Наш с тобой уют

Весна в этом году была особенно неуловимой — пряталась в крошащихся облаках, в тёплом асфальте после ночного дождя, в зыбких отблесках фонарей на мокрых тротуарах. Квартира Джейса и Виктора дышала уютом: разбросанные книги на кофейном столике, забытая кружка с чаем на подоконнике, лёгкий запах лавандового стирального порошка в воздухе. Просто маленький мир на двоих — уставший, тронутый веками бурь, но всё ещё нежно любимый. Джейс проснулся раньше обычного. Сон цеплял его за ресницы липкими пальцами, но он стряхнул его, как ненужный страх. Рядом в постели было пусто. Только тепло, оставшееся на смятом простыне, да лёгкий запах Виктора на подушке. Он встал, накинув первую попавшуюся футболку, и босиком пошёл по скрипучему полу на кухню. Там, у окна, в полутьме серого рассвета, сидел Виктор. На нём была старая толстовка Джейса — та самая, которую Джейс почему-то так никогда не мог выкинуть. Она висела на Вике смешно и трогательно, скрывая его руки. На столе — полупустая чашка остывшего кофе и раскрытая тетрадь с записями. Виктор задумчиво водил пальцем по строчкам, а волосы его — длинные, чуть растрёпанные — светились в полумраке, будто ловили на себе первые лучи солнца. Джейс замер, не в силах дышать. Как будто всё внутри него схлопнулось от любви и нежности. — Вик, — хрипло позвал он. Тот вздрогнул, поднял голову и улыбнулся. Тепло. Сонно. Как улыбаются только тем, кого любят не за что-то, а несмотря ни на что. — Не спится, — сказал Виктор тихо, голосом, который был ближе к шёпоту, чем к речи. Джейс подошёл, опустился перед ним на одно колено, взял его замёрзшие пальцы в свои ладони и бережно их тёр, словно хотел согреть не только кожу, но и сердце. — Ты замёрз, глупыш, — пробормотал он, прижимая пальцы к своим губам. Вик рассмеялся — так тихо, что смех едва колыхнул воздух. — Просто... думал о нашем проекте, — признался он, краснея до кончиков ушей. Джейс поднялся, не отпуская его рук, и притянул Вика к себе. Сел на край стола, поставив его между своих ног, так, чтобы держать крепко и никуда не отпускать. Их лбы соприкоснулись. Всё вокруг затихло. Был только их нестройный, разом сбившийся ритм дыхания. Джейс скользнул руками под толстовку, обхватывая талию Виктора. Тот тихо всхлипнул от неожиданной близости, пряча взгляд. — Слушай сюда, профессор, — прошептал Джейс, его губы касались самого края уха Вика, — если ещё раз встанешь до будильника и уйдёшь от меня на кухню, я тебя сам привяжу к кровати. Виктор вскинул на него глаза — мокрые, светлые, полные обожания и чуть заметного вызова. — Может, я только для этого и встал... — едва слышно прошептал он. И тогда что-то оборвалось внутри Джейса — последняя ниточка терпения, последняя стена между желаниями и реальностью. Он наклонился и поцеловал Вика. Жадно. Медленно. Вкусно, будто смаковал каждую секунду. Зубы Вика царапнули его кожу, и Джейс зарычал где-то глубоко в груди, будто поймал добычу. Руки скользнули вверх по спине, к шее, к волосам. Вик отвечал не сразу — словно растапливался под пальцами, под тяжестью нежности, позволял себя любить. Когда они оторвались друг от друга, тяжело дыша, Вик тихо прошептал: — У нас ещё есть время... пока будильник не прозвенит... И в этом шепоте было всё: приглашение, надежда, беззаветное доверие. Джейс улыбнулся, тыльной стороной пальцев касаясь его щеки. — Тогда я тебя не отпущу. Ни на секунду. И он сдержал обещание. Виктор