Смерть принца

- Вот это вид! – присвистнул Бан Чан. – Мне кажется, что отсюда аж Японию можно разглядеть! Смотри! – он махнул рукой, призывая коллегу сменить дислокацию, отойдя от распростертого на полу окровавленного тела к панорамному окну. – Ну Минхо, ты только посмотри! Офигеть же, ну! - Не вижу повода офигевать, хен, уж прости, – Минхо даже не двинулся с места. Аккуратным убористым почерком он оставлял записи в блокноте, который Ли постоянно носил с собой. Не успел Минхо выйти из лифта и переступить порог квартиры жертвы, как начал делать первые заметки. Новое расследование – новая запись. И так каждый раз. Когда чистые страницы заканчивались, Ли вынимал исписанный блок бумаги из кожаного переплета и заменял его новым, поэтому обложка выглядела довольно потрепанной, с потертыми уголками и следами от шариковой ручки. Сколько раз Бан Чан предлагал коллеге перейти на более простые и современные методы хранения информации, но Ли неизменно отвечал отказом. Иногда Бана по-настоящему раздражали ретроградные замашки Минхо, как будто тот был каким-то старичком лет ста. Но порой взгляды Ли его поражали, настолько они смотрелись прогрессивными, даже для жителя Западной Европы, что уж говорить о корейце. Минхо игнорировал Нобеля Хан Ган, и открыто восхищался феминистическим романом Чо Нам Джу, вызывающим неироничное горение жоп коллег мужского пола. Минхо до белых ебеней затаскал косуху, приобретенную в захиревающем сэконде, и отдавал три зарплаты за входной билет на престижный кинофестиваль. Ли не проявил никакого интереса к громкому делу о серийном маньяке, расследуемому соседним отделом, но открыто возмущался низкими мерами безопасности в детских садах. Во время праздников Минхо за один присест приговаривал пять бутылок соджу, но презирал людей, неспособных держась себя в руках под воздействием алкоголя. Не то чтобы Ли нищенствовал, нет. Бан подозревал, что богатая японская родня не позволила внучку-полукровке жить исключительно на зарплату детектива, выдвинув какой-то там ультиматум, касательно семейной гордости, да и куртка смотрелась на нем сногшибательно… но Чан не понимал коллегу. Просто не понимал, и все тут. Почему Ли пошел в полицейские, после того как закончил инженерный колледж Сеульского национального университета, почему избегал контактов с японской родней, поддерживая общение только через отца, и почему настойчиво отказывался от попыток коллег женского пола вытащить его на свидание? На слухи о тайной жене или любовнице Ли лишь улыбался, не соглашаясь и не опровергая сплетни. Вот и думай что хочешь. Слухи проходили мимо него, будто касаясь кончиком крыла и не задерживаясь рядом, но при этом попытку распустить грязные сплетни о сотрудниках, Минхо прерывал одним гневным словом. И это работало. Никто не хотел ссориться с Ли. То ли потому, что большую часть времени он был довольно мил и обходителен, несмотря на легкую отстраненность, то ли народ продолжать верить в старую сплетню, распущенную одним из завистников Ли, утверждающим, что тот является потомков итако Наверное, именно поэтому Ли и нравился Бан Чану: эдакой своей неоднозначностью и противоречиями, из которых строилась индивидуальность Ли Минхо. Ну и, конечно, высочайшим личным процентом раскрытия дел. Тут бы никто не устоял. Бан Чану нравилось работать вместе с Минхо: они познакомились больше пяти лет назад, на печально известном деле об «Убийце из конфетного магазина». Бану сразу пришлись по душе методы нового сотрудника: то, как он сосредоточенно подходил к расследованию, буквально вгрызаясь в малейшие детали дела. Минхо днями и ночами засиживался над материалами следствия, и, если оно того требовало, не жалел