Выстрел.

Frame Tamer до сих пор помнил тот момент — когда камера выключилась, когда съёмка закончилась, а в груди осталось странное ощущение: будто бы кто-то вбил гвоздь в его гордость. Глент стоял напротив, всё ещё держа в руках дурацкий пластиковый пистолет. Игрушечный. Безобидный. Но выражение на его лице было далеко не игривым. — За всё, что ты наговорил, — сказал он, щёлкнув спусковым крючком прямо в грудь Теймера. — Считай, я отомстил. Пулька едва ударила в футболку, оставив крошечный красный след. Но Frame Tamer почему-то вздрогнул, будто ему действительно пустили пулю в сердце. — Жалкий поступок, — процедил он, шагая ближе. — Как и ты сам. Глент усмехнулся, но его глаза темнели. Чего-то в них было слишком много: злости, обиды… или чего-то ещё. — Лучше быть жалким, чем мерзким, как ты, — бросил он. Теймер ухмыльнулся — выученная, защитная улыбка. Он уже хотел уйти, когда Глент резко схватил его за запястье. Тот самый контакт, которого они избегали столько месяцев — физический, реальный. — Думаешь, можешь оскорблять меня на камеру, а потом вести себя как ни в чём не бывало? — Глент приблизился. Его дыхание обжигало кожу. — Думаешь, я забуду? — Мне плевать, — процедил Теймер, пытаясь вырваться. Но Глент не отпустил. Вместо этого, совершенно неожиданно, он рванул его к себе — их тела столкнулись. Пластиковый пистолет выпал из рук Глента и с глухим стуком упал на пол. Мгновение — и всё пошло наперекосяк. Теймер сжал зубы, чувствуя, как внутри вспыхивает бешенство. Как их взгляды сцепились в драку ещё до того, как тела успели. И когда он, в порыве ярости, толкнул Глента в стену, тот только усмехнулся. — Наконец-то, — выдохнул он, словно ждал этого. И всё рухнуло. Губы встретились в поцелуе, полном злости, обиды и чего-то гораздо более горячего. Руки скользили по телам, рвали одежду, жадно требуя большего, словно каждый из них хотел доказать что-то друг другу. Сильные пальцы впивались в кожу, дыхание стало рваным, срывающимся. Теймер вжал Глента в стену, глядя на него с ненавистью и отчаянием — и с желанием, которое невозможно было больше отрицать. — Ты меня бесишь, — прошептал он, скользя губами по его шеe. — Взаимно, — хрипло ответил Глент, притягивая его ближе. Они были врагами. Они должны были драться, оскорблять друг друга. Но вместо этого их тела переплетались в безумии, в порыве, от которого не было спасения. Когда одежда падала на пол, когда кожа соприкасалась с кожей, они забыли обо всём. Забыли о ссорах. О съёмках. О зрителях. Остались только они — настоящие, обнажённые в каждом смысле слова. Frame Tamer вёл — жёстко, властно. Глент принимал — вызывающе, с усмешкой на губах, до тех пор, пока сам не начал требовать большего. Их стоны смешивались, эхом отдаваясь от стен съёмочной комнаты. Ночь принадлежала им. Их ненависть — тоже. Но когда всё закончилось, когда они, запыхавшиеся, смотрели друг на друга в полутьме, между ними впервые не было злости. Только понимание. И странная, пугающая нежность. — Считай, что мы квиты, — усмехнулся Глент, с трудом выговаривая слова. Frame Tamer молча провёл пальцами по его щеке. Он всё ещё ненавидел Глента. Но, кажется, любил эту ненависть.