Королевство Мирох

— Расступись! Герцог едет во дворец! — кричит мальчишка, выбегая на главную дорогу, а за ним четвёрка огненно-рыжих лошадей стучит по каменной дороге. — Что? Герцог Бан? Уже? — шепчутся крестьяне на рынке, пока перебирают фрукты в лотках.  У какого-то растяпы падает корзина, и из неё летят яйца, разбиваясь под ногами. — Герцог Бан! Так скоро! — восклицают другие, отшатываясь от проезжающей мимо кареты.  Кучер и не думает останавливаться, подгоняя лошадей всё быстрее, раздувая по площади пыль, которая вздымается аж до самых золотых шпилей на крыше. А в карете удручённо повесил голову герцог Бан. Его не радует ни солнце знойного летнего дня, ни сладости, приготовленные слугами в дорогу. Он тяжело вздыхает, иногда поглядывая, как меняется пейзаж за окном, и держа в руках одно и то же пирожное уже двадцать минут. Через три часа пути горные хребты сменяются обширными полями и далёкими лесами, оставляя позади родные скалы. Под колёса кареты всё реже попадаются крупные камни, а дорога меняется с кручёного серпантина на прямую и широкую. Бан Чан едет навстречу своей судьбе, но на лице его нет и намёка на улыбку. — Стой! — кричит охранник у дворца, и карета резко останавливается. Дверь открывается, впуская яркие солнечные лучи, которые ослепляют привыкшего к полумраку Чана. Ему страшно. Он ни за что не признается, но одна только мысль о предстоящей встрече вводит его в оцепенение. Чан не мог есть последние три дня, а спать — и того дольше, поэтому на лице его отчётливо проступили скулы, а кожа стала бледнее. — Ваша Светлость, — кланяется лакей, когда Чан переступает порог кареты и одним ловким прыжком встаёт на землю. Дворец прекрасен. Высокие шпили, прорезающие кучевые облака, золочёные ставни и белый камень, такой чистый, что можно провести рукой — и практически не останется грязи. А у массивных дверей развеваются два флага с гербом королевства — бордовый лис, воющий на луну, в окружении природного узора. Кричащая роскошь повсюду, и строгое герцогство, выполненное в глубоких синих тонах, разительно отличается. Здесь Чан ощущает давление королевской ауры и мощь, что не скрывает своей силы. Герцог молча кивает лакею, поправляя ворот расшитой голубыми нитями рубашки, и идёт за дворецким, глаза которого не могут скрыть любопытства. Чан, не привыкший к такому вниманию, легко улыбается, но на душе у него всё ещё неспокойно, будто вот-вот сойдёт снежная лавина и погребёт под собой то хорошее, что осталось. На дворе лето, но, несмотря на это, коридоры дворца кажутся холодными, даже с открытыми настежь окнами и завязанными бордовыми шторами. Чан степенно бредёт по коридорам, осматривая расписанные потолки и возвышающиеся резные колонны, и старается отсрочить неизбежное. Но как бы ни был красив дворец, вечно любоваться золотыми вставками в витражах нельзя, а потому перед ним появляется громадная дверь, за которой его уже дожидается кронпринц. Чан делает глубокий вдох. — Прибыл Его Светлость герцог Бан из Горного герцогства! — громко оглашает один из стражников, когда тяжёлая дверь отворяется, пуская свет комнаты на Чана.  Чан, расправив плечи, шагает внутрь. Вдох. Он на секунду прикрывает глаза, отбрасывая все свои эмоции, закапывая поглубже чувства, с которыми не считались, когда отправляли к принцу. Выдох. Чан открывает глаза и встречается взглядом со своим женихом. «Красивый», — проносится в голове Чана, когда он встречается взглядом с тем, о ком раньше только слышал. Светлые рыжие волосы обрамляют бледное изящное лицо и горят на фоне чёрного костюма с серебристыми узорами. Чонин утончённый — другого слова попросту не придумать для его идеально ровной осанки и вздёрнутого кверху носа, отчего взгляд делается надменным. Ни один портрет, присланный художниками, не отражает всю силу поражающей в самое сердце ауры. Чан смотрит и чувствует, как лёгкий призрачный холодок пробегает по его спине. — Его Высочество кронпринц королевства Мирох Ян Чонин! — вновь оглашает стражник, а потом двери захлопываются, отрезая Чану пути к отступлению.  