Такая, блин, вечная молодость

В актовом зале было тепло и душно. Сквозь пыльные шторы полосами просачивался солнечный свет, подсвечивая летающую в воздухе пыль. Хотелось спать. Николай Павлович моргнул, протер глаза и, выпрямив шею и перестав смотреть в потолок, хлопнул в ладоши. - Так. Голос есть, гитара есть, ударные есть, клавиши... Где клавиши? - Лиза чуть-чуть опоздает, — тут же отозвалась Наташа, сидящая на краю небольшой сцены и совсем по-детски болтающая ногами. - Куда еще опаздывать, и так уже пятнадцать минут прошло! - Только десять. - Саш, ты спорить со мной будешь? - Понял, молчу. Николай Павлович тяжело вздохнул и надавил двумя пальцами на переносицу. Как же он устал. Еще и последний звонок на носу. Когда все это закончится? Телефон в заднем кармане вибрирует новым сообщением. Он знает от кого оно, но совершенно не хочет его открывать. Ему абсолютно наплевать как на уроке географии вел себя 7Б, как плохо одиннадцатиклассники готовятся к ЕГЭ и с каким вкусом будет сегодня на ужин ночная овсянка. Абсолютно блять все равно. - Извините за опоздание, надеюсь, вы еще не начали! — Браницкая оглушительно хлопает дверью и быстро забегает внутрь, тараторя на ходу какие-то оправдания про задержку на последнем уроке, но по запаху ледяного манго, исходящего от нее, легко можно догадаться, что задерживалась она отнюдь не в кабинете. - Ладно, — кто он такой, чтобы читать им нотации, — Раскладываемся и начинаем. Наташа тут же подскакивает с края сцены, Саша откладывает телефон и перекидывает через плечо ремешок гитары, Дима плетется к ударным, а Лиза, все так же суетясь, садится за клавиши, постоянно поправляя коротенькую юбочку. Нестройно начинают "В последний раз".

...

- А мне Анфиса Владимировна за контурные карты трояк поставила, представляешь? Что-то она в последнее время вообще такая расстроенная ходит, может у них с Николаем Павловичем не ладится? Хотя знаешь, это не честно, он же женат, а она с ним встречается, несправедливо как-то, у него же еще и дети... В общем странно все это, да, Саш? - Ага... Он провожал ее до дома после школы. Не то, чтобы он прям хотел, но она попросила, а ему это было приятно. С ней было легко. - Саш, все хорошо? - Да, прости, я просто... Стихи новые в голове засели, вот выкинуть никак не могу. - Ой, Саш, ты такой умный и такой талантливый, я так тобой восхищаюсь, ты не представляешь, это так круто, что ты и на гитаре играешь, и стихи пишешь, и песни еще сам сочиняешь, — Саша смущенно улыбнулся и отвел глаза. Наташе было легко нравится. Посмотришь на нее, сумку донесешь — и все, у девочки глаза-сердечки. Он хмыкнул. Любовь этой девочки, безусловно, была приятна, но не нужна ему. Не нужна и все. Обижать ее не хотелось, вот он и плелся за ней до ее подъезда, не понимая, что так делает только хуже. Наташа обеспокоенно взглянула на его лицо и, не найдя там ничего, уставилась себе под ноги. Сапоги старшей сестры, которые она так долго вымаливала и за которые неделю должна была мыть посуду, красиво и бездушно блестели в свете уличных фонарей. У подъезда она обнимает Сашу, стараясь прижаться к нему как можно ближе. Он хлопает ее по плечу и уходит, не дожидаясь, когда закроется дверь. В квартире она стаскивает сапоги, аккуратно ставит их на место, чтобы сестра не ругалась, вешает джинсовку на крючок и рукой размазывает помаду, оставляя на щеках розовые липкие полосы. Тушь щиплет в глазах. Какая же она дура.

...

