Странности

      Все вокруг странное. Сережа заметил это далеко не сразу. Случайно увидел украдкой, прочёл что не надо, услышал чужое. Именно чужое. В этом месте каждому уготовлено свое, личное, что другой слышать не должен, иначе все сломается и не будет работать как надо. Он вообще не должен был замечать это, но уже поздно.       Все началось еще в самом начале, что иронично. Подъезд. Или парадная? Сейчас это не важно. Сережа в подъезде ощущает себя неправильно, чужеродно, под внимательным острым взгляд будто. Сначала он пытался не обращать на это внимание. Да и кто будет всерьез думать, что с подъездом что-то не так? Стены есть, чистота есть, свет есть, а остальное не важно. Но в этом всем присутствовала странная неправильность перевёрнутой обыденности. В подъезде он всегда безмолвно скользит между этажей, впитывая в себя любые шорохи. Шорохи звучат только в темноте, и они неправильные. Нужно замирать на месте до тех пор, пока они не смолкнут в тревожных мгновениях ожидания. Это знание выбито на подкорке. Когда свет есть это хорошо и плохо одновременно. Потому что свет этот ненастоящий, будто бы живой. Он прочитал случайно, когда ему подсунули не ту квитанцию. А ведь и действительно свет отличается от уличного освещения своим странным оттенком живого внимания, которое ощущается кожей и сковывающим загривок холодом отстраненного интереса. И соседка тоже есть одна не менее странная, чем свет. Зачем же эта милая бабуля Раиса Степановна всегда говорит "добрый день" не зависимо от времени суток? Сереже кажется, что она и есть одно из условий существования иллюзии присутствия нормального дневного света. У нее всегда день, она и есть свет.       Потом он заметил странности и в квартире. Темный шкаф изредка сам скрипит. Будто проверяет на месте ли все вещи внутри, а если чего-то нет, то недовольно роняет вещи с плечиков. Шкаф хочет себе обещанное, своё, чтобы существовать. И древесина у того тоже странная: теплая, будто живая, мягкая на ощупь и словно пульсирует в ответ на касания своим несуществующим сердцем. В звенящей тишине комнаты Сереже чудятся звуки его дыхания. Сережа предпочитает заглушать их незамолкающей музыкой и всегда вешает вещи в шкаф. Так спокойнее и ему, и шкафу. Иногда будто бы и вещам спокойнее в шкафу. Носки не теряются по всему дому, а рубашки не мнутся от любого касания. Он их не осуждает, во временя тревожности ему кажется, что все его тело тоже идет заломами, которые превращаются в нервные тики от невозможности конечностям нормально двигаться по неровностям тела.       Душ тоже странный. Как и все в этом доме. Душ включается сам, когда ему плохо и говорит иногда. Сереже чудится тихий шепот слов поддержки в шуршании воды и свисте водопровода. Забавно, что отвлечься от очередного приступа трудоголизма его заставляет не лучший друг, девушка, семья или домашний питомец, а дорогие счета за воду. Но после душа ему всегда становится лучше, поэтому в качестве немой благодарности он до блеска чистит смесители и поддерживает чистоту в ванной комнате. Но в последнее время тот молчит после слов, что скоро появится тот, кто выключит уже его. Там же, кстати, стоит странная стиральная машинка. Она обижается, когда ее называют "стиралка", похищая один из носков или повреждая ткани, поэтому только полным именем даже в мыслях. Так проще. Стиральная машина всегда работает с одинаковой мелодией, предзнаменуя конец стирки с задержкой звука. Сережа видит как заканчивается полоскание и включается отжим, но звук слива воды отстает на секунду. Или звук кручения барабана. С недавних пор она звучит по-другому, но он не может понять причин. Не другим резким или тихим звуком, а просто... другим. Может быть, стоит поменять порошок?       И холодильник тоже странный. Холодильник любит воровать его еду. Чаще всего это проявляется в испорченных продуктах, которые точно были свежими, но иногда и просто пропадают вещи. Причем холодильнику не важно была ли это просто продукты или еда в упаковках. Он просто берет. Поэтому иногда приходится вставать ночью и заглядывать в холодильник, чтобы спугнуть "похитителя". Бывают и периоды затишья после тихих жалоб под нос в подъезде, что денег совсем мало, а еды ещё меньше. Дом тогда будто предупреждает холодильник, что не стоит брать чужое. И тот слушает слова Дома с верностью послушного ребенка.       