Лениво

«Пробраться в его комнату оказалось неприлично просто», – мысленно констатировала Уэ́нсдей.       Раньше ей не приходила в голову такая идея – необходимости не было. Теперь же она ловила себя на мысли, что зря не попробовала. Всё и правда было до смешного элементарно: вскарабкаться по удобно расположенной на крыльце колонне, перелезть на покатую крышу – и вот она у его окна, которое сегодня было так любезно распахнуто настежь.       Пригнувшись, она заглянула внутрь. Тайлер развалился на своей постели поверх клетчатого покрывала, его глаза были прикрыты – то ли от прибывания в полудрёме, то ли в нирване под звуки софт-рока, льющегося из колонок на рабочем столе. Меж его пальцев расположилась тонкая белая полоска – косяк, лениво выпускающий в мир серый дымок.       Уэ́нсдей прищурилась, наблюдая, как он тихо и невпопад подпевает песне. На мгновение Тайлер замолкает и не спеша делает новую затяжку – дым завивается в воздухе, словно живой.       Не раздумывая, она бесшумно проскальзывает в окно – музыка удачно заглушала любой шум, например, её шаги.       Оказавшись в комнате, Уэ́нсдей сразу обратила внимание на несколько интересных деталей: дверь в спальню была закрыта, а в щель между ней и полом было подоткнуто тёмно-синее полотенце, очевидно, чтобы специфический запах не просочился в остальную часть дома. На прикроватной тумбочке лежал небольшой пакетик с марихуаной, рядом – красная металлическая кофемолка и коробочка с папиросной бумагой.       Уэ́нсдей подошла к кровати, не сводя глаз с Тайлера. Он покачивал головой в такт музыке, снова поднося косяк к губам.       Когда же Тайлер лениво приоткрыл веки, она уже нависала над ним. — Срань господня! – воскликнул он, резко садясь прямо и давясь дымом, что всё ещё оставался в лёгких. Уэ́нсдей с силой хлопнула его по спине пару раз, помогая справиться с кашлем. – Ка-а-ак-х ты… кхм, здесь оказалась? – прокряхтел Тайлер, напрягая голос и сжимая горло, чтобы подавить новый приступ.       Он быстро начал размахивать руками, разгоняя застоявшийся туман, ореховые глаза покраснели – очевидная реакция на травку, а лицо выражало явное смущение. — Окно открыто. Я вошла. — Ну, да-а, это было для… – он стыдливо поднял руку с догорающим косяком. — Хм… — Ага, – Тайлер нервно потёр затылок. — Ты не рассказывал, что куришь марихуану. — Ну… Я подумал, тебе такое не очень понравится, – он неуверенно покрутил косяк между пальцами, отчего пепел с того осыпался на покрывало. — Почему? – Уэ́нсдей склонила голову, и в её обычно непроницаемом взгляде что-то уязвлённо дрогнуло, словно трещинка в ледяном панцире. — Я люблю тебя, но ты иногда… ну, знаешь, – он скорчил гримасу, будто сам не рад собственному выбору слова. – Чо́порная.       И в ту же секунду: — Дай, – безапелляционно потребовала Уэ́нсдей, протягивая руку. — Сомневаюсь, что это хорошая идея, – пробормотал Тайлер, но всё же послушно протянул косяк, почувствовав знакомый холодок вдоль позвоночника.       Когда она чего-то хотела, спорить или пытаться сопротивляться было равносильно самоубийству.       Уэ́нсдей оценивающе провела пальцами по грубо скрученной бумаге, прежде чем глубоко затянуться, словно всю жизнь только этим и занималась. Тайлер невольно задержал дыхание вместе с ней. — Эй, осторожнее… – начал было он, но тут же замолчал, потрясённый мастерством своей девушки.       Дым ленивыми кольцами поплыл к потолку, когда Уэ́нсдей наконец выдохнула. — Вау, – Тайлер удивлённо приподнял брови, когда она даже не поморщилась. – Это было довольно горячо. Стой, ты раньше курила? — Сигары с дядей Фестером, – призналась Уэ́нсдей, чуть приподняв подбородок. Уголки вишнёвых губ едва заметно дрогнули, тем самым знаменуя её маленькую победу. – Предполагаю, принципиальной разницы нет. — О-хо-хо, – его озорная ухмылка стала шире, – ты даже не представляешь, в какую кроличью нору только что прыгнула. Это будет до-олгая ночь.       