В твоих руках

— Минни, прости, я... Даже сейчас на больничной койке Феликс умудряется беспокоиться о себе в последнюю очередь, рассыпаясь в извинениях перед Сынмином, не слушая, что ему пытаются сказать остальные. Крепче сжимает ладонь Хенджина здоровой рукой. Даже боль, кажется, ощущается не так остро как вина. Ведь если бы не он... Сынмин лишь отмахивается. В груди только чуть сжимает, и этот захват отражается в глазах. Прячется в глубине растопленного шоколада. Но Феликс не виноват, Феликс его солнце. Даже сейчас. Сынмин улыбается ободряюще, шутит дурацкие шутки, говорит, что проблема лишь в том, что ему невыносимо одному сидеть в темном доме. Что призраки точно схватят. Или зомби. Возможно, это будет командная работа. Чанбин отзывается первым. Смеётся громко, предлагает свои услуги рыцаря и спасение прекрасной принцессы от темного коридора. Окидывает взглядом друзей, чуть задерживается на лице Чонина. Насмешливо, почти довольно хмыкает его плотно сжатым губам и пронзительному взгляду, за что получает лёгкий тычок от Чана. — Ты меня же призракам и отдашь, — фыркает Сынмин, отказываясь от помощи, на что получает обещание быть пойманным в объятия на следующем концерте. Сынмин только недовольно морщится. Они сидят ещё добрых четверть часа, пока медперсонал едва ли не выпинывает всех за дверь, ссылаясь на то, что Феликсу пора отдыхать. — Я подброшу, — Чонин хватает Сынмина за локоть, давая понять, что возражения не принимаются. Лишь на Чана поднимает вопросительный взгляд, но тот мягко улыбается в ответ, кивает головой и на Бина показывает — мол с ним доеду. Сынмин беззвучно открывает рот, но тут же закрывает. Сил на споры не остаётся, он молча садится на пассажирское сидение и утыкается лбом в стекло. За дорогу оба не решаются заговорить, и Сынмин успевает немного задремать, когда рука Чонина ласково трясет за плечо. Ян идёт следом, делая вид, что не слышит все отговорки друга. — Минни... — начинает Чонин, но не знает, что сказать. Здесь, в темноте пустой квартиры Сынмин кажется особенно потухшим. Никто не решается зажечь свет, пряча невысказанные чувства в тенях от слабых отсветов, пробивающихся с улицы. — Эй, все нормально, — он выдавливает в ответ улыбку и тяжело опускается на диван, откидывая голову на спинку. Чонин садится рядом, аккуратно, словно боясь спугнуть, кладет руку на плечо. Не говорит больше ничего, дает возможность немой поддержке высказать всё за него. Он рядом. Первый тихий всхлип нарушает тишину. Сынмин утыкается, почти падает носом в плечо Яна, и тот чувствует прерывистое дыхание и горькие слезы текущие по лицу. Чонин обвивает рукой плечи, второй зарывается в волосы, поглаживая по затылку. — Ты самый прекрасный, — шепчет Айен в макушку. — бесконечно талантливый. Ты — та причина, по которой я не сдаюсь даже в самые темные дни. Я так люблю твою прекрасную улыбку. Они так и сидят в объятиях друг друга, позволяя теплу слов смешиваться с горечью слез. Злые слова, вина в глазах Феликса сбивают с ног неожиданно, но очень сильно. Все наваливается разом, и одному совершенно этого не вынести. Чонин ласково ведёте рукой по растрёпанным волосам, по спине, сжимает объятия сильнее, не желая отпускать даже на мгновение. Растворяет все невзгоды в тепле своего сердца, которое отдает полностью, без остатка. — Прости, я... Мне не следовало, — наконец произносит Сынмин, выпутываясь из объятий. — вываливать это все на тебя. В ответ получает тихое "дурак, что ли?" и лёгкий поцелуй в щеку.