времени, консультируясь с профильными специалистами и посещая архив и городскую библиотеку. Надо признать, несколько убийств Ли удалось раскрыть, пользуясь материалами, которые интернет попросту не смог предоставить, но зато они отыскались в недрах архивов библиотеки Чонно. Вот тебе и всемирная «сеть-помойка». Бан вздохнул, вспоминая их первое с Минхо расследование. Оно закончилось грандиозной погоней и поимкой преступника, но недоверие некоторых коллег к методам Ли, увы, внесло в печальный список жертв маньяка еще один пункт. Бан Чан до сих пор не мог забыть ту холодную ярость, с который Минхо отчитывал вышестоящего детектива. Ну и, конечно, точечный удар кулаком в нос зарвавшемуся коллеге. А крику-то было!.. Да и крови тоже. Алые брызги долетели даже до потолка. Но оно того стоило. К сожалению, и одной оборванной жизни тоже. С тех пор Минхо не допускал ни единой «осечки». Однако, если дело касалось погибших людей, а не похищения, в этих случаях Ли мог восстановить справедливость, лишь отыскав убийц. Воскрешать мертвых Минхо не умел, тут талант прабабки-итако ему не помог. Бан снова вздохнул. - Весь город как на ладони, – он прищурился. – Только посмотри, – жалюзи были подняты с момента, как оперативная группа прибыла на место. Яркие лучи проникали через толщу стекла, падая на пол огромной комнаты, выполняющей роль гостиной и, одновременно, мини кинозала. - Чего я там не видел?– отреагировал Минхо. Его внимание было полностью приковано к трупу, разлегшемуся лицом вниз на шикарном ковре, сотканном из шерсти высокогорных альпак. Хотя, если говорить откровенно, от лица жертвы осталось одно название. Парня называли «Маленьким принцем». Не за истинный статус по крови, а приобретенный – в силу таланта, позволившего прописаться юному рэперу из провинции на верхних строчках корейских чартов. Пацан возник как будто ниоткуда. Никто не знал его настоящего имени и лица – только бесконечные псевдонимы, которые он менял как перчатки, пока не остановился на неприметном e.No. Парнишка неистово шел к успеху на протяжении трех лет и параллельно активно готовился к дебюту в Америке. Первый сингл с предстоящего англоязычного альбома разорвал корейские чарты и взлетел на верхние строчки Billboard Hot 100, где оставался около пяти недель. Второй сингл не сыскал особого успеха, и недоброжелатели уже потирали руки от радости, предрекая скорый закат карьеры певца. Но спустя полгода вышла песня, вознесшая артиста на первую строчку Billboard и по сей день не опускающаяся ниже двадцатой строчки чарта. Благодаря балладе «For…», в которой смешались языки, жанры и острые намеки на половую принадлежность объекта любовного интереса певца, e.No приобрел то, что уже никак нельзя было игнорировать – место на музыкальном Олимпе, расположение западных критиков и прозвище, ставшее культовым. Все только начиналось. В начале лета «Принц» планировал выпустить альбом на трех языках: английском, корейском и японском. Каждый день, каждый час был распланирован под интервью, съемки реклам и репетиции. Казалось, вот она – распахнутая дверь в счастливое будущее, забетонированное место в мировых чартах, жирный счет в банке, алая ковровая дорожка и бутылка Dom Perignon. Но на деле все закончилось в один миг. Вместо красного бархата, расстеленного у ног, принцу достался шебби-ковер из шерсти альпаки, окрашенной кровью из разбитой головы артиста. В бокале для шампанского плескались остатки дешевого соджу, а на ногах «Принца» вместо брендовых домашних тапочек были натянуты хлопчатобумажные носки с рисунком в виде Hello Kitty. Ничего общего с растиражированным для публики поп-образом. Разве что остались надежды на банковский