Тепло растеклось по груди – внезапное, незваное. Уэ́нсдей моргнула в замешательстве, пытаясь сфокусироваться на новом ощущении, понять его, но оно ускользало от неё, словно песок между пальцев. — Тайлер?       Он весело рассмеялся, глаза его опасно блеснули. Ловко подхватив её руку, он притянул Уэ́нсдей к себе, побуждая сесть рядом. — Просто расслабься. Всё будет хорошо. Я с тобой, – голос его стелился сладким шёпотом.       Она неуклюже прислонилась спиной к деревянному изголовью кровати, вдруг осознав, какой странно тяжёлой стала её голова. Тайлер наблюдал за ней с выражением, которое обычно предвещало грядущие неприятности. — Ты просто нечто, – протянул он, и слова эти повисли в воздухе.       Уэ́нсдей резко вскинула на него взгляд и тут же отвела глаза, сухо констатируя: — Ты под кайфом.       Тайлер вновь разразился хохотом. — Ага, но ты всё равно нечто… потряса-ающая-Я. – Он придвинулся ближе и приник к бледной коже, немного шершавой от накрахмаленного воротника, и сладко заныл: — Ты так хорошо пахнешь. Как лес после дождя… — А от тебя воняет, как от скунса, – парировала она своим обычным монотонным голосом, однако в нём всё же проскочила та дразнящая нотка, которую мог уловить лишь Тайлер.       Он хихикнул, пряча лицо у неё на шее. — М-м, скоро и ты так завоняешь.       Уэ́нсдей закатила глаза, недовольная тем, что её парень ведёт себя более глупо, чем обычно. Однако всё изменилось, когда его губы припали к чувствительной коже в обжигающем поцелуе. По телу пробежала волна жара, заставляя пальцы непроизвольно сжать складки покрывала.       Ох, это было приятно. Хорошо, пусть побудет разнузданным щенком.       Голова её сама склонилась вбок, предоставляя больше доступа. Веки опустились, дыхание стало глубже – тело постепенно сдавалось, растворяясь и подчиняясь чужим прикосновениям.

***** *** *****

      Час спустя Уэ́нсдей и Тайлер лежали в постели на боку лицом друг к другу, погружённые в ленивую игру губ. Их поцелуи были медленными, влажными, лишёнными всякой спешки – словно они исследовали друг друга заново, с трепетом открывая знакомые территории. Она с почти научной тщательностью фиксировала каждую деталь: шершавую поверхность его ладони, прижатой к её щеке, едва пробивающаяся щетина, лёгкое касание носов при смене угла.       В какой-то момент отстранившись, Уэ́нсдей провела зубами вдоль его челюсти, отчётливо чувствуя, как напрягаются мышцы под медовой кожей, и едва прикусила нижнюю губу, вновь возвращая их в неторопливый ритм. Они растворились в долгих, тягучих поцелуях, пока наконец не остановились сами собой, будто по взаимному безмолвному согласию. Между ними осталось лишь тепло смешанного дыхания и еле уловимая дрожь.       Немного погодя Уэ́нсдей, слегка прикрыв веки, изучала Тайлера сквозь вуаль собственных ресниц. Ореховые глаза были закрыты, и она могла разглядывать их без помех – эти длинные, неестественно густые ресницы мягко касались высоких скул. Его полные губы теперь налились кровью ещё больше, припухли от их близости, розовые, как внутренности только что вскрытого моллюска. Родинки на его лице напоминали ей звёзды. Она мысленно провела по ним пальцем, отмечая, как точно они повторяют созвездие Ориона. — Ты невыносимо прекрасен, – вздохнула Уэ́нсдей, неожиданно для себя самой обнаружив, что трётся лицом о его покрывало. Оно было потрясающим. Ткань была до неприличия мягкой – такой, что даже её, привыкшую к бархату гробовых подкладок, это заставило задуматься: «Где он его купил?» – задалась она вопросом, проводя ладонью по материи.       