Глина и фарфор

      Эсмеральда не могла пошевелиться. Она видела Пьера, слышала, как он ласково говорит с Джали, но тревога не отпускала. Что значит весь этот шум? И что за человек стоит в тени позади Гренгуара? Нехорошая догадка посетила молодую цыганку, но тут Пьер вновь к ней обратился:       — Пойдёмте же, моя красавица! Спасём вас и козочку! Ночка выдалась та ещё!       Голос Пьера звучал уверенно и даже весело, его молчаливый спутник ниже опустил голову. Эсмеральда всё ещё колебалась, но вот Джали полностью доверилась Гренгуару. Козочка прыгала вокруг него и ластилась, соскучившись по человеку, который был так к ней добр. Какие могут быть сомнения? Пьер какой-никакой муж, не стал бы он вредить Эсмеральде! Девушка решилась и протянула руку поэту. Но внезапно в дверном проёме возникла массивная фигура горбуна. Эсмеральда отметила, что он выглядел сильно взволнованным, одежда была в беспорядке, спутанные рыжие волосы прибило потом ко лбу, единственный глаз сверкал особой решимостью.       Гренгуар вскрикнул и подбежал к Эсмеральде, Джали последовала за ним. Теперь все трое, сбившись в кучу, смотрели на то, как Квазимодо схватил спутника Гренгуара за горло. Тот захрипел и ударил горбуна светильником по голове. Пламя свечи погасло, но борьба продолжилась в темноте. Эсмеральда в ужасе обнимала Гренгуара и Джали. Раздавались мужские крики и удары по плоти. Эсмеральда узнала этот голос, который мог принадлежать только тому негодяю-священнику, что пытался убить милого Феба и потом напал на неё здесь, в святом месте. Если бы страх не сковал язык цыганки, она бы кричала Квазимодо убить мерзкого попа, как будто звонарь был в состоянии слышать её. Крики сменились хрипом, а потом и тот смолк.       Квазимодо бросил на пол обмякшего противника, а сам, прекрасно видя в темноте, безошибочно шагнул к цыганке.       — Нападение, — произнёс он с величайшим трудом. — Бежим, госпожа!       И, не дожидаясь ответа Эсмеральды, он протянул руки к ней, с лёгкостью поднял и перекинул красавицу через плечо. Гренгуар что-то пискнул, но лишь попятился от горбуна, пока не споткнулся о матрас, расстеленный на полу. Пьер упал, Джали подбежала к нему. В это время Квазимодо выносил из кельи полубесчувственную Эсмеральду.       ***       Страх за девушку стучал в висках. Сейчас она была с ним, он сможет её защитить, но всё равно плясунья слишком хрупка, а мир вокруг враждебен и жесток. Ещё на крыше собора, когда он растапливал свинец и поливал им бродяг, Квазимодо понял, что ему их не одолеть. Эти люди, словно злобные муравьи, карабкались и ползли по стенам собора, пытались взломать величественные двери. Они хотели навредить девушке! В этом Квазимодо был уверен просто потому, что переносил на Эсмеральду всю ту враждебность, которую питали к нему самому. Ему казалось, что они двое отверженных и им неоткуда ждать помощи.       Раньше он мог надеяться на Клода Фролло, но после того, как священника поразило безумие, тот перестал быть другом Квазимодо. Ибо любой, кто пытался навредить Эсмеральде, для горбуна становился врагом. Поэтому он и боролся, как Иаков, в ночи с тем, кого привык обожать и почитать. Квазимодо сразу узнал архидьякона, но это уже не имело значения. Власть почтения слабого ума перед могучим разумом испарилась. Не может у одного слуги быть два господина, и Квазимодо, пусть с болью в душе, принял сторону слабой цыганки. Квазимодо не стал убивать господина, довольно того, что на руках не просохла ещё кровь младшего Фролло. Вместо этого звонарь слегка придушил господина, добившись того, что тот потерял сознание. Притом не оставалось времени на размышления, надо было спасать Эсмеральду!       