Роса твоих слёз на лепестках ромашек

      В детстве Рюджин много плакала. Из-за пустяков: разбитой коленки или случайно уроненной игрушки в речку. Бабушка всегда её успокаивала, приговаривая: «не плачь, деточка, не плачь. Сейчас выплачешь все слёзы, а когда настоящая беда придёт – их не останется…»       И беда пришла.       И слёз, правда, не осталось.       — Почему смерть неизбежна? — девушка затягивается очередной сигаретой. Никотин оседает в лёгких, скребётся, оставляя кровавые порезы, что вскоре станут шрамами в её полумёртвой душе. Она устремляет свой взгляд, заполненный лишь горьким дымом сигарет, что пришёл на смену слезам, вдаль на множество деревьев.       Капли дождя скатываются с зелёных листьев, падая на следующие, пока не достанут пропитанной влагой земли, усеянной травой и ромашками. Облака плакали. Рюджин больше не заплачет никогда.       — Мне всегда казалось, что этого не настигнет меня. Как ребёнок. Глупо… Надеяться на «никогда», чтобы в итоге пришло «сейчас» — она постукивает пальцами по деревянной периле веранды, что уже давно пропиталась влагой вперемешку с пеплом чувств и сигарет девушки.       — Не говори так… — надломленно, словно рёбра выдернули и уткнули в рьяно бьющееся сердце, заставив то замолчать. Отчаянно, будто её шея уже лежит под кровавым лезвием гильотины, что отняла бесчисленное количество душ, в отличие от собеседницы, чей голос уже не дышит и до нереалистичного однотонен, сер. — Смерть, может, и неизбежна, но мы её обманем.       Девушка укрывает бледную, до ужаса холодную ладонь своей. Греет. Как грела десятки вечеров, проведённых вместе. Проведённых переплетёнными пальцами и горячими губами, нежными словами и обжигающим дыханием.       — Подобные предложения от тебя всегда заканчиваются чем-то нехорошим, — девушка горько ухмыляется, смотря на любовь всей своей до жалкого короткой жизни. В чужих глазах, цвета хвойного леса, в окружении которого построен их дом, блестят искры жизни, что почему-то потухли у самой Рюджин.       Когда она смотрит на неё, что-то необъяснимо тёплое заполняет всё тело, словно Черён отдает ей кусочек своей души. Нет. Всю душу. Без остатка. И Рюджин готова тонуть в её любви, захлебнуться и раствориться полностью, отдавая всю себя ей в ответ.       Ладонь Черён тёплая. Даже слегка горячая. Она словно служит напоминанием атрофированному сознанию, что то всё ещё живо и функционирует.       Любит.       И этого достаточно. Достаточно, чтобы Рюджин захотела проводить всё своё так ловко ускользающие из-под пальцев время рядом с Черён.       Но слишком мало. До ничтожного мало, чтобы девушка поверила, что сможет прожить больше месяца, обещанного ей врачами.       — Ты когда-нибудь задумывалась, чтобы последнее сделала в твои подходящие к концу дни жизни? — Рюджин спрашивала, смотря не в глаза. Нет. Вглядываясь куда-то сильно глубже. Туда, куда могла заглянуть только она. Ведь Чёрен позволяла ей. Позволяла абсолютно всё.       — Почему именно последнее? — в голосе скользили лёгкие нотки недоумения с приправой любопытства.       — Не знаю, — она пожала плечами, покрытыми слегка промокшей вуалью. — Последнее, что сделала я, так это бы села пересматривать фильмы Marvel. — Рюджин посмотрела на девушку ожидая реакции. Та, осмысливая сказанное лишь спустя несколько долгих секунд, растянула аккуратные губы в улыбке, усмехнувшись.       — Почему же я не удивлена, что это сказала именно ты? Именно… сейчас, — улыбка стёрлась, будто её и не было на чужом лице вовсе. Чёрен посмотрела на возлюбленную и в уголках её глаз снова показались слёзы. — Рюджин…       — Мы давно не целовались под дождём, — девушка выкинула сигарету в промокшую пепельницу и потянула любимую под отрытое небо. Под дождь.       