Ни одно одеяло, которым она когда-либо владела, не было таким. Даже их фамильные саваны, сотканные из шёлка давно умерших шелкопрядов, не могли сравниться с этой вызывающей роскошью, а ведь семья Аддамс могла позволить себе самое высокое качество.       Тайлер медленно открыл глаза.       Его глаза на миг стали пустыми, словно он видел её впервые, но тут же оживились, когда смех вырвался наружу, заставляя воздух в комнате вибрировать. — Кто-то обкурился!       В ответ Уэ́нсдей издала сдавленный смешок, что предательски вырвался из глубины её грудной клетки, и резко перевернулась, уткнувшись лицом в его подушку, чтобы хоть как-то заглушить настойчивый и неконтролируемый порыв эмоций.       Тем временем Тайлер лениво потянулся к тумбочке. Позабытый косяк нашёлся быстро, а следом за ним зажигалка. Щелчок – и оранжевое пламя на мгновение осветило юношеское лицо.       Тайлер сделал медленную затяжку, заполняя дурманом свои лёгкие и задерживая его там.       Он придвинулся ближе, его пальцы нежно скользнули вдоль линии её подбородка, вынуждая оторваться от пухового укрытия. Нос к носу – осторожное, почти невинное прикосновение, так разительно отличающееся от того, как мгновением позже он захватил вишнёвые губы в жадный поцелуй. Тёплый серый поток перетёк из него в её приоткрытый рот. Уэ́нсдей судорожно вдохнула, чувствуя, как очередная волна уютно растекается внутри.       Тайлер отстранился едва-едва, его затуманенный взгляд изучал её реакцию, давая возможность осознать новые ощущения. А затем он вновь завладел полными губами, целуя те с ещё более пылающей страстью.       На этот раз поцелуй был лишён обычной игривости – в нём чувствовалась тёмная, почти животная целеустремлённость. Горячий, влажный рот настойчиво раздвигал её уста, а язык скользил, проникал с неприкрытой жаждой, неспеша исследуя каждый уголок.       Музыка на фоне окончательно потерялась в гуле крови, бешено стучавшей в её висках. Теперь слышны были лишь влажные звуки их поцелуев, прерывистое дыхание и навязчивый ритм собственного сердца – каждый удар отзывался назойливой пульсацией между ног, от которой тонкое бельё промокало всё сильнее.       Он прижался к ней с таким напором, что Уэ́нсдей была вынуждена отвечать тем же – не борьбой, но равной отдачей. Однако в этом не было ни спешки, ни хаоса: поцелуй был тягучим и осторожным, методичным, как расчётливый ход в шахматах, и доминирующим в том, как он жадно лизал и скользил по её губам. Горячий язык танцевал и извивался в её рту с обжигающей насквозь медлительностью, то углубляясь, то отступая. И пламя от каждого прикосновения неустанно распространялось всё ниже и ниже, пока внизу живота не запульсировало ещё сильнее – туго и нестерпимо.       Тайлер целовал её так… так… так, что к концу не оставалось сомнений – это был эротичный поцелуй. Не банальная физическая страсть, не просто эмоциональный порыв, а именно всеобъемлющее искусство, заставляющее отзываться всем существом.       Он издал сдавленный стон, его губы по-прежнему прижаты к её, а пальцы уже вовсю путешествовали по тонкой шее. Его большой палец нашёл едва заметную впадинку под скулой и нажал – челюсть Уэ́нсдей непроизвольно разомкнулась, словно тело само подчинялось его требованиям. Не теряя темпа, он углубил поцелуй, используя эту её инстинктивную уступку.       Почему сейчас всё было иначе… Почему так хорошо? Они уже занимались сексом множество раз – яростно, жадно, даже отчаянно. Но именно сегодня каждое прикосновение, каждый поцелуй казались особенно чувственными. Тело реагировало странно: в глубине её киски возникло ощущение пустоты. Словно чего-то не хватало, чего-то, что уже давно должно было быть внутри. Мышцы непроизвольно сжались вокруг ничего, а в груди поднялся глухой стон, застрявший где-то между рёбер.       