Да и не смог бы он уйти — его судьба предначертана задолго до рождения, ещё тогда, когда появилась традиция сватать герцогов кронпринцам. И эта судьба стоит прямо перед ним, на секунду улыбнувшись уголком губ. — Приветствую кронпринца Ян Чонина. Для меня большая честь быть здесь. — Сбросив оцепенение, Чан легко кланяется, как учили преподаватели: одну ногу чуть назад, голову вниз, руку за спину. Но, подняв глаза вновь, встречает лишь прежний холод, окутывающий даже пространство вокруг. — Бросьте свои формальности, я уверен, ни Вы, ни я не рады этому… союзу. — Чонин крутит рукой в воздухе, как бы подбирая слова получше. При этом он ступает вперёд, к Чану, медленно и крадучись, словно хищник к жертве. Возможно, так оно и есть, ведь теперь Чану предстоит жить здесь, в окружении людей, которых он не знает. Но слова кронпринца отрицать нельзя, поэтому Чан тактично молчит, притворяясь, что не слышал ничего возмутительного. Для большинства людей этот союз — благословение. Они даже не догадываются, сколь противоречивые и гнетущие чувства испытывают обе стороны. — А Вы вежливы, я погляжу, — улыбается Чонин теперь уже благосклонно, по-прежнему приближаясь, — и воспитаны, а ещё неплохо сложены. — Он протягивает руку, как бы желая прикоснуться, но за несколько миллиметров до роскошных праздничных одеяний Чана убирает её, хмыкая. — Меня учили лучшие преподаватели, — чувствуя необходимость что-то сказать, отвечает Чан, улыбаясь в ответ. Всё это походит на глупый спектакль, где актёры — неумелые мальчишки, а движения — сплошная фальшь. Чану совершенно не нравится происходящее, он хочет поскорее уйти в свои новые покои и просидеть там как можно дольше. Но Чонин не отступает, у него явно на сегодня есть ещё планы, и он вынужден терпеть, держась за маску невозмутимости двумя руками. Хотя в кронпринце есть что-то волнующее, заставляющее наблюдать и желать продолжения. Вероятно, королевская аура и обилие бордовых цветов по периметру комнаты навевают желание подчиняться. — Нам нужно обсудить условия брачного контракта, — резко переводит тему Чонин, наверняка удовлетворившись своими разглядываниями. — Прошу всех, кроме герцога, покинуть помещение. — Но, Ваше Высочество… — начинает дворецкий, который в начале встречи встал подле своего господина, внимательно наблюдая за происходящим. — Я сказал, всем выйти, — вновь повторяет Чонин, но его голос становится властным, в нём больше нет той мягкой хитрости.  По спине Чана во второй раз пробегает холодок. Он сам, бывало, применял такой тон по отношению к слугам, но никогда не думал, что можно звучать так. Стражи и дворецкий глубоко кланяются, а затем покидают комнату без лишних слов. Дверь хлопает, и наступает гробовая тишина. Чан смотрит на Чонина, Чонин — на него. И этим переглядкам нет конца. Стоило бы что-то сказать, но перебивать кронпринца нельзя, да и кто такой Чан? Всего лишь альфа, человек, который предназначен омеге, дарующему жизнь. — Итак, брачный контракт. — Чонин приглашает его к столу в центре комнаты, жестом указывая, куда можно сесть. Чан повинуется, но не может отделаться от мысли, что являет собой жалкое зрелище. Никогда ещё он не чувствовал себя таким маленьким и ничтожным, даже в детстве. В своём герцогстве он один из главных людей, сильнейший воин и деятельный лидер, стоит всего на ступень ниже брата омеги, но тут… Чан хочет съёжиться под пристальным взглядом кронпринца. — Я хотел бы внести пару пунктов в контракт, и, конечно же, Вы тоже должны дать своё согласие. Обычные формальности. — Чонин говорит так, будто это ничего не значащая бумажка, а не документ, который свяжет двух незнакомых людей на всю жизнь без шанса на искреннюю любовь.  