Сигаретный дым заполняет легкие, согревая продрогшее тело изнутри. Саша плетется домой, уже несколько минут пиная перед собой камешек. Он весело отскакивает от асфальта и ждет, пока Саша сделает два шага, чтобы снова пнуть его. Саше хочется стать камешком. Наташа. Милая юная восьмиклассница Наташа Гончарова, обладающая таким чудесным голосом. Ну не нужна ему ее любовь. Саша остановился и прикрыл глаза. Перед ним возник образ. Рыжие вьющиеся волосы, светлые глаза, загадочная полуулыбка. Лиза. Нет, не Лиза. Лизон. Такая красивая, такая взрослая, такая недостижимая. Ей одной он готов был посвятить все стихи, всю музыку, весь мир, если она того потребует. Он готов был вечно смотреть, как ее тонкие пальчики перебирают черно-белые клавиши и извлекают из старого расстроенного школьного инструмента какие-то совершенно внеземные звуки. Саша горько усмехнулся. С Лизой, которая училась в параллельном классе, они пересекались только на коротких переменах и на репетициях. Ни там, ни там она не замечала влюбленного Сашиного взгляда. Или делала вид, что не замечала. В конце концов, возможно, его любовь тоже кому-то не нужна.

...

Пробуждение было резким и неприятным. Тревожность заставляла сердце бешено колотится, руки и ступни совсем замерзли. Лиза поворачивается на спину и смотрит в потолок. Картинка мутная, в глаза будто песка насыпали. Все-таки спать после школы, еще и при включенном свете — плохая идея. Спина болит, голова стала только тяжелее, чувство тошноты в придачу. Но она все равно улыбается. Ночью ей почему-то не снятся сны. А вот днем всегда. Она бы хотела стать Алисой, чтобы ее сон тоже растянулся на добрую сотню страниц. Во сне Дима ее почти поцеловал. Приобнял, притянул за талию, нагнулся и... Желтый свет бьет практически в лицо, а в нос лезет искусственный мех плюшевого единорога. Десятый класс, и так проблем не оберешься, так она, дурочка, еще и влюбилась. И в кого блин. Влюбиться надо было в Сашу, который и так по ней сохнет. Влюбиться надо было в условного Николая Павловича, который был бы совсем недосягаем. А не в Диму, который с каждой флиртует, но ни с кем не общается. Она тяжело поднимается с кровати и ползет на кухню. Надо хотя бы поесть, прежде чем сесть за уроки. Глупому телу нужна энергия.

...

Он делает третий круг по "Пятерочке". Домой идти совершенно не хочется. Поверх чата с женой со списком покупок всплывает назойливое "Ты же завтра вечером не занят?". Он не знает, зачем открывает сообщение, зачем соглашается "погулять где-нибудь". Хотя нет, знает. "Где-нибудь" приведет их в ее квартиру, в ее спальню, на ее кровать. Самые приятные моменты с Анфисой. Она не задает глупых вопросов, не делает вид, что у них отношения, молчит в конце-концов. Николай согласен слушать только ее звонкие стоны. В остальном же он ее на дух не переносит. Зачем только в это ввязался? Он закрывает чат с ней и смотрит на другой. В нем последнее сообщение оставлено им же самим еще неделю назад, но чат все равно в закрепе. Зачем-то он его открывает. Зачем-то долго смотрит на имя контакта, листает вверх переписку. Зачем-то начинает набирать сообщение с вопросом о планах на завтрашний вечер. Под именем высвечивается фиолетовое "в сети". Он тут же стирает сообщение и плетется на кассу. Пора домой.

...