Уэ́нсдей перекинула ногу через его бедро, притягивая Тайлера ближе. Их тела двигались в размеренном, почти сонном ритме – она полностью растворилась в этом движении, потеряв ощущение времени.       Внезапно Тайлер сдавленно застонал, перевернул её на спину и оказался между стройных ножек. Его эрекция явственно ощущалась даже сквозь плотную ткань джинсов, когда он начал тереться о неё. В ответ Уэ́нсдей непроизвольно заскулила – голос сорвался на высокой ноте, когда её лодыжки сами собой сомкнулись у него за спиной. Но уже в следующий миг он отстранился, садясь на колени перед ней.       Он принялся раздевать её: стянул рубашку через голову, ловко расстёгнул лифчик. На секунду он задержался на мягкой груди, уделяя ей особое внимание, сжав твёрдый сосок между большим и указательным пальцами. Уэ́нсдей почувствовала, как по спине пробежали приятные мурашки, пока на лице Тайлера мелькнула рассеянная ухмылка. Затем он перевернулся, скидывая с себя джинсы и нижнее бельё, а следом и рубашку.       Когда Тайлер снова навис над ней, теперь уже почти обнажённой, на его губах играла та самая блаженно-глуповатая, влюблённая улыбка, от которой у неё всегда странно ёкало под рёбрами.       Он расстегнул её штаны, медленно стягивая их по мраморно-бледной коже вниз, пока не обнажились чёрные трусики. Когда же наконец последняя преграда пала, Уэ́нсдей поняла, насколько она мокрая. Они так долго целовались и тёрлись друг о друга, что хлопковое бельё промокло насквозь, пропитавшись выделениями и прилипнув к половым губам.       Тайлер подцепил пальцами край трусиков, неспеша избавляясь и от них. Уэ́нсдей почувствовала, как по щекам разливается жар – ткань на миг сопротивлялась, обнажая позорную ниточку возбуждения, тянущуюся от её киски к материи, прежде чем окончательно соскользнуть. Он небрежно отбросил бельё через плечо, после чего крепко обхватил её икры, нежно, но настойчиво раздвигая стройные ножки.       Спустившись и улегшись на живот, Тайлер крепко сжал округлые ягодицы в ладонях. Он принялся размеренно вылизывать влажную киску, словно она была спелым персиком, достойным того, чтобы его смаковали. Уэ́нсдей вжалась в матрас, полностью теряя ощущение реальности – его язык действовал с методичной точностью, то ласково скользя по нежным складкам, то намеренно усиливая давление, заставляя её тело вздрагивать.       Он дважды довёл Уэ́нсдей до оргазма, заставив её кончить ему в рот, прежде чем она в отчаянии вцепилась в кудрявые волосы и резко потянула вверх. Её изнывающая киска скользнула по его обнажённой груди, оставляя за собой блестящий след.       Он выглядел потрясающе: раскрасневшееся лицо, полуприкрытые ореховые глаза и подбородок, блестящий от её соков. Его мощный торс с чётким рельефом мышц теперь полностью принадлежал только ей – каждый изгиб, каждый напряжённый мускул был как будто создан для её восхищённых взглядов.       Тайлер вновь навалился на неё сверху, сразу же втягивая в глубокий поцелуй. Уэ́нсдей отчётливо ощутила собственный вкус на чужом языке – солоноватый, интимный – и почувствовала, как от этого между ног становится ещё горячее.       Он прижимался к ней, и пока их рты сливались в диком танце, его твёрдый член скользил между её бёдер, то едва касаясь клитора, то проводя вдоль влагалища, будто намеренно дразня. Каждое движение оставляло за собой мокрый след, смешивая её влагу с его возбуждением.       Тайлер опять резко отстранился.       Вдруг он подхватил её под колено и перевернул на бок. Его руки ловко управлялись с её телом, словно она и вправду была тряпичной куклой, которую можно сгибать и складывать как угодно. И эта мысль – что он может так легко придать ей любое положение – вызвала новую волну, нет, цунами в самом низу живота.       Он припал к ней сзади, просунув руку ей под мышку, чтобы прижать к своей груди. Соприкосновение обнажённой кожи с кожей, плотно прижатой друг к другу, было потрясающим, будто по их телам пробежал несмертельный электрический разряд.       