Вероятно, у Чана слишком ранимое сердце, потому что данная мысль бьёт похуже меча, вонзённого в грудь. Но он смирился, потому что нет другой судьбы, кроме этой. — Конечно. Я жду Ваших требований, у самого же только одно, — кивает Чан, беря в руки контракт. Печати нет, значит, её ещё не заверили, что вполне логично. — И да, я хочу присутствовать при заверении документов, чтобы удостовериться в подлинности и отсутствии мошенничества. — Разумеется, — соглашается Чонин, а его голос всё ещё ровный.  Чан не может поверить, что возможно быть столь спокойным, когда дело касается жизни и свободы, у него самого ведь бурлящий океан чувств. — А теперь перейдём к условиям брачного контракта. Чан внимательно читает имеющиеся пункты, не зная, что конкретно ищет. Лазейку? Шанс на светлое будущее с любимым человеком? Глупости. Он уже столько раз просматривал копии подобных документов и знает — никаких потайных дверей нет. — Меня всё устраивает тут. — Чан отдаёт листок обратно. Нет, его ничего не устраивает. Ни возможность приобрести титул короля, ни обязанность стоять под венцом с незнакомым человеком, ни переезд в королевский дворец. Он отчаянно желает вернуться домой, но не может, а потому с тяжёлым сердцем отрывает свою свободу и кладёт её в огромный сундук, который клянётся никогда не открывать. — Хорошо. Тогда вот мои требования. Во-первых, никаких нежностей без необходимости: поцелуи, держания за ручки и прочая ерунда — всё под запретом. — Чонин дожидается согласного кивка, а потом продолжает. — Во-вторых, я согласен только на двоих детей. Хотите больше, скатертью дорога. — Чем меньше, тем лучше, — отзывается Чан.  Он лжёт. Опять. Чан всегда хотел большую семью, но теперь не может выбирать. Или так, или его изгонят за неповиновение, и даже безграничная любовь младшего брата не станет причиной милосердия. — Хорошо. Последнее: мы спим в разных покоях. Всегда. Я не люблю, когда нарушают моё личное пространство, а для первой брачной ночи и зачатия можем воспользоваться любой другой, — и даже эту вещь Чонин произносит без тени смущения.  Холодный, строгий, расчётливый. Кронпринц всё больше похож на лишённых ярких чувств королей северных стран, несмотря на огненные рыжие волосы. — Да, брачная ночь… Не хочу делить её с незнакомым человеком. — Чан чувствует, как голос почти дрогнул, и ловит себя на мысли, что благодарен строгим учителям этикета. — Поясните? — Чонин чуть наклоняет голову набок, и это его самая яркая эмоция за их встречу, не считая фальшивой улыбки. — Мне хотелось бы узнать Вас получше, прежде чем делить постель в первую брачную ночь. Вы не любите, когда вторгаются в ваше личное пространство, я же не в состоянии проявлять нежность или хотя бы доброе расположение к тому, кого совершенно не знаю. — Чан будто объясняет простые истины ребёнку, который до этого никогда не слышал о взаимоотношениях людей.  Чонин — одна большая загадка, и Чан всё больше теряет надежду его понять. — Для этого у нас есть ещё три месяца. — Чонин отмахивается, но вписывает в договор этот пункт, а Чан не уверен, что подобные требования стоят королевской печати и заверения. Потом на свои места возвращаются придворные, и Чонин передаёт документ дворецкому, который, откланявшись, несёт его куда-то в архивы. Всё это время Чан наблюдает за кронпринцем, цепляясь то за драгоценности на его одеждах, то за изящные руки в перчатках. Про наследника престола говорят много. Нет ни одного человека, который бы не шептался о его красоте, величии и благоразумии. Сначала Чан посчитал это обычными сплетнями, но сейчас, стоя напротив Чонина, готов подтвердить каждое слово. А ещё добавить в список превосходств двуличность и изворотливость, потому что иначе не объяснить, почему кронпринц ни разу искренне не улыбнулся или не проявил хоть каплю человеческих горьких чувств по поводу близящейся свадьбы. — Вы, герцог Бан, можете идти. Слуги уже ожидают Вас у дверей, чтобы проводить в покои. — Чонин оборачивается, отвлекаясь от разговора с каким-то придворным, который зашёл по срочному делу, пока Чан неловко стоял в стороне и разглядывал шикарный вид из окна.  