Горизонт розовеет, первые пташки начинают щебетать в только-только озеленившихся деревьях, прохладный воздух забирается под куртку. Костя быстро идет квартал за кварталом через жилые массивы. В общежитие училища надо было успеть до побудки. Очередное сообщение с извинениями и исповедью о том, какой он неправильный, сколько у него проблем, и как он не хочет впутывать бедную девушку в них, было написано еще вчера и отправлено отложенным сообщением полчаса назад. Он ухмыльнулся. Все они были одинаковые. Всех их одинаково легко было влюбить в себя, одинаково легко обещать им вечную любовь и одинаково легко уходить потом утром. У всех были проблемы с семьёй, с финансами, просто с жизнью, и тут появлялся он, взрослый осознанный ровесник в форме военного училища. Почти рыцарь на белом коне. Ни к кому из них не не привязывался, ему не нужно было ничего больше, кроме недельного общения, заканчивающегося смущенным румянцем щёк и пальцами в его волосах. И почему только Сашка таким не пользовался, сколько раз он звал его на попойки, где постоянно были такие нуждающиеся в защите куколки? Ване такое можно было даже не предлагать, а вот у Саши потенциал был. Костя в очередной раз порадовался, что ушел после девятого. Уходить было его привычкой, видимо, передавшейся от отца. Забавно. Впереди замаячил забор училища. Почти рассвело.

...

Анфиса мешала уже давно остывший чай и смотрела на еле живой фикус на подоконнике. Свидание закончилось ничем. Жена забыла забрать дочь с кружка и повесила это на мужа. Глупая женщина. Она разблокировала телефон и уставилась на фотографию. Новогодняя фотосессия, счастливая многодетная семья. Но ведь она тоже заслуживает счастья. Александра производила впечатление неглупой женщины. Так почему она не отступит? Почему не отдает Анфисе ее счастье? Зачем держит его? Она знала Колю, знала, что он порядочный, что он любит детей и будет платить алименты. Так почему? Порой к ней, конечно, приходила мысль, что все не так просто, как ей кажется. Что, возможно, дело вовсе не в детях, и, возможно, она не одна такая. Но эта мысль очень быстро улетучивалась с очередным "Анфисочка, mon amour, давай встретимся вечером". Не люби он ее, разве стал бы просить о встречах?

...

Они втроем сидели у Саши и уничтожали его запасы сладкого. Даже с уходом Костика в училище их встречи не стали реже, только в школе они больше не виделись. - Иван Иванович, вы готовы? - Всегда готов! — И Ваня ловко ловит ртом подкинутую Костиком конфету. Саша закатывает глаза, тепло улыбается и возвращается к клавишам синтезатора. Процесс не идет, он застрял на первых трех тактах. Дальше обрыв. У него практически физическая потребность написать что-нибудь, но слова не складываются в строчки, а звуки в мелодию, и все мешается, звучит грязной какафонией. Он морщится. - Саш, дай поиграть. Он уступает синтезатор Ване. Тот крайне редко играл что-нибудь сам, больше все Сашу слушал. Неоконченная музыкальная школа осталась для Вани страшной травмой детства, и к инструментам его не тянуло. Конечно, если на них не играл Саша. Ваня играет что-то легкое и светлое, как и он сам. Клавиши, быстро сменяя друг-друга, отстукивают веселым звонким ритмом. - Что это? - Полька, — отвечает Ваня, не переставая играть, — Учил в третьем классе на отчетный концерт. Могу хоть с закрытыми глазами сыграть. Саша смотрит на его руки и понимает, что уже видел эту мелодию. Ваня постоянно отбивает этот ритм, когда нервничает. Просто теперь под его пальцами не парта или подоконник, а клавиши. Почему-то становится тепло-тепло, и Саша улыбается.

...

