Бутылочка

      Энид затеяла небольшую «вечеринку в честь сдачи промежуточных экзаменов», чтобы, собственно, и отметить долгожданный конец экзаменационной недели. К несчастью для всех приглашённых, Уэ́нсдей также должна была присутствовать. Как соседка по комнате и негласная лучшая подруга, её наличие считалось обязательным.       Что ж, едва ли в мире нашлось бы и пары человек, способных заставить Уэ́нсдей Аддамс действовать вопреки собственным желаниям, однако Энид обладала поистине сверхъестественной властью над ней. «Возможно, в её жилах течёт кровь сирен?» – в который раз раздражённо размышляла Уэ́нсдей, наблюдая, как соседка с неприличным энтузиазмом порхает по их комнате, готовясь к неизбежному нашествию… гостей.       Помимо Йоко, Энид пригласила всех друзей своего нового возлюбленного, Аякса. Что означало неизбежное присутствие Ксавье, Бьянки, Дивины и Кента… Пожалуй, единственным проблеском света во тьме предстоящего вечера оказалось то, что она позвала и Тайлера Галпина, норми-бариста из «Флюгера». Не то чтобы они с Уэ́нсдей состояли в дружеских отношениях, но он казался ей забавным, да и раздражение, которое его присутствие вызывало у Ксавье, доставляло определённое удовольствие. По крайней мере, совсем уж скучно не будет.       Пока гости рассаживались кто где – на цветастой кровати, на стуле за рабочим столом, на полу, – Уэ́нсдей сохраняла безучастную неподвижность, восседая на своей монохромной постели. Мысли о том, чтобы встать и кого-то поприветствовать, у неё даже не возникало.       Тайлер появился последним, с бутылкой дешёвого виски в руках. Уэ́нсдей с холодным интересом наблюдала, как он вручает ту сияющей Энид с характерной застенчивой улыбкой, благодарно кивая за приглашение, несмотря на свой статус «норми». — Отец взбесится, когда обнаружит пропажу, но, эй, что с того? – пошутил он, в его тоне сквозила лёгкая бравада, призванная скрыть неловкость.       Щедрый жест сработал безотказно – виски мгновенно расположил к нему остальных изгоев, которые по очереди принялись отхлебывать прямо из бутылки. Уэ́нсдей же сохраняла отстранённость и с брезгливой гримасой отказалась от предложенного напитка – это было пойло. Что примечательно, от виски отказался и сам Тайлер. Вместо этого он устроился рядом с ней на кровати, украдкой поглядывая в её сторону. Уэ́нсдей выразительно закатила глаза, однако лёгкая, едва заметная усмешка всё же тронула её вишнёвые уста.       Вечеринка набирала обороты, одноклассники становились всё громче и пьянее, начали роптать на преподавателей и делиться сплетнями, в то время как Уэ́нсдей и Тайлер оставались в своём уединённом уголке, ведя тихую, отдельную от всех беседу.       Относительное спокойствие было нарушено, когда алкоголь наконец закончился, и кто-то из компании предложил сыграть в игру под названием «Семь минут в раю». Поскольку Уэ́нсдей была незнакома с правилами, роль объясняющего пришлось взять на себя Тайлеру. Суть, как он её изложил, заключалась в том, чтобы сесть в круг, раскрутить бутылку, и тот, на кого укажет горлышко, вдвоём с тем, кто крутил, должны были зайти в гардеробную или кладовку на семь минут. — И чем же они занимаются в течение этих минут? – с притворным любопытством поинтересовалась она, не отрывая пристального взгляда от Тайлера. Тот же слегка смутился, откашлялся и отвёл глаза, будто внезапно очень заинтересовавшись узором на деревянном полу. «Как занимательно». — Они целуются, – без всякого стеснения вмешалась Бьянка. – Так вы, ребята, в игре или как? — В игре, – отрезала Уэ́нсдей, даже не моргнув.       Она всегда нерационально реагировала на вызовы со стороны сирены; это неоднократно заставляло её принимать решения, которые шли вразрез со здравым смыслом.       Тайлер и Уэ́нсдей присоединились к остальным.       