starcatcher

— маки. харуа нервничает; кончики пальцев проводят по рукаву чёрного лонгслива, слишком легко, чтобы маки почувствовал. но маки всё-таки отвлекается от опадающих на землю лепестков сакуры и поворачивает голову, чтобы встретиться с харуа, милым и глупым в этих очках на толстой оправе. маки смотрит ему в глаза, потом опускается ниже, задерживается на маленькой родинке на шее. губы трогает расслабленная улыбка. — харуа, — он отвечает, и тон его голоса необычно мягкий. у харуа сжимается сердце. маки совсем не похож на харуа — всегда такой громкий, что хочется заткнуть уши; такой смелый, а ещё очень смешной — с маки так легко и хорошо, если в потоке шума, который он создаёт своим присутствием, найти успокоение. харуа почти уверен, что он не прилагает никаких усилий, чтобы быть таковым. это восхищает. — маки, — снова зовёт харуа и на этот раз легонько сжимает между пальцев чёрную ткань. — харуа, — маки смотрит на него какое-то время, а затем не выдерживает и усмехается. по-доброму, это совсем не задевает харуа. он опускает голову и смеётся вместе с маки — из-за своей трусости, из-за неловкости диалога, из-за всей ситуации. будь это кто-то другой, харуа бы с большой вероятностью уже подался в бега. но это маки, с которым всё так просто, так естественно и так хорошо. — куда нико пошёл? — харуа переводит тему, хотя не то, чтобы у их разговора была какая-то тема изначально. маки осторожно похлопывает его по спине. — в комбини, — он указывает головой на магазин через дорогу, — купить что-то там, я не понял. — ты просто не слушал. — кто бы говорил. харуа прыскает в сторону, отпуская тихое «справедливо» в ответ, и обращает своё внимание на сакуру вместо руки маки, которая по-прежнему блуждает где-то в районе его спины. он провожает взглядом падающий розовый лепесток, а затем ещё один, впитывает нежность момента и тишину вокруг. всё-таки, цветение сакуры в токио бывает лишь раз в году, с конца марта по середину апреля. его хватка на рукаве маки крепнет, и он думает, что случилось бы, если бы он подался вперёд. потому что маки так близко, что харуа может слышать его спокойное дыхание где-то над собой, что харуа мог бы рассмотреть каждую звёздочку в его больших, щенячьих глазах, если бы маки только снял свои очки; если бы у харуа только хватило смелости взглянуть на него. ветер кружит лепестки в непослушном танце и сдувает чёлку в глаза харуа. тёплые, совсем мягкие пальцы тут же убирают её в сторону, и у харуа всё же появляется шанс составить из звёзд в глазах маки созвездия. всё вокруг замирает и больше не имеет смысла — маки всё равно в разы красивее цветущей сакуры, и он в жизни харуа бывает не раз в году, не только в токио и не только с конца марта по середину апреля. маки вокруг харуа светится каждый день. — рики, — харуа шепчет, и ему удаётся заметить, как округляются глаза маки на долю секунды. это внезапно придаёт ему смелости. совсем немного, но даже этого хватает, — я очень хочу тебя поцеловать, ты знаешь? рука маки, наконец, соскальзывает на плечо харуа, а после опускается, чтобы найти его ладонь, и харуа не впервые обнаруживает, что он, вообще-то, и не против. — и ты поцелуешь? — маки честно пытается звучать так, будто он ещё никогда в жизни не был в чём-то уверен так же, как в этом вопросе, но харуа точно знает, что он смущён. знает, потому что подушечка большого пальца маки беспокойно гладит тыльную сторону ладони харуа. потому что взгляд маки такой беглый и необычно нервный, но глаза блестят восторгом и предвкушением. маки в курсе, что харуа сделает для него всё что угодно. харуа шумно, громче, чем ему хотелось бы, выдыхает и оглядывается: уже поздно, поэтому длинные улицы пустые, а николас всё не возвращается из магазина, так что харуа предполагает, что у них есть момент. и его ладонь так удобно лежит в ладони маки, что харуа не чувствует за собой никакого права выбора: он подрагивающей рукой снимает очки, поднимает голову и целует маки. это до боли коротко и быстро, и они даже не двигаются — просто прижимаются друг к другу; губы у маки мягкие, с привкусом холодного кофе, который они разделили на двоих перед прогулкой, и харуа чувствует, что у него кружится голова. его разум пуст; он отсчитывает три секунды и отстраняется, и маки тут же сильнее сжимает его ладонь и притягивает его обратно за неё же, целуя во второй раз. и это вновь просто прикосновение, такое лёгкое, но такое желанное и необходимое — харуа совершенно точно готов умереть с этим чувством. когда в голову возвращается первая мысль, звучащая как громкое «мы на улице», харуа всё-таки отстраняется снова, и на этот раз маки лишь довольно улыбается. они быстро оглядываются, но вокруг всё ещё ни души, а николас толкает плечом дверь и вываливается из магазина, держа увесистый пакет в одной руке и телефон в другой. маки выпускает из своей ладонь харуа, который надевает очки обратно и потерянным взглядом провожает каждый шаг николаса на той стороне дороги. осознание приходит не сразу, но когда приходит, он разрывает тишину и глупо хихикает. — нико убил бы, если бы увидел, — говорит он во всё ещё подозрительно маленькое пространство между ними. — ага, — маки, абсолютно довольный произошедшим, сияет рядом с ним. и, пока николас переходит дорогу, он успевает прошептать беглое «люблю тебя, руа».