Холодные капли отбивали неясный ритм на их макушках, наблюдая как Рюджин притягивает к себе возлюбленную и глубоко целует.       Целует, не обращая внимание на отмершие чувства, ведь рядом с ней снова ощущает себя живой. Целует, не смотря на вечно удушенное собственными сигаретами горло, ведь она своими руками с нежными подушечками пальцев развязывает фантомную петлю на чужой шее.       Целует, потому что любит.       Целует, потому что не хочет терять.       — А помнишь нашу первую встречу? — в самые губы. Прижимаясь ладонью к щеке. Душой к душе. — Ты, я, ливень и жёлтые огни джазового клуба рядом. Ты была тогда в ошеломительном наряде, что вскружил мне голову, как только мой несчастный взгляд скользнул на него, а после, поднявшись до твоих глаз, очевидно точно навсегда остался в плену очаровательной Ли Чёрен.       — Глупая… — только и шепчет она, перед тем как окунуться в пучину сладких воспоминаний.       Помещение с красным бархатом диванчиков и столами из чёрного дерева было полностью заполнено джазовой музыкой, обволакивающей стены и становясь ярче тёплых ламп, освещающих весь ресторан.       — Это комплимент от девушки с соседнего столика, — официантка ставит ванильное угощение на деревянную поверхность, перед тем как указать на загадочную незнакомку в черном платье, усыпанном блёстками с оголенными плечами и ключицами. — Она просила передать, что хотела бы с вами познакомиться.       Девушка удаляется с выученной улыбкой, оставляя Черён наедине с десертом и прекрасной незнакомкой за столом напротив.       И вправду казалось, что во всём мире остались лишь они вдвоём.       Даже любимая музыка девушки постепенно отошла на второй план.       Она молчала. Оставляла загадочный шлейф, когда отводила взгляд в окно, якобы заинтересованно наблюдая за игрой капель дождя на окне. Поднимала бурю эмоций на чужом, всеми силами старавшемся казаться невозмутимым лице, когда вкусила первый кусок угощения, глядя прямо в глаза напротив. И наконец, заставляла порхать сотни бабочек, когда легко кивнула, приглашая сесть за свой столик.       Чужой голос незнакомки по имени Шин Рюджин лился шёлком, захватывая всё внимание. Лёгкий смех невольно заставлял улыбаться. А чужая ладонь, невесомо коснувшись бархатных перчаток цвета алой луны, принудила всё тело покрыться щекочущими мурашками.       Им было плевать на дождь. Плевать на постепенно промокающую ткань их платьев. И на принципы «не позволять лишнего на первом свидании». Они обжигали друг друга страстными поцелуями, что капли дождя настырно пытались заглушить своим холодом.       Но любовь, вспыхнувшая в сердцах двух девушек, познакомившихся под мелодии джаза уже невозможно затушить.       Даже смертельной болезнью.       — Помню. Никогда не забуду, — и снова дождь. И снова поцелуи. Но в этот раз сердце одной из влюбленных грозиться остановиться навсегда, унося и покрывая ледяной корочкой все воспоминания. Счастливые и разбивающие сердце, глупые с приправкой наивности и донельзя дорогие.       Рюджин уйдёт. А воспоминания останутся. Заледенеют. Ведь одного сердца недостаточно, чтобы теплить их.       Сорочки цвета молока промокли насквозь, вызывая неприятное ощущение, когда прилегали к телу. Босые ноги кружили по зелёному полю перед их небольшим домиком. А руки обнимали настолько отчаянно, что сердце сжималось до болезненных спазмов.       — Я люблю тебя… — Черён коротко целует в родинку под глазом. — Люблю. — ещё чмок в лоб. — До безумия и дрожи в коленках. — В крыло носа. — Люблю… — Прямо в губы. — Люблю так, что звёзды на покрывале ночного неба не могут сравнится с твоим взглядом. Так, что песня ручья в жаркий летний день не способна тягаться с твоим голосом. Так, что плакать хочется, люблю.       — Хрустальная… — на грани слышимости шепчет Рюджин. Чтобы Дождь их не услышал. Произносит прямо в сердце. — Нежность моя. — И прижимает к своей груди. Без слов говоря, как любит её в ответ.       Как сердце, что находиться на последнем издыхании бьётся чаще, стоит девушке появиться в поле зрения или просто в мыслях. Как счастлива, что каждое утро она просыпается в её теплых объятиях, которые заставляют забыть в каком она мире существует, ведь есть только «здесь» и «сейчас». Как она часами может просто думать о ней, если они не вместе.       Как горло сжимается и руки дрожат от осознания, что совсем скоро им суждено расстаться.       Тут к ногам припадает что-то мягкое и неестественно тёплое. Чёрный комок шерсти, не смотря на ненависть к воде ластиться к ногам девушек и громко мурчит. Она облокачивается подушечками лапок без когтей на ногу Рюджин и громко зовёт её.       Кошки всё чувствуют и понимают.       Нет, девушка не плачет. Это назойливые капли дождя покрывают бледные щёки, стараясь показать всему миру, какая она слабая и уязвимая.       Но Рюджин сильная. И весь мир для неё – девушка напротив.       — Я тебе обещаю, мы обманем судьбу, — сквозь слёзы и ком в горле, сквозь сомнения и абсурдность.                               ***       — Солнце, вставай, — девушка невесомо касается голого плеча возлюбленной.       Она не знает, сколько… дней? Часов? Минут? осталось Рюджин, что наотрез отказалась тратить бешеные деньги на лекарства, что едва ли ей помогут, скорее, наоборот, заставят мучаться ещё день-два. По словам больной.       Черён бессильна. До унизительного бессильна перед смертью и судьбой. Но у неё есть Любовь. А значит она должна сделать её последние дни незабываемыми. Даже если это, быть может, не имеет никакого смысла.        — У меня для тебя сюрприз.       Рюджин открывает веки, хранившие тяжесть жизни, и сонно смотрит на слегка растрепанную девушку. Её волосы цвета закатного солнца лезут на сверкающие глаза, а после сдаются под напором мягких пальцев, которые бескомпромиссно убирают их за ухо.       — Вставай, — она аккуратно берёт в свои руки чужие запястья и заставляет девушку сесть на кровать.       Простыни сродни мягким облакам не выпускают из своих объятий как можно дольше. Но Черён хитрее. Она прячем возлюбленную в своих объятиях, аккуратно завязывая атласную ленту на её глазах.       Больно. Всё тело болит, словно по каждой чёртовой косточке проехались грузовиком, а потом в подарок перемололи в блендере на самом сильном режиме. Рюджин кажется, что она готова рассыпаться на тысячи мелких осколков, стоит её дотронуться.        Но никакая физическая боль не сможет заглушить ту, что терзает полуживое сердце днём и ночью. Каждый час, минуту. Каждую блядскую секунду её до смешного ничтожной и короткой жизни. Девушка не сдерживает сдавленный стон и Черён тут же отстраняется.       — Боже мой, прости… — она будто задыхается. Задыхается от одной только мысли, что посмела заставить любимую чувствовать хоть малейшую боль. Вина и стыд беспромедлительно бьют хлыстом по хрупкому, расшатанному в последнее время сознанию. — Я сейчас уберу… — Чёрен тут же тянется к повязке, но Рюджин перехватывает её ладонь.       — Всё в порядке, — голос нежный и мягкий. Он обволакивает каждую частичку почти разбитого болью сердца любимой.       Лечит.       Пока есть время.       — Показывай сюрприз, — улыбается, не смотря на хрипотцу в голосе, что она усердно старается скрыть.       Может, Рюджин и не видит, что делает Черён, но прекрасно чувствует, как та берёт её на руки и выносит за дверь, спускаясь на первый этаж. Девушка даже не успевает возмутиться и попытаться убедить, что она в силах пройти по лестнице. Мозг сам дорисовывает в картинку во что сейчас одета Черён и куда она может её нести. Рюджин кладет свою голову на грудь любимой и слышит ритм чужого сердца.       Как бы не болело сердце и душа - Черён всегда как самое действенное обезболивающие.       Запах ели бьет ей в лицо, как и прохладная температура на улице. Рюджин всё ещё в одной сорочке – в той, в которой целовала любимую под дождём чуть меньше недели назад. Её плечи и ноги тут же укрывает что-то тёплое. Любимая кофта Черён – с анатомическим сердцем в пластырях на груди.       До болезненного иронично.       — Ещё ночь, — тихо осведомляет она. За ногами девушки тут же следует любопытная кошка. Будто знает, что тоже должна быть там.       Звёзды тихо шепчутся и перекликаются меж собой, наблюдая за двумя возлюбленными, что неспешно покидают дом. Они покрывают нежным светом их лица и освещают дорогу к особенному месту. Тихий голос звёзд доносится до девушек через шелестение деревьев, стрёкот сверчков и мягкий свет светлячков, что устроились на ромашковом поле, по которому сейчас босыми ногами ступает Черён.       Стойкий аромат хвойного леса меркнет от и до на фоне того, чем, кажется, пропитана вся девушка с рыжими волосами. Сладкая сирень. Рюджин вдыхает полной, атрофированной грудью и окончательно расслабляется. Тает на чужих руках. Как сахарная вата, опущенная в воду.       Лёгкий ветерок бежит по босым голеням Черён, вызывая неприятные мурашки. Но как бы не было холодно - в душе тепло, когда девушка прижимается к её груди. Когда она перебирает в руках кончики до ужаса тонких и ломанных волос Рюджин. Когда усаживает на деревянную, повидавшую всю их короткую совместную жизнь, качель, что повешена меж двух высоких сосен на опушке.       Кошка запрыгивает рядом с девушкой и ложиться мордочкой на её до неестественного худые ноги.       Напротив не стоит столика с романтическим ужином. У неё в руках не букет роскошных роз или ещё какие-то банальные подарки. Нет. Черён должна была сделать что-то необычное. Смелое.       Девушка берёт в руки аккуратно сплетённый венок хрустальных ромашек с белоснежными, нетронутыми лепестками и надевает его на голову возлюбленной, чьи волосы цвета тёмной ночи переливаются под светом луны. Она снимает ленту с чужих глаз.       И Рюджин видит. Видит то, от чего сердце непроизвольно сжимается:       Черён стоит перед ней на одном колене, окруженная полем ромашек, а в руках держит кольцо. В её глазах отражаются звёзды и безмерная любовь к хрупкой девушке напротив.       Рюджин не верит. Не верит, что это правда с ней происходит. В уголках глаз скапливаются невидимые слёзы и, перед тем как Черён успевает что-либо сказать, девушка падает к ней в объятия.       Всё тело адски горит от боли, но это не так важно, если губы пылают от поцелуев любимой.       — Да. Да! Тысячу и ещё раз да…                               ***       Шин Рюджин не стало во вторник. Сердце её перестало биться без четверти три. Девушка скончалась ночью с калейдоскопом воспоминаний под закрытыми веками в объятиях любимой жены, что после пролила немало режущих глаз слёз.       Она ушла, оставив после себя шлейф ромашкового аромата, недокуренную пачку сигарет и невыплаканные слёзы.       Ли Черён не сдержала своё обещание, данное под проливным дождём. А Дождь всегда забирает своё.