счет артиста. Но до него детективам еще только предстояло добраться. - Чего ты там не видел? – повторил за коллегой Бан Чан. Он не был уверен, что имеет в виду не лежащее на полу тело жертвы. – Ну не знаю... – детектив отвернулся к окну, за которым открывалась потрясающая панорама городского пейзажа. Зелень посадок, раскинувшихся у дверей образовательных учреждений и музеев, резко контрастировала с лазурной лентой Хангана, прорезаемой мостами, и зеркальными стенами бизнес–центров. В воздухе витал запах весны: через несколько дней, максимум – неделю, город утонет в розовой пене цветов, открыв очередной сезон «поткот», мимолетный, как сама жизнь. Парк Йоидо снова заполнят звуки ночных фестивалей и голоса подвыпивших горожан, устроивших посиделки под сенью цветущих деревьев, а уличные торговцы сделают кассу на продаже традиционных десертов «поткота» – сладких блинчиков и гречневой лапши. – Как минимум, весь Сеул? – было бы славно, обойдись гулянья в этом году без громких происшествий. Ведь труп знаменитости, найденный лежащим на полу в собственной квартире за неделю до наступления сезона цветения вишни, нельзя считать таковым, так ведь? - Поднимись на башню Намсан – и увидишь его со всех сторон, – голос Минхо вырвал Бан Чана из размышлений. – А если повезет еще и до «38 параллели» доглядишься. После слов коллеги касательно государственной границы между социалистической КНДР и капиталистической Южной Кореей, Бан Чан затих. Его лицо помрачнело. Странноватое очарование пентхауса померкло: солнечные лучи словно утратили яркость, оставив только полутень… и труп на полу. Пентхаус постепенно заполнялся людьми: стены тщательно исследовались на предмет брызг крови (не обнаружилось), помещение – на следы драки (тоже не обнаружились), а также свидетельств пребывания посторонних людей и наличие запрещенных в Республике Корея веществ (а вот с этим было уже интереснее). - Ладно, – преувеличенно бодрое звучание голоса Бан Чана сменилось деловым тоном. – Кстати, а где криминальный фотограф? – он с недовольным видом завертел головой по сторонам. – Мы не можем толком начать сбор улик! Ну что опять за бред?! - Скоро будет. У нас новичок. Совсем молоденький, но, говорят, довольно талантливый паренек, – Минхо, наконец, закончил вносить в блокнот первичные записи, и поднял взгляд на Бан Чана. – Разве ты не знал, что господин Чон уволился? - Что?! – Бан отошел от окна. Он с удивлением уставился на Минхо. – Это как понимать? - Понимать как есть, – Минхо пожал плечами. – Вообще-то, он сто раз говорил об увольнении. - Ну говорил, и что? – пробурчал Бан. – Он постоянно об этом болтал. - Видимо, большая часть нашего отдела восприняла его слова, так же как ты – обычными жалобами уставшего от переработок сотрудника. - Я не… - Ты знал, что жена господина Чона уже второй месяц лежит в больнице? – принялся монотонным голосом рассказывать Ли. Но Бан Чан слишком хорошо знал, что за обманчивой отстраненностью коллеги скрывается настоящая ярость. И на сей раз он сам являлся причиной. – В прошлом году у нее обнаружили рак щитовидной железы и прооперировали, – Минхо вонзил в детектива острый взгляд. Укол почище ножа. – Все вроде бы шло неплохо, но очередная диагностика показала рецидив заболевания. И, кажется, в этот раз победить его не получится. - Я ничего не знал… – промямлил Бан Чан. На душе было дико гадко. - Это не афишировалось. - Тем не менее, ты оказался в курсе, – упавшим голосом проговорил Бан. - Я умею смотреть, – немного смягчился Минхо. - Ты хотел сказать «слушать»? - Если тебе так угодно. - Ты какой-то странный сегодня, Минхо, – чувство какой-то нереальности происходящего, липкого тумана или нарастающей