Он сидит в припаркованной машине и курит в открытое окно. Перенял дурацкую привычку. Анфиса настоящая дура, ну как Сашуля могла забыть забрать Оленьку? Это больше в его стиле. Просто терпеть ее щебетание он больше не мог. И сорвался. Приехал без предупреждения, хотя обычно всегда согласовывал их встречи. Мол вон сколько у него дел и забот. Рядом за окном незнакомая собака копошится в мусорке. Он всегда оставляет машину в соседних дворах и никогда в нужном. Чтобы не привыкать. Не привыкать к тому, что его ждут. А его ведь действительно ждут. Покупают его любимое вино, готовят для него ужин, заваривают травяной чай. А он с порога набрасывается, как голодная бездомная собака на кости. Он выбрасывает бычок в окно, роняет голову на руль и машинально трет горло, першащее после терпкого дыма. У него со всеми договорённость: никаких следов. И если с Анфисой он не хочет иметь ничего общего, то Александру хочет принадлежать целиком. Хочет перед женой оправдывать синяки на бёдрах неловкими встречами с углами стола, хочет потирать покрасневшие запястья, хочет надевать свитера с высоким горлом, чтобы скрывать укусы. Но Александру нельзя, и он его не трогает. А вот Николаю можно. Можно сжимать коленями его бедра, можно царапать плечи, можно кусать ключицы и шею. И он этим пользуется. И от мысли, что никто, кроме него, эти следы не увидит, становится еще приятнее. В отличии от Анфисы, Александр практически не говорит. Даже на прощание ничего не желает, только молча целует его пальцы. И смотрит. И в этом взгляде темных глаз все: вся любовь, вся преданность, все понимание того, что на большее он рассчитывать не может. Николая этот взгляд каждый раз убивает. Он поднимается с руля, закрывает окно и заводит машину. Пытаясь заглушить собственные мысли, включает компьютер, который тут же с волны "Нашего Радио" сообщает ему, что скоро рассвет, а выхода нет.

...

На улице очередные весенние заморозки, но в квартире душно, а в холодильнике пусто. Надо сходить в магазин, родители с дачи вернутся только завтра вечером. Лиза ставит на паузу папин кассетник и идет к шкафу. Ей ничего не нравится. Она долго смотрит на себя в зеркало. Прикидывает длину пальто и высоту сапог. Притаскивает их в комнату. Снимает с себя все. Трусики и топик летят на кровать к футболке и домашним шортам. Снова смотрит в зеркало. Нежная белая кожа, плавные изгибы, пропорциональные объемы. Она красивая. Привлекательная. Сексуальная. Первыми надевает сапоги. На босую ногу они ощущаются очень непривычно, словно чужие. Сверху идет пальто на все пуговицы и туго затянутый пояс. Из-под ворота с отворотами выглядывает только цепочка с крестиком и ямка между ключицами. У двери подхватывает заботливо оставленный мамой пакет с мусором. Входная дверь гулко хлопает на весь подъезд. Она очень медленно спускается на площадку ниже. Мусоропровод встречает ее запахом тухлости и холодом. Она стоит какое-то время возле него. Затем, нащупав в кармане карту и ключи, спускается дальше вниз. Не будь она обнажённой, запарилась бы в пальто еще до того, как успела бы выйти из подъезда. Но холодный весенний ветер не позволяет, заставляя ее задуматься о цистите. Кроме физических, ощущений никаких нет. Ни тревоги, ни адреналина , ни возбуждения. Все как обычно. Быстрым шагом она идет в магазин под домом, быстро ходит между рядами, быстро кидает продукты в корзину. На кассе в общую кучу добавляет детский орбит без сахара.

...

Саша лежит на кровати и марает очередную страницу блокнота. Ему хочется закончить к последнему звонку, чтобы перед "Медлячком" успеть спеть что-то по-настоящему искреннее. Но дальше "А не спеть ли мне песню о любви" процесс не идет. Он отшвыривает блокнот и переворачивается на спину. Смотрит в потолок, но на нем строчек нет. Закрывает глаза. Рыжие вьющиеся волосы, светлые глаза, полуулыбка. Но знакомый образ расплывается, становится каким-то мазками, такими теплыми, знакомыми и любимыми. Саша открывает глаза. Хочется рыдать от того, как много чувств внутри. Он пытается разобрать их на что-то отдельное, осознать, проработать, но не может этого сделать, пока не выплеснет их на бумагу. Он с удивлением замечает, что в раздумьях начал настукивать "Польку" по обложке блокнота. Его прошибает током. Образ складывается. Процесс идет.

...