Дом старый, но он дышит, живой. Сережа не знает откуда он это знает, но в разуме присутствует уверенность сотней мелочей, которая появилась спустя месяц проживания здесь. У Дома, совсем как у живого человека, есть хорошие и плохие дни, есть свои желания и страхи, свои помыслы. А еще он откуда-то знает, что нравится Дому. Возможно дело в ласковом ветре, который ерошит волосы в подъезде и около дома или приятных мелочах от соседей, но ясно одно - его считаю своим. Дом ласков со своими жильцами, но не терпит чужаков и тем более людей с плохим настроем. Перед глазами все еще ярко стоит картина того, как медики проносили труп мимо него. Ключи не хотели открывать старый домофон, лишь показывали на табло ошибку и все тут, а потом дверь открылась с той стороны и трупом под простыней. Сережа тогда тихо поблагодарил Дом, что не позволил увидеть умершего. Уборщица внутри уже суетливо оттирала небольшое пятно крови со ступней и увидела в нем благородного слушателя. Женщина рассказала, что умерший был разыскиваемым убийцей, но которому удавалось скрываться от полиции, а сейчас умер неуловимый призрак смерти по случайности. Оступился. Он не верит ни на йоту в сказанное, но согласно кивает на слова уборщицы. Проще принимать, чем отрицать.       Сережа не понимает почему нравится Дому, но рад этому. Ему Дом тоже нравится. По-своему странно и в извращенной манере желания знать больше других нравится. Первое время боялся до дрожи всех этих странностей, а потом привык. В парадной уже не шугается от ощущения пристальных взглядов и жизни предметов обихода в квартире. Даже с соседями, еще живыми людьми, а не из разряда Раисы Степановны, общается. Так Марина из тридцать второй угощает его выпечкой в качестве благодарности за помощь с техникой или программами, а Никита и Дима из семнадцатой теперь уговаривают маму купить им хотя бы ноутбук, чтобы учиться программировать. Они, еще живые, в этом доме сломанные все, но находящие спокойствие в этом странном доме. Другие бы давно сбежали, как сделала пара из двадцать седьмой через два дня после заселения, но их все устраивает. Сережа всегда ласково гладит стены в подъезде, когда поднимается на свой пятый этаж после тяжёлого дня. В ответ Дом ласково касается ветром волос и что-то гудит на пролетах девятого этажа. Только он не знает как отреагируют другие на Дом.       Потому что Сережа в университете вновь встречает Олега. С Олегом они были лучшими друзьями в детском доме, но мальчика забрали в семью, а там уже связь и прервалась. Он заметил его случайно в толпе во время посвящения в первокурсников. Образ смурного мальчишки, который был готов драться со всем миром ради защиты своего, сгладился, но все еще явственно чувствовался. Тот хмурился и ходил между старостами технических специальностей, что-то спрашивал. Сережа с нарастающим страхом наблюдал как тот подходит уже к его старосте, чтобы в следующее мгновение Олег расплылся в широкой улыбке и стал внимательно оглядывать актовый зал, где они все собрались. Он не знал почему боялся попасться на глаза старому другу, но, когда их взгляды пересеклись спустя минут десять попыток слиться с толпой, испытал только радость и облегчение при встрече. Олег бросился наперерез толпе и крепко обнял, а после стал шептать извинения. Семья, которая забрала того переехала на другой конец страны, денег едва ли хватало на жизнь, поэтому про общение на расстоянии и речи не шло. Но Олег решил поступить хитрее. Олег откладывал деньги для переезда обратно в Питер и учился ради поступления в университет, которым так он горел. Сережа чувствует себя тронутым и счастливым до безумия. Но посвящение начинается, поэтому им приходится разойтись. На радостях даже про обмен номерами забывают.       Сережа впервые уже не безмолвно скользит на пятый этаж, а широко улыбаясь рассказывает про неожиданную встречу. Дом недовольно завывает ветром на лестничных пролетах девятого этажа, и Сережа говорит уже тише. Десятый час, все живые уже спят. В полгоса он пересказывает оставшиеся события дня, а в конце шепчет, что хочет позвать Олега к себе. Дом будто бы замирает, смолкают любые звуки, даже со стороны улицы не слышно шуршания автомобильных шин. Сережа боится, что сказал что-то запретное, лишнее, поэтому молча торопится в квартиру.       Перед дверью в свете ламп блестит пара ключей. Он удивлен, потому что это - потерянная еще с месяц назад пара основных ключей. Сейчас он ходит с запасной, поэтому точно уверен, что это не случайно выпавшая запасная пара. Да и не носил он никогда по две пары за раз. Дом ласково ерошит волосы вновь и подталкивает в спину, ближе к двери. Сережа понимает, что Дом благосклонно принял его решение позвать Олега. Поэтому он тихо благодарит его, а после заходит в квартиру уже с двумя парами ключей.       Набраться смелости позвать Олега к себе занимает месяц. Сережа мечется между желанием познакомить Дом с его давним другом и страхом напугать того. Все же в квартире у Олега нет живого шкафа и обидчивой стиральной машины, а дом его явно не живой. Утром Сережа просит квартиру вести себя прилично при друге и обещает попросить Олега тоже держать себя в руках. Стиральная машинка задорно пищит мелодией окончания стирки с открытой дверцей, что он принимает за согласие.       Осталось только озвучить приглашение.