дрожал не от холода — от того, как Джейс смотрел на него: словно хотел запомнить каждый сантиметр, каждый вдох. Губы Джейса скользнули по его шее, оставляя едва заметные росчерки тепла. Пальцы уверенно скользнули под ткань, стягивая с Виктора толстовку. Та беззвучно упала на пол, как павший флаг капитуляции. Вик встретился с его взглядом — затуманенным, голодным, безжалостно нежным. — Ты сам напросился, — хрипло сказал Джейс, проводя костяшками пальцев по тонкому позвоночнику Виктора. Он снова притянул его к себе, жадно целуя. Язык требовательно скользил по губам Вика, прося позволения войти, и тот, чуть дрогнув, открылся ему — мягко, полностью, без остатка. Джейс поднял его, усадив на стол. Деревянная поверхность была холодной, но Виктор горел изнутри — пульсируя теплом в каждом прикосновении, в каждом едва сдерживаемом стоне. Джейс обхватил руками его бёдра, чуть раздвигая их. Ткань лёгких домашних шорт Вика натянулась, предательски обозначая желание. Джейс усмехнулся в поцелуе, низко и пронзительно. — Смотри, что ты делаешь со мной... — прошептал он, вжимаясь в Виктора так, что тому пришлось запрокинуть голову назад, хватая ртом воздух. Пальцы Джейса неторопливо, мучительно медленно забрались под резинку шорт, обводя круги на внутренней стороне бедра. Вик выгнулся навстречу, мелко дрожа, словно струна на ветру. — Джейс... — прохрипел он, умоляюще, срываясь на стон. Имя прозвучало как молитва. Как приказ. И Джейс подчинился. Он стянул с него шорты одним ловким движением, сбрасывая их на пол рядом с толстовкой. Под его горячими ладонями Вик был обнажённым чудом — прекрасным и трепещущим. Джейс припал губами к его бедру, медленно скользя вверх, оставляя дорожку из поцелуев, едва касаясь кожи. Виктор задыхался, пальцы вцепились в край стола, оставляя на дереве мелкие царапины. — Пожалуйста... — выдохнул он, окончательно теряя остатки стыда. И тогда Джейс, в одну короткую секунду, одним уверенным движением, взял его в рот, одновременно сжимая бёдра руками, не давая Виктору увернуться. Вик вскрикнул, пронзённый волной удовольствия, выгибаясь к нему навстречу. Он чувствовал, как Джейс дразнит его — медленно, до боли, до стонов. Как зубы легонько цепляют кожу, как язык обводит самые чувствительные точки, доводя его до безумия. Руки Виктора скользнули в волосы Джейса, цепляясь за них, словно якорь в бушующем море. И когда Виктор, почти рыдая от переполняющего его желания, тихо простонал его имя снова, Джейс ускорил ритм, доводя его до края. Оргазм накрыл Вика внезапно, сильно, с головой. Он рухнул на стол, тяжело дыша, пальцы всё ещё дрожали в волосах Джейса. Джейс поднялся, провёл пальцами по его вспотевшему лбу, мягко убирая пряди волос с его лица. — Я люблю тебя, — шепнул он, голосом, полным нежности, что казалась осязаемой. Виктор, едва дыша, открыл глаза и ухмыльнулся слабо: — Я это почувствовал... Они засмеялись — тихо, счастливо — в утренней полутьме, где любовь пахла кофе, дождём и сплетающимися телами. Джейс не стал спешить. Он тёплой, обжигающей ладонью провёл вдоль позвоночника Виктора, заставляя его вздрогнуть и потянуться к нему, словно к солнцу. — Всё хорошо... — шепнул Джейс ему в ухо, голосом низким и хриплым от желания. Он не стал раздеваться полностью. Слишком сильным было нетерпение. Только расстегнул молнию джинсов, освобождая себя достаточно, чтобы прижаться к Вику теснее, ближе, так, что между ними