Отражения в разбитых стёклах

Всё началось с тревожной тишины — той, которая не предвещает беды, но указывает на то, что беда уже произошла. В комнате было полумрачно. Шторы не были задвинуты, но утренний свет, проходящий сквозь грязноватое стекло с рекламой доставки лапши напротив, казался болезненно-жёлтым, как лампа в больничной палате. Бай Лю лежал поперёк кровати, укрывшись пледом только до колен. Один носок на ноге, другой — затерялся где-то во сне. В углу комнаты тихо мигал красным будильник: 08:43. Он должен был быть в офисе в восемь. — Чёрт. — вслух произнёс он, резким движением срываясь с кровати. Сонливость в теле боролась с паникой, но проиграла. Волосы — короткие, золотистые, стриженные под каре — торчали во все стороны. Попытка собрать их в хвост получилась жалкой: несколько прядей выбивались, отчаянно сопротивляясь порядку. Зеркало отражало не уверенного сотрудника частного агентства, а скорее студента, который проспал экзамен. Одежду он выбирал так, будто тушил пожар. Белая рубашка с мятым воротом, галстук, завязанный на бегу, и чёрный пиджак, надетый наизнанку и переодетый уже в лифте. Телефон остался на подзарядке — в розетке на тумбочке, рядом с чашкой вчерашнего кофе. На улицу он вылетел, как снаряд. Мир был залит светом: влажный, шумный, пахнущий асфальтом и морской солью с реки Хуанпу. Шанхай жил своей бурлящей жизнью, а Бай Лю чувствовал себя букашкой в этом механизме. Сегодня был его первый день в агентстве "Чиндзу". И он уже опаздывал. Офис находился в высотке, фасад которой напоминал сплав стекла и бетона. На табличке у входа красовались иероглифы, в которых он ещё не до конца разобрался — надпись была вычурной, в старом стиле, будто её создавали в честь древнего ордена. Лифт поднимался долго. Или просто нервное ожидание растягивало каждую секунду до бесконечности. Бай Лю, пройдя по коридору, остановился у двери с табличкой «Сектор внутренних расследований» и застыл. Он не мог зайти. В горле пересохло, ладони вспотели, и с каждой секундой внутренний монолог становился всё громче: «Ты сейчас войдёшь. Все посмотрят. Отец будет разочарован. Скажут: вот ещё один — папенькин сынок, который проспал в первый же день…» Он стоял так минут пять, пока за спиной не раздался весёлый, высокий голос: — Ты, случаем, не Бай Лю? Он обернулся и остолбенел. Перед ним стояла высокая женщина с короткими каштановыми волосами, аккуратно прижатыми светло-розовым обручем с рожками. Да, рожками. Настоящими, плюшевыми, с лёгким глянцем. На ней были серые, расклешённые брюки, белая рубашка навыпуск и простые белые кроссовки. Без макияжа и каких либо аксессуаров. Выглядела так, будто шла в магазин за хлебом, а не работала прокурором. — Фэн Дзу. — она протянула руку. — Прокурор. — Вы… — он запнулся. — Да-да, та самая, от которой всё агентство трещит по швам. — с улыбкой произнесла она. — Ты опоздал. Поздравляю — теперь ты один из нас. Так ты точно вольёшся в коллектив! Она засмеялась, хлопнула его по плечу и почти физически втолкнула в офис. Комната переговоров была просторной и странно домашней. Никакого официоза, никакого давления. Два стола, бардак из папок, мониторы, полупустая кружка лапши на подоконнике, мягкие кресла, растения в углу. На стене — странные зарисовки, среди которых кто-то приклеил наклейку с улыбающимся осьминогом. В комнате сидели двое. Один — высокий мужчина лет под пятьдесят, с выражением усталого добряка. Он что-то выводил карандашом в блокноте, склонившись над листом, как художник над натюрмортом. Второй — не был вторым. Потому что второй была она. Джи Сан. Молодая девушка, на вид — подросток. Розово-белая пижама, капюшон с ушками, бело-розовые пряди, переплетённые в косички, большие наушники-ободок с мягкими подушечками. Но главное — она была босиком и сидела, забравшись в кресло с ногами, перед ноутбуком, пальцы молниеносно скользили по клавишам. Бай Лю застыл. — Простите, вы... хм... здесь работаете? — осторожно произнёс он. Джи Сан повернулась, оглядела его с ног до головы и ухмыльнулась: — А ты, видимо, на парад шёл, а свернул не туда. Он покраснел. — Я думал, здесь... дресс-код... — Ты единственный, кто так думал. — вмешалась Фэн Дзу и снова рассмеялась. В какой-то момент Джи Сан резко вскинула руку: — Кофе. Сладкий. Принеси. Он хотел возмутиться, но пошёл. Купил. И принёс не только кофе, но и пончик. Сам не знал зачем. Когда она приняла угощение, на её лице появилась короткая, искренняя улыбка. — Ты не так уж и плох. Смотри, у нас тут двенадцать человек. Ты — тринадцатый. Добро пожаловать. Она рассказывала о коллективе, об их задачах, объясняла: — Я не просто в наушниках и пижаме — я хакер. В смысле, программист. В смысле, я мозг всей этой группы. — А я думал, ты подросток. — Мне двадцать четыре. Но я не обижаюсь. Я знаю, как выгляжу. И мне плевать. Главное — работа. А одежда, поведение, приколы — всё это вторично. У нас не корпорация. У нас — семья. Делай дело, остальное забудь. С этим согласился и мужчина за блокнотом. Он отложил карандаш, показал рисунок — это был портрет Джи Сан. Удивительно точный и живой. — Чон Дон. Следователь. Тут у нас не до официоза. Приходи хоть без одежды — сфоткаем, но выговор не дадим. Джи Сан прыснула от смеха. Бай Лю же смутился ещё больше. Раздался грохот — входная дверь распахнулась. Влетел молодой парень с растрёпанными рыжими волосами, в спортивных штанах и футболке. В руках — толстая папка, из которой торчали бумаги. Он был запыхавшийся, лицо горело от возбуждения. — У нас новое убийство! — крикнул он. — Третье за месяц. Наступила тишина. Смех, расслабленность, лёгкость — всё словно испарилось. В воздухе повисло что-то острое, как перед грозой. И Бай Лю вдруг понял — он действительно теперь часть       этого мира. Мира, где шутки заканчиваются, как только начинает пахнуть кровью.