***

      Олегу дом не нравится сразу. Внутри все сразу же напрягается, холод предчувствия сковывает в предупреждении, а кожа покрывается мурашками от пристального внимания. Но смотреть на него некому, подъезд пустой, если не брать во внимание Раису Стерановну, которая в семь часов вечера пожелала доброго дня. Олег спотыкается на паре ступеней, будто те стали за мгновение выше, но каждый раз удается схватиться за поручни. Сережа суетливо помогает встать прямо и шепчет на грани слышимости просьбы быть помягче. Он не понимает кому это адресовано, поэтому предпочитает игнорировать. Его предупреждали сразу, что дом особенный, будто бы своенравный и странности в том происходят постоянно. Олег в мистику не сильно верил, но все же принимал ее, потому что его феноменальная удача явно не с пустого места бралась.       Уже перед квартирой сквозняк холодом обдает тело, но все окна в подъезде закрыты, а Сережа даже не замечает этого, лишь поправляет волосы, которые упали на лицо от слабого порыва. Не леденящего и сильного, а слабого совсем, незаметного. Странности только копятся.       В самой квартире становится хуже и лучше одновременно. Ощущение пристального внимания снижается, но теперь оно более злобное. Будто бы кто-то очень не рад его появлению. Сережа щебечет о планах на следующую неделю и уводит в ванную мыть руки. Не замечает. Как и не замечает в ванной комнате открытой дверцы стиральной машины, о которую едва ли не спотыкается. Хорошо, что удается поймать того до столкновения с полом. Сережа благодарит, а после зачем-то обещает всё же купить другой стиральный порошок. Будто говорит это технике, которая имеет разум, чтобы понимать обещанное.       На кухне Сережа недовольно ворчит на холодильник, который забрал остатки колбасы, предлагая простые бутерброды с сыром. Олег соглашается и на это. Ему сейчас важнее слушать друга, чем забивать желудок. Сережа в родных стенах будто сбрасывает остатки тревожности, говорит громко, жестикулирует много и смеётся искренней, чаще. Так Олегу нравится больше. Он даже теряет счет времени сколько они так сидят, пока душ не включается в ванной сам. Сережа нелово замолкает, а после говорит, что пора ложиться спать. Он лишь молча кивает и помогает убрать все со стола, отправляет того за одеждой пока сам моет посуду.       Сережа возвращается быстро, а после короткого спора уходит в ванную первым. Спустя пять минут в соседней комнате скрипит шкаф. Тихо так, осторожно. Будто боясь спугнуть, но заявляя о себе. Спустя еще пару минут скрип повторяется, уже чуть громче предыдущего. И еще. И еще. И еще. Олегу кажется, что кто-то ходит в старом закрытом шкафу, поэтому тот так скрипит, но воспитание не позволяет ворваться в чужую комнату без спроса. Когда шкаф протяжно стонет, как тяжелый вздох, и что-то громко падает в том он не выдерживает. Встаёт, доходит до двери и... замирает. Ему чудятся звуки жевания с кухни, хлопанье дверцы со звоном каким-то баночек и шуршанием ненужного в навесных полках. Но это теряется за очередным вздохом-скрипом из комнаты. Теперь пора, точно пора.       В комнате горит лишь настольная лампа, позволяя рассмотреть скудное наполнение пространства. Именно тогда становится виден советский большой шкаф с открытыми дверцами, сменные вещи, которые лежат на кровати и упавший бесформенный комок ткани. Видимо Сережа так торопился, что не заметил упавшего. Олегу не сложно сложить, как оказалось, футболку и убрать обратно в скрипящий шкаф и закрыть дверцу, удивляясь теплому дереву и будто бы пульсации чего-то живого под ладонями. Скрипы-вздохи прекратились на минуту, а после вернулись вновь. Надрывнее, хоть многим тише. Это уже начинает пугать, как и возросшее ощущение внимательного взгляда, прожигающего со всех сторон. Это ужасает, заставляя замереть на месте в ожидании развязки, последней режущей слух ноты в произведении, которая оставит после себя только звенящую тишину неопределенности.       Сережа появляется внезапно. С причитаниями о собственной невнимательности объясняет шкафу, что вещи на кровати не валяются просто так, а они сменные, извиняется за произошеднее. А шкаф... а шкаф замолкает. Голубые глаза смотрят со легким страхом и надеждой при этом, чтобы следом смениться ужасом и беспокойством на звуки с кухни. Сережа вылетает из комнаты и теперь уже ругается на холодильник, что тот доел остатки сыра и наполовину съел масло с сосисками. Техника замолкает и будто бы гудит виновато. Олег не понимает происходящего, но не спешит сбегать из этого дурдома. Разгорается нездоровое желание узнать о всех странностях квартиры и всего дома.       