не осталось ничего — ни воздуха, ни стыда. Он встал между раздвинутыми ногами Виктора, прижимаясь своим возбуждением к его бедру, чувствуя, как тот дрожит от каждого движения. Виктор смотрел на него полуприкрытыми глазами — томно, будто умоляя забрать остатки разума. Джейс ухмыльнулся краешком губ и принялся медленно тереться о него — вперёд и вниз, рисуя бёдрами неторопливую, мучительно-сладкую дугу. Ткань его белья натягивалась, горячая, мокрая от нетерпения. Он тёрся о Виктора, вдавливаясь в него так сильно, что каждый их стон сливался в один общий, рваный ритм. Виктор выгибался, подаваясь ему навстречу, чувствуя каждый горячий толчок, каждую дрожь, передающуюся через их напряжённые тела. Джейс двигался медленно, но с нарастающей жадностью, каждым толчком выпрашивая, выбивая из Вика тихие всхлипы. — Чёрт... — сдавленно выдохнул Виктор, обвивая его бёдрами, будто прося большего, глубже, сильнее. Джейс застонал в ответ, уткнувшись лицом ему в шею, вдыхая запах разгорячённой кожи, соли и капельки шампуня, оставшейся на волосах после душа. И тогда, в один короткий миг, он потерял себя полностью — обхватил Виктора руками за талию, притянув к себе ещё теснее, и в несколько толчков потерялся в ощущениях. Его тело сотрясали судороги, дыхание стало рваным, горячим, руки дрожали, а губы оставляли влажные поцелуи на шее любимого. Джейс остался стоять так, зарывшись носом в шею Виктора, ощущая его биение сердца, сливающееся с его собственным. Долго. Молча. Пока дрожь не покинула его мышцы. Виктор поглаживал его волосы рассеянными движениями, с той ленивой, спокойной нежностью, которая приходит после шторма. — Надо было сразу сдаться, — прохрипел он с лёгкой, уставшей улыбкой. — Ни за что, — фыркнул Джейс в его шею. — Ты стоил каждой секунды этой пытки. Они смеялись тихо — слабо, будто боясь разрушить это волшебство: раннее утро, дождь за окном, и два сердца, бьющиеся в такт. Джейс всё ещё лениво тёрся носом о шею Виктора, когда тот вдруг резко вздрогнул. — Чёрт! — Вик дёрнулся, едва не сбрасывая Джейса со стола. — Что такое?.. — пробормотал Джейс, не сразу возвращаясь в реальность. Виктор потянулся за чем-то за его спиной и, с усилием, вытащил из-под них... пакет муки. Проклятая мука, оставленная с вечера на столе, теперь благополучно растрескалась под их весом, и белоснежная пыль начинала покрывать их тела лёгким облачком, как первый снег в октябре. Джейс ошарашенно моргнул, а потом... расхохотался. По-настоящему, громко, заливисто, так что его трясло от смеха. Виктор смотрел на него с выражением глубокой трагедии на лице, осыпанный мукой с головы до пят. — Ты... Ты выглядишь как чертовски обиженный пирожок! — сквозь хохот выдал Джеймс. Вик в ответ прищурился, и в его глазах мелькнула угроза. — Ах так... И прежде чем Джеймс успел отшатнуться, Виктор вцепился в пакет обеими руками и, не мудрствуя лукаво, опрокинул на него остатки муки. Джейс захлебнулся в облаке белой бури, мотая головой и кашляя от веселья. Они сцепились прямо на столе — измазанные в муке, в запахе дождя и тепла, с перепачканными щеками и счастьем, льющимся через край. Когда буря стихла, Джейс лежал к тому времени уже на полу, захлёбываясь смехом, а Виктор тяжело дышал, сидя на его животе. — Мы как два идиота... — сипло выдохнул Вик. — Два чертовски счастливых идиота, — поправил его Джейс и притянул к себе за талию, в очередной смазанный, мукой и любовью, поцелуй.