тревоги преследовало Бан Чана с самого утра, начиная со звонка будильника и вплоть до минуты, как они с Ли поднялись на лифте в пентхаус поп-звезды–жертвы. Может, ему просто давно нужно было сходить в отпуск? Покемарить в тенечке? Пропустить стаканчик-другой соджу? Поваляться на берегу теплого моря? Наверное, дело было именно в этом, а не в том, что с каждым днем находиться рядом с Минхо становилось все тяжелее. Слаще, волнительное, но тяжелее. «Бля!» - Не страннее, чем обычно, – отозвался Минхо. - Не скажи, – помотал головой Бан. – Что-то случилось? Ты, часом, тоже… – в горле запершило, – не устал? - Как господин Чон, ты имеешь в виду? – усмехнулся Минхо. – Не бойся, – он тихо рассмеялся, – со мной не происходит ничего такого, с чем нельзя было бы смириться и жить дальше, – Ли похлопал коллегу по плечу. – По крайней мере, впереди у меня больше дней, чем у этого парня, – Минхо кивком головы указал на труп. - И кто-то будет говорить, что это – несчастный случай? – скривился Бан Чан. – Навернулся с тренажера или подавился куском Биг Мака? Точно! – детектив картинно хлопнул в ладони, вызвав удивленные взгляды экспертов, раскладывающих на полиэтиленовых подстилках инструменты для взятия проб и улик. – Именно это и произошло! – гаркнул Бан Чан. – Они что, издеваются? – Минхо ответил ему кривой ухмылкой, лишенной эмоциональной окраски. – Да кто-то разхерачил ему все лицо, и этот «кто-то» находился в настоящей ярости, – Бан одним взглядом заставил экспертов вернуться к работе. – Я не первый год хожу в детективах, чтобы проигнорировать наличие личного мотива. Тут даже думать не о чем. - Но убили его не здесь, – проговорил Ли. – Не в гостиной, – он обвел помещение взглядом. - Но явно в квартире, – подхватил Бан. - Угу. - А потом перетащили сюда и положили лицом вниз на ковер, – Бан Чан в задумчивости потер подбородок. - Убийца должен был испачкаться, взяв одежду из вещей жертвы, – Ли продолжал составлять первую картину происшествия. Так они и работали с Бан Чаном: один за другим нанизывали фрагменты истории, как жемчужины на нить. – Ну а окровавленные вещи забрал с собой. Судя по тому, что на одежде трупа нет крови… – Минхо сделал неопределенный жест, – парня тоже переодели. Спорю, мы не найдем одежду жертвы. Убийца и ее забрал. - Вот говно! – выругался Бан. – Нахрена это делать? - Ты же сам сказал: это личное, – напомнил Минхо. – Спорю еще раз: драгоценности и банковские карты жертвы убийца не тронул. Бан Чан тяжело сглотнул: - Да ты шутишь? – после длительной паузы сказал детектив. Минхо ответил ему выразительным взглядом. - Fuck! – выругался Чан. – Да блин… мы не можем нормально работать! Где фотограф? И почему столько народа здесь толчется? Распределитесь по квартире! Бахилы, мать твою! Где твои бахилы, утырок?! Я отойду… позвоню шефу. Это цирк какой-то… Где ходит этот чертов фотограф? Надеюсь, он стоит того, чтоб ждать его задницу всем отделом. Потому что если нет, то я его выебу! – Бан Чан лихорадочно начал шарить по карманам в поисках телефона. – Да ну нахуй… где он? – отыскав смартфон во внутреннем кармане куртки, он кивнул Минхо и отошел к окну, вернувшись на облюбованную им базу «наблюдения» – только теперь вооружившись телефоном, упавшим настроением и мрачном, но решительным настроем расследовать дело. – Нам нужны записи с камер, – рявкнул Бан Чан в динамик айфона. – И фотограф, мать его! Минхо медленно обвел комнату взглядом – от самого потолка до пола, от широкого проема-арки, ведущего вглубь пентхауса, до огромного экрана телевизора, полностью закрывающего одну из стен. Ли осмотрел каждый уголок гостиной, не обращая внимание на копошащихся, как муравьи, экспертов, пока