- Пап, а почему вы с мамой не разведётесь? Ни один родитель не готов к такому вопросу. Он сворачивает к обочине и поворачивается, пытаясь разглядеть на лице сына какие-то истоки этой реплики. Саша спокойно смотрит на него светлыми голубыми глазами. На его детском лице нет ни тревоги, ни печали, только какая-то усталость. - Потому что мы любим друг-друга. Сын морщится, будто не понимает, зачем ему врут. - Почему ты спрашиваешь? — Он выруливает обратно на дорогу, опаздывать не очень хочется. - Не знаю. Просто Маша сказала, что вы похожи на ее родителей. А они развелись. Николай вздыхает и обещает себе, что больше никогда не пойдёт вдвоём с женой на детский праздник, потому что дети могут быть крайне глупы. Но детям всегда лучше знать, любят ли родители друг-друга или уже нет.

...

Погода на последний звонок выпадает прекрасная. Воздух наконец прогревается, ласково светит солнце, прохладный ветерок легко колышет деревья. "Медлячок" они из своей программы выступления убирают, так как единогласно находят его слишком пошлым. Николай Павлович радуется, что воспитал в детях вкус. Выступают хорошо. Старенькое пианино настраивают до приличного звучания, барабанную установку получается перенести без потерь и поломок, Наташин голос не дрожит, как две недели назад. Пока все аплодируют его новому творению, Саша ищет глазами Ваню, но находит лишь пустое место в рядах их класса. Как только их отпускают с импровизированной на улице сцены, он сбегает со двора школы, даже не дождавшись окончания серьезной и трогательной речи Александра Христофоровича. Ваня находится на одной из скамеек в сквере недалеко от школы. Когда запыхавшийся Саша оказывается рядом, он поднимает на него покрасневшие глаза, пытается вымученно улыбнуться и говорит надрывающимся голосом: - Лиза — дура, раз не ценит такое. Саша бухается перед ним на колени, берет его ладони в свои и поглаживает, пытаясь успокоить. Ваня отводит глаза. - Да не Лиза дура, а я дурак. Прости меня, пожалуйста, я такой дурак, Вань, как я только мог, Ванечка, не надо прощать, только посмотри на меня пожалуйста, — он говорит быстро-быстро, пытаясь исправить то, что натворил. Пытаясь объяснить свою ошибку, пытаясь донести до Вани, как он ему важен и как он его на самом деле любит. Пытаясь осознать, почему до него это так долго доходило. Ваня поворачивается. Рыжие вьющиеся волосы, светлые глаза, мягкая полуулыбка. Саша замирает, а потом тянется за соленым поцелуем.

...

Он впервые с интересом слушает чье-то щебетанье. Она не такая, как остальные. Она гораздо взрослее, чище, глубже. Она лучше них, лучше него самого. И пока можно, он греется в лучах ее тепла, не смея даже думать о большем. О ней нельзя такого думать. Они медленно идут к ее дому в вечерних сумерках. Костя по старой памяти помогал убрать последствия праздника, а потом предложил проводить ее. Сашка удрал сразу после выступления, Ваню он сегодня вообще не видел, так что делать ему было нечего, а девочку как будто бы стоило от греха подальше проводить. У одного из ларьков они останавливаются, и он внезапно для себя покупает ей шоколадных конфет с каким-то рыжим лисом, просто потому что хочет хоть что-то для нее сделать. Она смущённо улыбается, тут же вскрывает упаковку и отдает ему несколько со словами "Вам же там наверное сладкого совсем не дают". Косте кажется, что до этого момента он не жил. Никогда ему не было так искренне легко и хорошо с кем-то. Никогда он не хотел просто находиться рядом. А тут эта девочка. У подъезда он аккуратно обнимает ее на прощание, тихонько прижимая за талию, словно боясь навредить ей. Потом еще долго стоит у двери и думает, что никогда не сделает ей больно. Наташа легко влетает в квартиру. Почему то хочется аж запрыгать на месте. Старшая сестра цокает, закатывает глаза, но даже не просит поделиться конфетами. Наташа счастливо улыбается.

...

