Цена свободы слова

— Ну как вы не понимаете, Mein lieber? Ваш Пушкин — бунтовщик, дуэлянт и болван упёртый. И я не понимаю, почему вы так унижаетесь из-за него? — Бенкендорф говорил как обычно спокойно, не выражая ни единой эмоции, будто это не он сейчас грубо трахает Василия на своем столе. — Да... — Глубокий толчок и последующий за ним громкий стон заставил Жуковского густо покраснеть и сразу замолкнуть, прикусывая губу. — Тише, mein Autor. Вы же не хотите быть услышанным? — И этот спокойный ровный голос выводил из себя. Жуковский искренне не понимал, как Бенкендорф может быть спокоен?! Он выглядел так, будто занимался чем-то обыденным, по типу чтения, а не грехопадением с другим мужчиной! Писатель сразу считал, что «переговоры» с Бенкендорфом на счет творчества молодого поэта практически бесполезны: каждый в империи знал, как шеф жандармов не любит смелый и свободолюбивый характер Александра и как жестоко цензурил все его произведения, где была хоть капля того, что, по мнению Бенкендорфа, посеет в народе волнение. Но Василий все равно направился к Александру, чтобы попросить и защитить своего ученика. Который чуть ли не на коленях умолял уговорить Бекендорфа или императора, чтобы его работу напечатали. Ну как Жуковский мог отказать? И, как оказалось, чтобы добиться желаемого, нужно дать Бенкендорфу разложить себя в столе. — Wenn Sie es verstanden hätten, wären Sie jetzt nicht in dieser Situation gewesen. — Томно прошептал мужчина Жуковскому на ухо, заставляя того сильнее покраснеть. Александр провел указательным пальцем по рукописям Пушкина, который принес их часом ранее, и за которые сейчас так унижался Василий, издавая хриплые вздохи. Бенкендорф ускорил свои толчки и резко навалился сверху на подтянутое тело мужчины, прижимая того сильнее к столу. Некоторые рукописи упали на пол, а другие смялись под тяжёлым телом. Он едва заметно улыбнулся, когда почувствовал дрожь от возбуждения писателя под ним. — Но позвольте... Пушкин очень одарен, и его стихи... чит-тают все. — Пробормотал кое-как Василий. Голос его был тихим и хриплым. Да и не удивительно, говорить сейчас было крайне тяжело. Он чувствовал каждый толчок Александра. В кабинете было слишком жарко. А Василий всеми силами пытался сдержать свой жалкий и стыдливый скулеж. Это было ужасно неловко вот так лежать на столе, а сзади тебя трахает шеф жандармов, не давая никакой передышки. Он лишь вцепился руками в произведения своего ученика, сминая их еще больше. Мыча что-то неразборчивое и чувствуя, как собственное возбуждение не даёт покоя. Александр на это ничего не ответил, а на удивление заботливо повел по спутанным волосам мужчины, за тем, чтобы схватить темные волосы кулаком и потянуть на себя. "Оторвав" Василия от стола, он впился в его шею, оставляя на ней глубокий укус. — Саша! — выстанывает он, зажмурившись, когда чувствует резкий толчок по простате и сильный укус в шею. — Пожалуйста... — Я же просил вас быть тише! — зло шепчет Бенкендорф ему в самое ухо. — Прошу прощения... — лепечет Василий. Спустя несколько минут толчки Александра замедлились и через пару секунд вовсе прекратились. Тепло распространилось внутри писателя, и он почувствовал, как по его бедру стекает что-то липкое, превращаясь в белую лужицу на полу. От бессилия мужчина медленно сполз на пол и уперся спиной в деревянный стол. Холодное дерево немного привело в чувство и позволило успокоиться. Даже несмотря на то, что конец акта был закончен, Александр выглядел так раздражающе спокойно. Если бы не помятая одежда и слегка растрёпанные волосы, никто бы не догадался, что Бенкендорф занимался чем-то другим, а не как обычно своей работой. В руках у мужчины писатель увидел пару листов, которые из-за него валялись на полу. Воспоминания ударили по голове, это ведь из-за них он оказался под Александром. Но из-за столь ярких ощущений Жуковский совсем забыл об этом. — Возможно... — неожиданно раздался голос Александра. — Вы правы, некоторые произведения и вправду неплохи и достойны печати. Александр медленно поднял взгляд от рукописей, бросая взгляд на все ещё сидящего мужчину. — Но думаю, сейчас вас это не особо волнует... — Хищно улыбнувшись, Бенкендорф бросил свой взгляд на стоящий колом член Василия, который так и желал ласки. Александр, подойдя ближе, опустился на колени перед Жуковским и обхватил своими длинными сильными пальцами твердый член. — Позвольте вам помочь... И по кабинету снова раздался громкий характерный стон.