его взгляд не остановился на невысокой фигуре, сжавшейся в комок. На самом деле, фотограф давно прибыл. Это и впрямь был совсем молоденький парень, на вид не старше двадцати лет с хвостиком – растерянный и перепуганный, как мышь. Его плечи мелко дрожали, а ладони были плотно прижаты к груди. Голова была низко опущена, а по щекам текли слезы. Одежда фотографа демонстрировала хороший вкус владельца: бомбер, выполненный из холщовки, чередующейся с кожаными вставками на рукавах, согласно последнему писку каннамской моды, джинсы-трубы грифельного оттенка и ретро-кеды. Обманчивая простота. Двигаться в такой форме было легко и удобно. Впрочем, ничего из вышеперечисленного не спасло парня от эмоционального потрясения. Труп есть труп. Убийство есть убийство. Минхо вздохнул: состояние новичка было ему хорошо понятно. Любой нормальный человек почувствовал бы себя не в своей тарелке, впервые оказавшись на месте преступления, да еще и столь «физиологически неприятного», как любил говорить начальник отдела, главный инспектор Пак Джи Ен. Может быть, этот сопляк даже состоял в фан-клубе «Принца». Да уж, засада. - Сними обувь, – небрежно бросил Ли. – Где твои бахилы? - Я… - Заляпаешься сам и все вокруг тоже заляпаешь, – Минхо рвано вздохнул. – Я позову экспертов, – голова налилась тупой болью. Как не вовремя. – Начнем отсюда, а потом… – Ли потер виски пальцами, разгоняя спазм. – В спальню. - Не надо… в спальню… – прохрипел новичок. - С чего бы это? – Минхо удивленно вынул бровь дугой. – А где оборудование? – только сейчас Ли понял, что фотограф прибыл на место с пустыми руками. Камеры не было. – Где твой аппарат? – Ли издал раздраженный вздох. – Слушай, я понимаю, что тебя не стоило сразу же после начала работы отправлять на убийство, – парень ответил ему всхлипом. Каштановая челка падала на лицо на манер занавеса, пряча покрасневшие от слез глаза. – Но такова жизнь, – Минхо отмахнулся от резко возникшего чувства дискомфорта, но голос все-таки немного смягчил. – И если ты хочешь стать настоящим профессионалом, то придется адаптироваться. Конечно же, я помогу, но большая часть работы ляжет на твои плечи. В том числе и ее психологическая сторона. - Но я не… - Обувь! – прошипел Ли. Он не хотел привлекать внимание экспертов, и без того постоянно провожающий любопытными взглядами их связку с Бан Чаном, поэтому удержался от громкого крика. – С каких пор в наш отдел берут детей? – он зыркнул на кеды фотографа, заставляя того остаться в одних носках. Неумеха-пацан мог серьезно натоптать в доме, уничтожив добрую часть улик, что было абсолютно неприемлемо. Какой бы гений не выпустил парня в «поле», он не объяснил ему элементарных правил поведения на месте преступления. – Форменная дикость! – новичок начал гнуться вперед на манер ивового прута. Он поочередно вынул каждую стопу из кедов и отодвинув обувь в сторону. –Серьезно?! – едва не взвился Минхо. – Hello Kitty? – носки фотографа украшала знакомая антропоморфная кошачья мордочка с розовым бантом. – Сколько тебе лет?! «Опять эта Kitty White… что за…»  - Двадцать два, Минхо-хен, – донеслось до ушей Ли. Минхо медленно перевел взгляд с белых носков новичка на источник голоса. И вместе с Ли поднял голову и фотограф. – Меньше полугода до дня рождения не дотянул, – улыбнулся экс-бойфренд детектива. Каштановые с легкой рыжинкой волосы, пухлые, как у белки, щеки и длинные пальцы. Из-под куртки проглядывалась футболка с футуристическим принтом. На груди болтался любимый кулон в виде фигуре Бемби. Как Минхо его вообще не заметил? Как? Ведь именно он подарил украшение любовнику на их первое совместное Рождество? Воистину говорят, можно иметь тысячу глаз, но не