Поэтому он лишь уходит в ванную вместе со сменными вещами. Сквозь шум воды слышит тихий голос Сережи, но не может разобрать слов, отвлекаясь на гудение стиральной машины. Которая не работает, а все также стоит с открытой дверцей. Из душа он вылетает в рекордные пять минут после осознания увиденного. Голубые глаза теперь горят беспокойством и безнадегой. Олег не понимает этих эмоций, но не торопит друга, который беспокойно ходит из угла в угл комнаты. Лишь через долгих пять минут мельтешений Серёжа набирается смелости рассказать обо всем. Про обидчивую стиральную машину, жадного до своего шкаф, голодный холодильник, живой душ и разумный Дом. Олег в сказанное не верит полностью, но и отрицать не может. Еда из холодильника же пропала куда-то с громким чавканьем, а шкаф недовольно скрипел без вещей, стиралка гудела отжимом. Поэтому он просто принимает сказанное. Странности получают объяснение, а какое уже неважно.       Со временем они замечают и другие странности уже у Дома. Дом держит одну огромную стаю самых разнообразных птиц, а другие, живые ещё и настоящие птицы, не приближаются к дому. Облетают по широкой дуге, боясь приближаться. Будто что-то на уровне инстинктов пробуждает желание держаться как можно подальше от Дома. С бездомными животными такая же ситуация. При попытке принести в квартиру подобранного хвостика животное сразу же напрягается и сбегает прямо с рук ещё на подходе к двери парадной. Кошки громко шипят и пушат хвосты с шерстью на всем теле, с собаки скулят отчаянно и прижимают хвосты ближе к себе. Живность бежит от Дома.       В квартире же тоже добавляются странности к привычному списку. Сережа жалуется на нерабочую духовку, а Олег недовольно ворчит на кресло в углу комнаты. Только Олег уже готовил в духовке пока друга не было дома, а Сережа спокойно разваливается в кресле без малейших признаков дискомфорта.       Теперь они оба знают, что живого в квартире намного больше, чем думалось изначально. Но это не пугает, они нашли управу на все. Так Олег договорился с холодильником, чтобы тот не съедал некоторые продукты и не позволяет полностью забирать уже готовую еду ради нормального питания Сережи. Шкаф больше не скрипит никогда, потому что все вещи теперь всегда убираются сразу, а если не убираются, то значит так надо. Стиральная машина довольно отзывается стуком отжима на ласковые слова или прикосновения и даже не обижается на другой порошок, когда нет денег на хороший, а душ никогда проблем не доставлял, относясь с пониманием на вынужденные бессоные ночи за работой. А что они не могут изменить, то просто принимают. Духовка и кресло хороший пример. Но Срежа все равно готовить не умеет без сгоревшей еды, а Олег может и на теплом ковре расположиться или кровати со всеми удобствами.       Олег, в принципе, понравился Дому. Рукастый и искренний тот починил мелкие неисправности во всем подъезде, а после принялся помогать соседям, оставив записку на входной двери, что к нему можно обращаться при необходимости. Дом расцел пуще прежнего. Теперь над строением пролетали и другие птицы, осторожно и с опаской, но все же подходили дворовые коты и псы, дети не боялись ходить совсем рядом, а не обходили по широкий дуге.       И тогда Дом позволил увидеть изнанку города.       Про Питер ходит множество слухов и рассказов, байки тоже на слуху, но правду мало кто знает. Знающих видно издалека, они узнаются по взглядам и глазам. Так, те кто видел странности единожды или видит только одну выделяются лёгкой растерянностью и будто свечением радужки, которое никто не замечает, а те кто знает про изнанку города отличаются спрятанной за лукавостью сияния мудростью и тяжестью. Сережа уже видел такие глаза, но тогда ещё не понимал их значения, лишь удивлялся, что никто не обращает внимания на сияние. Теперь он кивком здоровается с такими людьми и слабо улыбается на растерянные взгляды увидевших, но не прозревших.       Сережа теперь чувствует не только Дом, но и Город. Он знаком с Изнанкой. Поэтому не смотрит в окна ночью на Васильевском острове, чтобы не пригласить никого в гости, а ещё не верит в случайные плутания вокруг одного дома. Он помнит правило, что нельзя оборачиваться после того как пойдешь обратно. Они любят страх, а он не боится. Боится только двойного стука по ночам в гостях и не подходит к людям под светом фонарей в поздний час. Они любят принимать образ людей.       