Чисто инстинктивно Квазимодо побежал к мысу Террен, миновав опустевший Клуатр. Эсмеральда, по всей видимости, лишилась чувств и сейчас лежала на его плече, словно белый шарф — награда героя от Прекрасной дамы. Квазимодо неведомы были изящные эпитеты куртуазной любви, но он нёс свою возлюбленную с не меньшим почтением, чем самый преданный рыцарь — эмблему любви. Возле воды он сразу заметил привязанную лодку и возрадовался. Квазимодо бережно уложил Эсмеральду на дно лодки, а сам, оттолкнув судёнышко от берега, взялся за вёсла.       Этой ночью горбуном владело вдохновение сродни божественному, он поостерёгся идти лёгким путём, направив лодку к одному из берегов. Вместо этого Квазимодо приложил все силы, чтобы отплыть вверх по течению подальше от Сите. Лодка миновала острова Богоматери и Коровий перевоз, башню Турвиль и приближалась к острову Лувьер. Пот катил градом с Квазимодо, горбун почти не чувствовал рук, глаз начинал слезиться от напряжённого взгляда, которым несчастный звонарь обшаривал ночную Сену и берег.              Эсмеральда очнулась и теперь сидела у ног своего спасителя, дрожащая и безмолвная. Квазимодо опасался, что её белое платье смогут заметить, поэтому он попросил девушку лечь на дно.       — Так вас не увидят, — умоляющим тоном произнёс горбун.       Эсмеральда послушалась, мысли в голове наскакивали друг на друга и мешали здраво рассуждать. Она поняла, что Гренгуар вошёл в сговор с её врагом-священником, а Квазимодо снова спас её! Сколько раз он это делал? От казни, от нападения грязного монаха, и сегодня! Теперь же Квазимодо без устали работал веслом, чтобы спасти Эсмеральду от разъярённой толпы, которая, наверное, желает её смерти! Девушка легла на спину и устремила взгляд на звёздное небо. Как будто по чёрной ткани рассыпали росу! Как сверкают звёзды, складываясь в безумные созвездия, о которых так любил рассуждать цыганский герцог! Эсмеральда мысленно прощалась с Фебом. Достаточно того, что её любимый жив! Господь не позволил совершиться злу и отвёл руку священника! Пусть будет счастлив милый Феб, женится на благородной девушке, такой же изящной и красивой, как его сестра! Пусть радуется жизни и смеётся, а Эсмеральда, если выживет, станет молиться за него!       ***       За островом Лувьер Квазимодо стал грести к берегу, туда, где рос небольшой лес на пространстве между Сеной и Бьевром. Звонарь помог Эсмеральде сойти с лодки, а сам предусмотрительно поволок судёнышко к деревьям, надо было его спрятать, вдруг оно ещё пригодится. Остаток ночи они провели в лодке, прижавшись друг к другу. Эсмеральда грелась от тепла большого и надёжного Квазимодо, и вот странное дело, в ночи его уродство и горбы перестали иметь значение. Девушка уснула, позволяя его большим рукам обнимать себя, не чувствуя гадливости, а только одну бесконечную усталость.       Два дня они прятались в леске, питаясь кореньями, которые находила Эсмеральда и выкапывал Квазимодо, воду удалось найти в небольшом роднике. Квазимодо носил босую Эсмеральду на руках или она сидела у него на спине, ухватившись за могучую шею. Они как будто остались единственными людьми на земле. Если слышались человеческие голоса, Эсмеральда хлопала Квазимодо по спине, и он спешил укрыться за каким-нибудь кустом покрупнее или удалиться подальше от шума, повинуясь мягким толчкам цыганки. Оба боялись, но страх Эсмеральды был, пожалуй, меньше: горбун казался таким большим и сильным, что это невольно вселяло в неё надежду. Нужно было подождать, пока в Париже не уляжется шум, а потом возвращаться или лучше уйти прочь. Она скажет, что это её муж, и они бегут от разорения. Только кто поверит, что девушка с растрёпанными чёрными волосами, в грязном платье послушницы и этот чудовищный обликом человек те, за кого пытаются себя выдать? Люди не дураки, их быстро раскусят! И тогда страшно представить, что с ними могут сделать! Эсмеральда прижималась к горбу своего большого друга и тихо плакала. Заметив это, Квазимодо останавливался под ближайшим деревом и осторожно спускал девушку со спины.       — Не плачьте, госпожа, — говорил он едва внятно, поглаживая Эсмеральду по голове. — Вы устали, давайте отдохнём.       И она засыпала на его руках, положив голову на крепкое плечо. Квазимодо же весь словно обращался в камень, боясь малейшим движением спугнуть этот чуткий и пугливый сон. Потом она просыпалась, забиралась ему на спину, и они вновь осторожно бродили по леску, запоминая места, разыскивая съедобные ягоды и корешки, избегая людей.       На четвёртый день беглецы услышали поблизости человеческую речь и ржание лошадей. Эсмеральда сначала хотела предупредить Квазимодо, но потом стала вслушиваться в знакомый говор. Квазимодо, почувствовавший дым близкого костра, хотел было самостоятельно пойти прочь, но цыганка ударила его пятками по ногам и легко спрыгнула на землю. Квазимодо не успел удержать Эсмеральду, которая с радостным криком бросилась в сторону, откуда доносилась речь.       Цыгане! Это были они! Разведённые костры, бурлящие на них котелки, рёв детей, переругивание взрослых. Низкорослые, но быстрые лошадки нетерпеливо били копытами, ожидая, когда им зададут корм. Это были они, её братья и сёстры! Эсмеральда выбежала к ним, а за ней из сумерек вышел чудовищный горбун. Завизжали женщины и заплакали дети. Эсмеральда на цыганском пыталась всех успокоить, она бегала от одного знакомого лица к другому, хватала за руки, заглядывала в перепуганные лица. Это был её родной табор, поредевший, но не до конца исчезнувший. Цыгане немного пришли в себя, вперёд вышел молодой ещё мужчина, в котором Эсмеральда узнала сына Матиаса Хунгади Спикали.       — Сестра, ты ли это? — изумился новый герцог.       — Да, я! Я! — она была готова зарыдать от счастья.       Мужчина покачал головой.       — Мы думали, что ты умерла, как и все те, кто отправился спасать тебя.       — Спасать меня? — Эсмеральда замерла, поражённая страшной догадкой. — Вы пытались меня спасти?       — Не все, — герцог жестом пригласил плясунью и её страшного спутника присесть к огню. — Отец был мудрым человеком, он выбрал десять крепких мужчин, а остальным велел сниматься с места и откочевать к Сен-Викторскому предместью. Здесь мы должны были ждать вестей. И мы дождались, — голос его сделался глухим, несколько женщин подняли вой. — Из братьев пришёл всего один, да и тот недолго прожил, успел только сообщить, что королевские стрелки перерезали наших, как котят, Двор чудес разрушен, а тебя ищут! Мы похоронили его на рассвете и собираемся в ночь двинуться прочь от Парижа.       Эсмеральда стала умолять взять их с Квазимодо с собой.       — Кто он тебе? — спросил герцог, с любопытством рассматривая горбуна.       — Муж! Он мой муж! — плясунья схватила своего друга за руку.       — У тебя же другой был, — тёмные глаза цыгана недобро сверкнули. — Тощий, он и взбаламутил всех, а сам, говорят, сбежал в последний момент.       — Он умер! — воскликнула Эсмеральда, от всей души желая, чтобы так и было.       Новость о кончине Гренгуара, кажется, пришлась по душе сыну Матиаса Хунгади Спикали и он позволил Эсмеральде и Квазимодо присоединиться к табору.       ***       Эсмеральду посадили на повозку вместе с семьёй герцога, Квазимодо шёл рядом. Он не чувствовал особой усталости, его искорёженное, но крепкое тело легко сносило тяготы пути. Время от времени Эсмеральда выглядывала из повозки и протягивала ему руку, которую горбун брал с благоговением и счастливой улыбкой. На привале Квазимодо помогал цыганам: рубил дрова, вбивал колышки для шатров, носил воду из ближайшей речки. Потом он садился рядом с Эсмеральдой и она грелась от него, прижимаясь своим телом к горячему, как печка, телу горбуна.       В первом же городе, куда впустили цыган, Эсмеральда стала выступать с танцами, а Квазимодо, подобно свирепому сторожевому псу, всегда находился неотлучно при ней. На вырученные деньги они приобрели лошадь и маленькую повозку, затем постепенно стали обрастать другим скарбом. Когда цыгане вошли в Реймс, Эсмеральда и Квазимодо стали настоящими мужем и женой.       Он боялся прикасаться к ней, полагая, что столь совершенная красота не выдержит соседства с его убогой плотью. Но Эсмеральда ласками и поцелуями ободрила мужа. Они слишком много пережили вместе и это спаяло их, соединило навсегда судьбы существа настолько прекрасного, как Эсмеральда, и настолько уродливого, как Квазимодо. Когда ей стало трудно выступать из-за беременности, Квазимодо, научившийся некоторым трюкам, показывал чудеса собственной силы. Он носил лавки с людьми, делал колесо, умел взобраться с ловкостью обезьяны на гладкий врытый в землю столб и, подобно капле, скатиться с него без страхующей верёвки. Народ боялся его, но в то же самое время восхищался им, мелкая серебряная монета охотно звенела, падая в мешок для сбора платы за выступление.       Эсмеральда родила сына, очень похожего на неё, такого же пригожего и темноглазого. Она с любовью смотрела на мужа и на своего первенца, и могла поклясться, что никогда не была счастливее.       ***       Гренгуар и Джали еле унесли ноги в ту страшную ночь. Поэт явился к бывшему домохозяину на Складскую улицу и умолил того пустить его с козочкой пожить. К счастью, прево Парижа, опасавшийся новых жалоб на свою особу, после неудачи со штурмом Нотр-Дама бродягами выплатил Гренгуару деньги за эпиталаму. Это позволило поэту рассчитаться с долгами и недурно устроиться. Ему заказали ещё мистерию на Рождество Богородицы, и Пьер отдался сочинительству со всей отмеренной ему страстью. Джали стала настоящей звездой всех последующих постановок Гренгуара, один раз она даже выступила в роли агнца, чем могла бы по праву гордиться.       Клод Фролло тоже выжил, его обнаружили солдаты, когда обыскивали Нотр-Дам. Тристан Отшельник сам допросил архидьякона, но тот отвечал, что цыганка сбежала, а кто мог ей помочь — ему неизвестно. Пропажу Квазимодо архидьякон почти месяц скрывал, затем распространил слух, будто его воспитанник скончался от быстротекущей горячки. Жеана удалось разыскать среди горы трупов, покрывавших паперть собора, и младший брат упокоился рядом с родителями.       Архидьякон ждал каких-нибудь вестей о бывшем воспитаннике или о цыганке, но всё было тщетным. Они не вернулись к нему, Клоду Фролло только и оставалось, что молиться о них. Со временем он стал более чутким к людским чаяниям и даже собственноручно помогал в Отель Дьё, чем вызывал роптание в церковных кругах. Иерархи не одобряли того, что священник марал руки о больных и страждущих, но здесь Клод Фролло проявил упрямую неуступчивость. Обязанности архидьякона, молитвы и помощь монахиням в Отель Дьё составляли теперь его дни. Но тоска никак не отпускала и Клод Фролло умер от разбитого сердца пятнадцать лет спустя после тех мрачных событий.