видеть главного. Точнее, настойчиво отрицать увиденное. - Ха…ни… Мир замер, как при замедленной киносъемке. Голоса звучали, словно через толщу воды. Солнце утратило яркость и жар. Джисон. Хан Джисон. Хани. Его Хани. Здесь, в элитном пентхаусе на крыше сотого этажа самого дорогого жилищного комплекса в Корее. Здесь, на ковре из шерсти альпаки. И тут, у стены – незримый для многих, но видимый внутренним глазом внуком японской шаманки. «Боже… нет…» Минхо задыхался. Робкий поцелуй, признание и секс – первый раз для Джисона и незнакомый опыт с представителем своего пола для бисексуала Минхо. Долгие прогулки по улицам ночного Сеула, нестерпимо острый рамен с говяжьей подливкой и робкие наброски песен, не вошедших в дебютный альбом. А затем… затем все закончилось – резко и некрасиво. Едва дотянув до конца выпускного курса, Минхо покинул Корею под давлением японской родни. А когда вернулся, спустя год вынужденного молчания, то не нашел Хан Джисона. Их маленькая съемная квартирка на окраине города оказалась пуста: почти все вещи остались на месте, за исключением мелких подарков Джисону, но стены дома остыли, а второй ключ, покрытый тонким слоем бытовой пыли, лежал на столе. Джисон растворился, уехал, исчез – для того, чтобы годы спустя предстать перед публикой новым ярким артистом, скрывающим лицо за маской и фильтрами. Хан дарил слушателям музыку и тексты, в строчках которых Минхо часто находил смутно знакомые фразы, но каждый раз словно отмахивался. «Нет. Это не он. Непохоже. Зачем ему вообще делать что-то подобное?» Но «For…», выпущенная, как стрела в самое сердце, расставила все точки над «i». И все же… Все же, где-то в глубине души Минхо надеялся, что функция Хана в творчестве «Принца», как проекта, ограничивается ролью гострайдера текстов, не больше. Потому что они расстались с Джисоном так плохо, что тот просто не мог обратиться к бывшему парню с душераздирающими словами, напоминающими об их лучших днях. Потому что текст был насквозь пропитан не только сожалениями и любовью, но и просьбой о помощи, которые Минхо не воспринял. Потому что теперь дух Джисона подпирал стену гостиной в шикарном пентахаусе, а его тело лежало на ковре с пробитой головой. Все, что теперь мог сделать Минхо – это найти убийцу Джисона и наказать злодея. - Хани… - Я скучал, – Джисон улыбнулся. - Я тоже… – понимание камнем обрушилось на Минхо – теперь ему предстояло жить одному, с градом извечных вопросов, не получающих ответов. Могло ли все быть иначе? Нужно ли было ему тогда остаться? Почему Джисон ни разу не ответил на его звонки, но и не заблокировал номер любовника? Почему. Почему. Почему. – Я все еще скучаю. - Знаю, – кивнул Хан. Он рассеянно потеребил кулон, висящий на груди. – Твоя японская бабка – настоящее зло. Пыталась отогнать мой дух изо всех сил, – Минхо недоуменно моргнул. Бабка Минако? Да что с ней не так?! Сиди и плесневей в своем Киото, какого черта ты лезешь сюда? – Но ты здесь. Ты пришел, – Хан смущенно повел плечами. – Прости за такой… – он указал на себя пальцем, – вид. Мне жаль. - Ты не сам? – сорвалось с губ Минхо. Конец фразы завис в воздухе. О чем он вообще говорит? И все-таки Минхо нужно было знать. - Что ты! – Хан смешно округлил глаза. Настоящий Бемби. – Нет, конечно… У меня были планы, – Джисон изо всех сил замахал на бывшего бойфренда руками. – Много планов, – на собственное тело, распростертое на полу, Хан не смотрел. Не было смысла. – Но сейчас осталась только одна задача – сказал он. – Ты ведь мне поможешь? - Можешь не сомневаться, – упавшим голосом произнес Ли. Он все смотрел на Джисона. И смотрел, и смотрел… - Тогда начнем, – Хан медленно оторвался от стены. – Ты был прав: вам с коллегой нужно пройти в спальню. Там все и случилось, – солнечные лучи струились сквозь расплывчатую фигуру фантома, но карие глаза Хана сияли почти также ярко, как и при жизни. – И все-таки кое-что Хенджин упустил. Не заметил сущую мелочь. Его подвела любовь к цацкам. – Джисон встал настолько близко к Минхо, что тому удалось в мельчайших подробностях рассмотреть лицо бывшего возлюбленного, застывшего в вечности: его пухлые губы, густые брови и мягкую кожу. Хан источал свет – верный признак того, что его духу осталось недолго бродить по земле. От силы дней семь. В распоряжении Минхо и Джисона было семь дней, прежде чем им предстояло навсегда расстаться. Неделя. Всего неделя. Долбаные сто шестьдесят восемь часов от начала путешествия до конца. – Идем, я покажу… – реальность медленно, словно через силу набирала обороты. Голоса стали звучать громче, а свет ярче. Маховик времени запустился. Жизнь продолжалась, пусть и не для всех. Минхо опустил глаза – в глазках-бусинках Kitty White, поселившихся на носках Хан Джисона, читался легкий укор. Обувь выглядела совсем новой, неношеной – скорее всего, эксклюзивная пара из весенней коллекции, еще не поступившей в розничную продажу. Ли переместил взгляд в сторону: Бан Чан по-прежнему разговаривал по телефону, сопровождая речь широкими взмахами рукой и громкими междометиями. Солнце вставало в зенит. По спине лежащего на полу трупа медленно ползли белые лучи. Острые лопатки выступали из-под ткани футболки, как два маленьких крылышка. Носок правой ноги оказался неестественно вывернут. На секунду Минхо задумался: а мог ли Хан быть еще жив, когда его тащили из спальни в гостиную? Или это получилось случайно? Обман зрения или реальность трагедии? Минхо с трудом заставил себя отвести взгляд от тела Джисона. На лицо Хана он больше не смотрел. Не и мог. Да и не на что было смотреть, откровенно говоря. Карие глаза, пухлые щеки и тонкий светлый пушок, покрывающий шею – все исчезло под ударами наградной статуэтки. «Фигурка для награждения…» В мозгу Минхо отпечатался новый образ. «Это была статуэтка в виде многогранной звезды. Где она? Убийца не мог утащить ее с собой. Значит, она должна быть в квартире. Он ее спрятал… Но она точно где-то здесь. И я найду ее…» Блокнот распахнулся на чистой странице. Новое дело, новая запись. «О тебе…» Сердце пропустило удар. - Не думай ни о чем, – шепнул Хан, кладя на плечо Ли прозрачную ладонь. – Просто выслушай меня. Ли плотно стиснул челюсть. Прижатый к бумаге кончик ручки скользнул в сторону, оставляя на белом пространстве страницы темно-синий штрих шариковой пасты. - Бан Чан-хен! – позвал Ли. – Заканчивай болтовню. У нас много работы, – резким голосом окликнул коллегу Минхо. Детектив с удивлением обернулся на зов Ли. - Он тебя хочет. И давно, – усмехнулся Джисон. – Еле сдерживается. Рядом с первой отметиной синего росчерка появился второй. Минхо прикрыл веки, отрезая сознания от внешней действительности: шум голосов, нарастающие звуки телефонных звонков, шорох раскладываемого на полу полиэтиленового полотна – все затихло. Остался лишь голос и запах Джисона. Острый металлический привкус крови, смешанный с ароматом Versace Pour Homme Dylan Blue, и стихающий волнами шелест слов. И прежде чем Ли обратился к инстинкту охотника, отодвигая на задний план личную боль и эмоции, его плеча коснулась незнакомая рука. Открыв глаза, Минхо обернулся. На него смотрел невысокий юноша со смертельной скукой на лице и увесистым фотоаппаратом в руках. - Простите! – произнес незнакомец. – Меня зовут Ким Сынмин, – он представился, сделав дежурный служебный поклон. – Я – новый фотограф, приехал для съемки. Когда я могу приступать?