Последний звонок последним звонком, а репетитора никто не отменял, поэтому домой Лиза шагает уже по темноте. Сегодня она видела, как Дима после их выступления держался за руки с его одноклассницей. Варвара вроде. И она ничего не почувствовала. Она усмехается. После пары разговоров с ним, он начал казаться ей ужасно скучным. После того, как при ней он харкнул на землю, она перестала считать его привлекательным. А после пролитых от напряжения слез, он и вовсе перестал ей сниться. Жить стало легче. - И куда мы такие красивые одни идём? — На плечо резко ложится чья-то рука. Сердце ухает вниз, все внутри сжимается. Она поворачивается. Желтый свет фонаря выхватывает косую чёрную чёлку, полосатый лонг со странным рисунком и цепкие бледные пальцы на ее плече. Глаза напротив очень недобро блестят. - Позволит ли прелестная дама проводить ее в столь поздний час? - Извините, мне пора, — Она пытается вывернуться, но незнакомец второй рукой хватает ее за предплечье. Его паучьи пальцы наверняка оставят синяки на ее бледной коже. - Тише-тише, крошечка, куда же ты так спешишь, время ещё детское, — Она не видела ничего более мерзкого, чем его улыбка. Она еще раз дёргается и уже готовится закричать, как чувствует какое-то движение за спиной. - Марин, прости что опоздал, на трене задержался, — Рядом звучит чей-то очень уверенный голос, — А это что еще за нефорок? Она поворачивает голову вбок. Рядом стоит какой-то парень немного гоповатой внешности. - Чее, — шипит Паук, но руки ее наконец-то отпускает. - Хуй через плечо, по роже давно не получал или обратно в могилу захотел отправиться? — уверенная стойка парня, бритая голова и сжатые в кулаки руки в карманах четко дают понять, что "треня" прошла продуктивно, но если надо, он всем желающим наваляет. - Да я просто думал... - Индюк тоже думал, да в суп попал, — перебивает парень и сплевывает ему под ноги, — Давай так, ты сейчас текаешь отсюда, и я тебя больше тут не вижу, иначе будешь своим дружкам понтовать, что тот свет видел. Паук вскидывает руки и быстро исчезает в темноте. - Ты это, прости за этот спектакль... - А? — Страх все еще сковывает ее, не давая спокойно осознавать реальность. - Говорю, прости за этот спектакль. Просто по-другому такие персонажи не понимают, — парень смотрит так виновато, будто это он сейчас вцепился в нее с явным намерением изнасиловать. Она молча кивает, не зная что ответить. Хочется сесть на землю и разреветься. - Ты далеко живёшь? Давай я тебя провожу, а то мало ли кто еще выскочит. Она хочет ответить, что и сама дойдёт, но слезы душат ее. - Ну все-все, тише-тише, — Он гладит ее по спине, пока она оставляет на плече его футболки разводы туши, — Все в порядке, все хорошо. Она почему-то верит ему, почему-то решает, что он ее не обидит, и почему-то позволяет идти рядом. - Я Игорь, кстати, — говорит он после нескольких минут молчания. - Лиза. - Первокурсница? - Ага, буду через год. Десятый закончила. - Так ты еще дите! - Себя то видел? Маленький тифозный мальчик, — фыркает она охрипшим голосом. - Что тифозный то сразу? - А что, нет что-ли? - Нет, я только ветрянкой болел. Он улыбается, а она смеется. Игорь только вернулся с армии и живет в соседнем дворе. Лиза говорит ему, что теперь его обязанность — шугать всякую шпану, чтобы те не мешали жить нормальным людям. Он смеётся заразительным теплым смехом и отвечает, что с его рожей действительно только шпану и пугать. Лиза с ним не соглашается. Впервые ей снится сон ночью.

...

Он задаёт ей вопрос. Она отвечает "да". Документы они подают на следующий же день. В суд, конечно, все равно идти придётся, но хотя бы в МФЦ стоять не надо. Сашуля заботливо помогает ему собрать вещи на первое время и обнимает на прощание, обещая поговорить с детьми. Им обоим становится легче. Он оставляет машину в нужном дворе. Долго мнется в дверях, а потом весь вечер лежит на чужих коленях, ведя бесконечные разговоры обо всем и ни о чем. Александр улыбается ему, смеется с ним и ласково треплет по волосам. На утро Николай с удовольствием рассматривает в зеркале искусанные ключицы.