Солнце покрывает всю землю до самого горизонта, отчего поля пшеницы вдалеке блестят позолотой. — Да, благодарю. — Хотелось бы добавить «за гостеприимство», но Чан здесь останется навсегда, а навсегда — это очень надолго. — Пройдёмте, Ваша светлость. — Молодой паренёк в фирменной одежде дворцовых слуг кланяется, указывая одной рукой в нужном направлении и пропуская герцога вперёд. Чан покорно следует за слугами, которые в скором времени станут его, идёт по коридорам, которые когда-то отзовутся теплом в сердце, но всё это кажется таким далёким и несбыточным. Он вроде бы здесь, в столице, на месте, которое мечтал бы занять любой юноша, но не рад. Потрясающие перспективы, открывающиеся перед ним, вызывают только едкое жжение в груди и тошноту. Чан никогда не просил быть королём, он хочет вернуться в своё герцогство, вновь скакать на любимом коне и тренироваться бок о бок с друзьями детства. Он чувствует, как одиночество плотным кольцом сужается вокруг, словно туман, скрывая за собой окружающих.  Чан попал в ловушку. В покоях всё также пестрит бордовым. Бордовые шторы, постельное бельё, подушки, цветы в разрисованных вазах, коврики у кровати и разные маленькие статуэтки. Бордовый, бордовый, бордовый… Чан понимает, почему выбран такой цвет, но в его окружении чувствует себя запертым в клетке, и голова всё кружится и кружится. Раскрыв шторы до самого конца и открыв окно, Чан впускает в покои свежесть летнего дня, делая обстановку чуть приятнее. Если дворец наполнен драгоценными безделушками, а его стены давят со всех сторон, то открывшиеся пейзажи захватывают дух. Горы Чану всё же ближе, но просторы полей, уходящие к горизонту, заставляют новое, неизведанное чувство рваться наружу. Хочется скинуть тесные сапоги и тяжёлый плащ, а потом пробежаться по сочной траве, пока лёгкие не начнёт жечь. Но Чан лишь облокачивается на подоконник, высовывает голову наружу и вдыхает новые запахи. Дома каждый вдох наполнен горной свежестью и ярким ароматом сосен, здесь же чётко проступают цветочные нотки. Может, всё будет не так плохо, особенно если выделится время на прогулки по новым дивным местам. Чан обязательно привыкнет к дворцу и статусу короля — это дело времени. Он опускает голову, и волосы лезут ему на лицо. Белоснежные, чуть вьющиеся и слегка растрёпанные. Скоро и их не станет, потому что королю не пристало использовать цветы сказочника как краску. Раздаётся стук в дверь, отрывая Чана от разглядывания пейзажа. Тихий скрип, и в комнату входит юноша, который ранее показал герцогу покои:  — Ваша Светлость, ужин подадут к семи. Вас проводят слуги.  За мальчишкой мнутся ещё двое, робко поглядывая на своего будущего короля. В их глазах читается восхищение, и Чан хочет это чувство с них смыть. Стоит ли возносить хвалы человеку, который здесь только потому, что его заставили, а не из собственного желания? — А кронпринц будет? — Чан отходит от окна, оставляя его открытым. — Нет, Его Высочество желает провести вечер наедине.  Слуги не поднимают голов, а их неловкость можно ножом резать. Должно быть, они недавно пришли во дворец и ещё не привыкли к разговорам со знатными особами. — Тогда принесите ужин сюда. — Он не видит смысла ужинать в огромном зале, если кроме него не будет никого. Только загружать лишней работой слуг. Юноши кланяются, произнося неловкое: «Да, Ваша Светлость», и прикрывают дверь. Вскоре становится не слышно даже их шагов. — Совсем ещё мальчишки, — качает головой Чан и возвращается к окну. Раз Чонин не соизволил более находиться возле него, то и сам Чан не будет пока проявлять инициативу. Он чётко понял, чего от него ждут, и это даже неплохо. Кронпринц воспитан, сдержан и умён, лучшего просто не стоит желать. Скинув все верхние одежды и обувь, Чан снова облокачивается на подоконник, подпирает рукой щеку и всматривается в чистое голубое небо, бесконечно свободное и недосягаемое.