Олег тоже становится достойным права ознакомиться с Изнанкой. Его феноменальная удача приглянулась несуществующим барам и лавкам. А возможно дело в больших чаевых. Они оба не знают конкретного ответа, но принимают это. Они, в принципе, многое просто принимают. Так спокойнее. Все же, их просто пустили увидеть Изнанку Города, чуть приоткрыли завесу другого мира, который незнаком простому обывателю, поэтому они лишь чтят его негласные правила и законы. Их на самом деле много и мало одновременно. Не подходи к тем и избегай этих мест, веди себя прилично и оставляй чаевые в местах, которые приняли тебя благосклонно. Так у них появляется любимая кофейня, что прячется при дневном свете между двух домов в зелёной сетке реконструкции, а по вечерам и ночам приветливо раскрывает свои двери для всех желающих. Туда ходят не только жители Изнанки, но и простые люди или знающие, но не прозревшие, поэтому все скрывают свою природу. Этакий водопой, на котором все объявляют перемирие, хищники не нападают на травоядных. Хотя дело может быть и во владелице. Помимо невероятно вкусного кофе она может и холдером огреть особо активных клиентов. Сережа хоть и обожает ее кофе, но и побаивается рыжей ведьмы. Та улыбается тепло и с задорным подмигиванием приступает к приготовлению заказа. Олег лишь усмехается на чужой страх, но к владелице относится с уважением. Они оба гости, этого не стоит забывать на улицах ночного Питера и переплетении дворовов Изнанки.       И не только дворовов. Метро тоже хранит свои секреты, но они предпочитают их не замечать. Люди одетые в чёрное пугают их. Глаза у тех не горят привычным лукавством и мудростью, а давят холодом и мраком осознания, удушающим весом правды. Эти люди не любят когда их видят, поэтому они их избегают. Пару раз Сережа ловил безразличные и пустые взгляды работников метро, но те быстро теряли интерес со сложным выражением лица. Будто те видели что-то в нем, что заставляло терять интерес, но он видел как те потом тихо переговаривались в перерывах от ремонта метро и чувствовал их заинтересованные взгляды. Так странно. Будто один из наблюдателей получал интересный ответ на какой-то свой бесполезный и простой вопрос, поэтому приступал к обсуждению его с коллегами, а те словно хотели убедиться в услышанном. Олег потом признался, что люди одетые в чёрное лишь единожды смотрели на него, а после полностью теряли интерес. Они оба не понимают в чем причина.       Вороны тоже в последнее время вызывают вопросы. Эти черные умные птицы славно стали чем-то невероятно заинтересованы в нем. Со временем Сережа вспоминает про старого друга, который всегда был радом после исчезновения Олега. Сначала это непонятные размытые сны о гладких блестящих перьях и ярких янтарных глазах. За месяц образ дополняется каркующим смехом, хриплым голосом, клацаньем когтей при ходьбе и тихим шуршанием крыльев.       Появление Птицы пугает его, Олега и одногруппников другим поведением и провалами в памяти. Им требуется несколько недель, чтобы понять в чем дело. Воображаемый друг оказался ни разу не воображаемым, а вполне реальным. Захват тела причиняет неудобства невозможностью вспомнить происходящее на время провалов, но Птица ведёт себя прилично. Они с Олегом надеятся, что это не одноразовая акция. Тот постепенно набирается сил и может уже появляется перед глазами. Сережа в первый раз пугается внезапному гостю в доме, а после радостно приветствует. Птица выглядит растерянным такой реакцией, но быстро смиряется с этим.       Сережа теперь часть Изнанки и странный теперь тоже. Он видит и чувствует больше, чем мог раньше. Ощущает домовую болезнь покинутых зданий, видит уставших духов, которые прячутся во тьме дворов и чувствует дыхание Города, биение его сердца. Теперь он не гость, которому приоткрыли чудесный мир другой стороны жизни, а часть этого мира, его составляющая. Люди в метро теперь не реагируют на него с запоздалым интересом полученных ответов, прохожие кивают чаще и взглядов растерянный стало больше.       Но это не важно.       Странный он живёт в странном доме и делит квартиру со странными соседями в странном городе.       Теперь все правильно.