...

Александра как-то слишком легко соглашается на встречу с незнакомой женщиной. Анфису это настораживает. С Колей она не виделась с последнего звонка, когда он отмахнулся от нее в коридоре и быстро уехал домой. Прошло почти две недели, а он не написал ей ни слова и перестал отвечать на ее сообщения. Она решила взять дело в свои руки. Начало июня обещало жаркое лето. Она сидела на летней веранде кафе и готовилась к тяжелому разговору и возможной последующей сцене. Все свои аргументы она заранее выписала в блокнот, который теперь лежал у нее на коленях. - Прости, что опоздала, отвозила детей к бабушке, — Александра появляется перед ней в легком летнем костюме и спокойно усаживается напротив, быстро заказывая сладкий кофе и торт на дессерт. Анфиса ждёт высокобелковый боул и свежий смузи. - Все нормально. Я Анфиса, и я... - Я знаю, кто ты. Что ты хотела? Слишком резко. С другой стороны не нужно унижаться и произносить это грязное "любовница". Она никогда не считала себя любовницей. Она была уверена, что была любовью. - Я хотела поговорить с вами о Коле. Раз уж вы знаете про наши с ним отношения, я хотела сказать вам, что считаю, что ваши отношения уже изжили себя. Вам пора отпустить его. Понимаю, что это звучит ужасно нагло и самоуверенно, но сами подумайте, начал ли бы он встречаться со мной, если все ещё любил бы вас? Я понимаю, что у вас дети, но он порядочный, я его знаю... Ее прерывают оглушительным смехом. Александра запрокидывает голову и всплёскивает руками. Анфиса думает, что бедная женщина сошла с ума. Через минуту, пытаясь отдышаться, но все еще хихикая, Александра аккуратно вытирает слезы в уголках глаз и с улыбкой смотрит на Анфису. - Моя дорогая, если бы ты знала моего бывшего мужа, ты бы сейчас здесь со мной не сидела. Бывшего? Почему он не сказал ей, что развелся? Как давно? - Ничего более наивного я в жизни еще не слышала. Знаешь, мне тебя даже жаль. Николя, конечно, тоже тот еще мудак, что так долго пудрил юной девочке мозги. Но в какой момент ваших потрахушек ты решила, что он тебя любит? Анфисе нечего было на это ответить. Коля действительно никогда не признавался ей в любви. Но разве это не само собой разумеющееся, когда люди находятся в таких отношениях? Александра сочувственно смотрит на нее и качает головой. - Он конечно был влюблён, но почему ты решила, что в тебя? Она ей мстит, хочет ее добить? Анфиса тянет смузи через трубочку, но дальше горла он не идет. Как же глупо она выглядит. Александра тяжело вздыхает и треплет ее по руке. - Милая моя девочка, позволь дать тебе один непрошенный совет: начни рассматривать мужиков как способ достижения своего счастья, а не как его источник. И прекрати считать их загадочными созданиями, у них на лице все всегда написано. Она допивает кофе, просит запаковать дессерт с собой и поднимается с кресла, поправляя идеально сидящий костюм. - Платит тот, кто любовница, — Александра подмигивает ей и легкой походкой уходит прочь. Анфиса блокирует бывшего везде и заказывает самое большое пирожное из меню. Александра больше не кажется ей глупой.

...