Тайлер обнял Уэ́нсдей, прижавшись к изящной спине. Он поднял девичью ножку и закинул ту на свою, максимально раскрывая её для себя. Осторожно, но уверенно он вошёл, постепенно заполняя тесную киску своим возбуждённым членом – глубже, глубже, пока его яйца не упёрлись в неё.       Тайлер начал трахать её с той же неторопливой страстью, что и весь этот вечер, – медленные, ленивые толчки, почти полностью выходя и снова неспеша погружаясь.       Однако он не мог продолжать в том же духе.       Уэ́нсдей лежала перед ним совершенно обнажённая, распростёртая на его покрывале, её грудь соблазнительно покачивалась в такт каждому его толчку. Её киска была такой мокрой и податливой, будто созданной исключительно для него. В любой день перед ней Тайлеру было просто трудно устоять, но сейчас это было попросту невозможно.       Его дыхание стало прерывистым, лицо покраснело, а брови сдвинулись от напряжения. Он входил в неё всё быстрее и быстрее, пока его руки крепко держали её бёдра, помогая ей двигаться в унисон.       Уэ́нсдей же запрокинула голову, полностью теряя контроль. Её громкие, бесстыдные стоны эхом разносились по комнате, становясь всё более требовательными.       Каждый её прерывистый вздох, каждый сдавленный крик только сильнее подстёгивали Тайлера. Не в силах сопротивляться, он провёл ладонью вверх по трепещущему телу, пока два пальца не проскользнули в её открытый ротик, настойчиво надавливая на розовый язычок.       Вишнёвые губы мгновенно сомкнулись вокруг него, горячие и влажные. Лёгкие стоны смешивались с едва слышными звуками, пока она, словно в трансе, чередовала нежное посасывание с провокационными движениями языка.       Но Тайлер не позволил этому продолжаться – выскользнув из её рта, он провёл влажными подушечками по подпрыгивающей груди. Лёгкие царапины ногтями, намеренно медленное кружение вокруг сосков, а затем резкая боль, когда он ущипнул один из них, заставив её выгнуться. Не дав опомниться, Тайлер опустился ниже к набухшему клитору и начал тереть его быстрыми круговыми движениями.       Уэ́нсдей кончила резко, с прерывистым стоном. Мышцы на мгновение окаменели, а затем расслабились, оставив после себя лишь приятную тяжесть и слабую дрожь в конечностях. Несмотря на полную опустошённость, она оставалась в той же позе, в которую их поставил Тайлер.       Он прижался горячими губами к её мраморной шее, сам приближаясь к кульминации. Его движения стали резче, глубже – каждый толчок выбивал из них обоих воздух. Хлюпающие звуки слившихся тел теперь полностью заглушали музыку из колонок.       Тайлер железной хваткой впился пальцами в её бедро, используя его как точку опоры, чтобы погружать в неё свой член до самого основания каждый раз. С последним толчком он замер с громким стоном на устах, наполняя своей спермой.       Казалось, его оргазм длился вечно – даже спустя несколько минут он ещё содрогался внутри неё, не в силах остановиться.       Он остался внутри даже после кульминации, его лицо прижалось к влажной шее, вдыхая знакомый, пьянящий аромат их близости.       Уэ́нсдей же почти проваливалась в сон – её сознание то ускользало, то ненадолго возвращалось.       Где-то в глубине разума Тайлер смутно понимал, что без одеяла к утру они, скорее всего, замёрзнут. Но усталость давила на веки свинцовой тяжестью, да и разве мог он потревожить её сейчас? Тайлер не желал будить Уэ́нсдей, чтобы вытащить из-под неё покрывало, или, что ещё хуже, вставать за новым. Это означало бы покинуть постель.       Так они и уснули – сплетённые, липкие от пота, но неспособные разомкнуться. Его дыхание было глубоким и шумным, пока её тихое сопение растворялось в подушке.

КОНЕЦ.