Линейка — самое отвратительное, что могли придумать люди. Какой праздник знаний? Страдание в чистом виде, еще и стоять на жаре в парадной форме больше часа. Сплошное мучение. Но Саша все равно улыбается. Они с Ваней стоят рядом и держатся мизинцами. Периодически Саша проводит пальцами по его ладони. В такие моменты Ваня совсем смущается, краснеет и отводит глаза. Саше это ужасно нравится. Он все лето смотрел на Ваню, но так и не смог налюбоваться. Ему хочется прямо сейчас расцеловать его, но сейчас он может только сильнее прижаться к нему в толпе и все таки сцепить их руки. Ваня расплывается в улыбке, коротко сжимает его ладонь и ненадолго кладет голову ему на плечо. Пытаясь не засмеяться от счастья, Саша всё-таки обращает внимание на ход мероприятия. Он рассматривает здание школы и учителей, пытаясь осознать, что видит их в последний раз. Подмечают, что три месяца отдыха пошли на пользу всем, и даже Александр Христофорович стал выглядеть спокойнее и будто помолодел. Саша находит глазами Василия Андреевича, беседующего о чем-то с Николаем Павловичем, которого они упросили прийти на линейку. Их ансамбль распался: Дима выпустился, у них с Лизой выпускной год, времени нет, Николай Павлович и вовсе уволился, уйдя в театральную студию, куда пригласил Наташу. Но стихи Саша продолжил писать. Он крепче сжимает Ванину руку, щурится на солнце и чувствует себя абсолютно счастливым.

...

После линейки и короткого разговора с Николаем Павловичем, Наташа неслась к воротам школы, где ее уже ждали Саша с Ваней. Костика нужно было спасать от этой нудной военщины, которую им устроили на начало года. Она чуть не сбивает с ног задумчивую Анфису Владимировну, которая с кислой миной простояла всю линейку, сверля глазами спину Бенкендорфа, пока он произносил ежегодную директорскую речь. Наташа теперь считала Анфису Владимировну очень глупой женщиной. Она хмыкнула на ее поджатые губы, быстро обошла ее и побежала дальше. При встрече Сашка хлопает ее по плечу, она ему весело улыбается. Новые лаковые туфли весело блестят, пока они втроем идут до училища.

...

Лиза жует жвачку и записывает голосовое с жалобами на жару, тупых одноклассников и тяжелые учебники, которые ее классу решили выдать только сегодня. Игорь записывает кружочек со своей стопкой, которая чуть ли не выше него самого и пишет, что даже после дембеля не пил столько, сколько выпил на посвяте. Лиза смеётся и отвечает, что через год будут пить вместе. Она прямо на улице пританцовывает тем, кто сидел и курил, пока начинался новый день.

...

Николай падает на переднее сиденье автомобиля и протягивает Александру бутылку холодной воды. Больше ни на чьи уговоры он не поддастся и не будет стоять ни на каких линейках. И вообще, он там больше не работает. - Как ты это выдерживаешь, я не понимаю. - Дело привычки, — пожимает плечами Александр, — Ну и конечно злобный взгляд некоторых пигалиц тоже заряжает так сказать. Николай тушуется. Он не мог простить себя за то, сколько боли причинил человеку, которого так сильно любил. Сколько он изводил его показушной холодностью, Анфисой, безэмоциональностью встреч. Сколько раз он летом просыпался в ночи на пустой кровати, сколько раз находил Сашу курящим на балконе и сколько раз говорил, что любит его. - Если сможешь, прости меня, пожалуйста, — почти шепчет он. Александр удивлённо смотрит на него, но быстро понимает, что он имеет ввиду. Со вздохом он берет его руку и нежно целует костяшки пальцев. - Послушай, мне не за что тебя прощать, потому что я не злюсь на тебя и никогда не злился. Все в порядке. Просто к некоторым моментам мне надо привыкнуть. И я тебе верю, — он смотрит на него своими невозможными темными глазами и тепло улыбается, — Я тоже тебя очень сильно люблю. Николай счастливо улыбается, кивает и утыкается лбом ему в плечо. - Поехали домой, а то Саша скоро детей должна привезти. В их новой квартире была большая кухня, большой балкон и большая детская. Коля откидывается на сиденье, сжимает руку Александра и думает, что очень любит свою семью.

...

Они все думали, что вечно будут молодыми, вечно будут совершать ошибки и вечно будут пытаться их исправить. В какой-то степени они, конечно, были правы. Но люди созданы для счастья, поэтому не могут совершать ошибки вечно. Вот такая вот музыка.