Первый круг выпал на Кента – горлышко медленно остановилась, указав на Ксавье. Что удивительно, никаких возражений насчёт однополой пары не последовало, и Кент с Ксавье без лишних слов скрылись за дверцей гардеробной Энид. Та с довольным видом установила на телефоне таймер, и «время» пошло.       Как выяснилось, остальным полагалось просто сидеть и поддерживать светскую беседу, пока «парочка» находилась в уединении. Уэ́нсдей не видела ничего захватывающего в данной подростковой забаве; скука овладевала ею с каждой секундой, тягучей и невыносимой, как патока.       Когда же семь минут парней истекли, Аякс постучал в дверь, возвестив об окончании их «заточения». Кент и Ксавье вышли из шкафа под одобрительный свист и улюлюканье одноклассников, старательно избегая смотреть друг на друга.       Игра продолжалась в том же неспешном, мучительном ритме. Каждый раунд тянулся будто вечность. Когда очередь дошла до Дивины, та взволнованно выпрямилась – было видно, что она ждала этого момента. Она резко крутанула бутылку, и та остановилась, указав на… Тайлера.       Дивина самодовольно ухмыльнулась, а Тайлер лишь смущённо развёл руками и рассмеялся – добродушным, немного сбитым с толку смехом. Уэ́нсдей безразлично наблюдала, как они поднялись и направились к гардеробной.       На этот раз что-то щёлкнуло внутри. Сердце принялось яростно стучать в груди, пока тикали секунды. Разве их «время» не затянулось дольше, чем предыдущие? Неужели Энид забыла установить таймер? Они же должны были выйти уже несколько минут назад… Её тревожные размышления прервал пронзительный сигнал будильника, и Уэ́нсдей едва подавила вздох облегчения.       Когда парочка наконец вышла, на лице Дивины застыла довольная улыбка, а щёки Тайлера заметно порозовели, и, если Уэ́нсдей не ошибалась, его волосы были немного растрёпаны.       Он вернулся на своё место. Она же упорно смотрела в противоположную от него сторону, всё её тело застыло в неестественной, почти болезненной напряжённости. Внутри клубилось что-то чужеродное – сжимающее, вихревое давление, подступающее неприятной тошнотой к горлу. Что заставляло её так остро реагировать?       Следующей была Бьянка.       Уэ́нсдей ощущала на себе пристальный взгляд Тайлера на протяжении всего хода, но по-прежнему отказывалась смотреть ему в глаза.       И вот настал его черёд. Уэ́нсдей затаила дыхание, сама того не осознавая. Она следила, как стеклянное горлышко описывает круг за кругом, замедляется и наконец замирает, указывая на… Дивину. Опять.       И тут – рывок. Не в силах совладать с порывом, Уэ́нсдей резко наклонилась вперёд, перехватила бутылку и уверенным движением развернула ту на себя. После чего подняла глаза, бросая холодный, вызывающий взгляд сначала на ошеломлённую Дивину, а потом на остальных, словно приглашая оспорить свой поступок. В комнате повисла тишина. Никто не проронил ни слова.       Всё ещё упорно глядя в сторону, чтобы никто – и в первую очередь он – не увидел тень сомнения на её лице, Уэ́нсдей резко встала с места и короткими, отрывистыми шагами направилась к шкафу. Тайлер, застигнутый врасплох этим столь внезапным порывом, на секунду застыл в шоке, а затем просто побрёл за ней следом.       Оказавшись в тесном, полутемном пространстве, где с полок и вешалок на них давили кричащие свитера, кофты и платья Энид, Уэ́нсдей замерла в напряжённой позе, скрестив руки на груди. — Эй, – Тайлер мягко нарушил тишину, наклонив голову, пытаясь поймать её ускользающий взгляд. – На самом деле нам ничего не нужно делать, – осторожно произнёс он, не сводя с неё внимательных глаз и нахмурив брови в лёгком беспокойстве. «Интересно, сказал ли он то же самое Дивине?» – по-детски ядовито мелькнуло в голове Уэ́нсдей.       Она закатила глаза.       И в следующее мгновение она вцепилась в края расстёгнутой фланелевой рубашки, резко дёрнула на себя, заставив его потерять равновесие, и, поднявшись на цыпочки, втянула в неуклюжий, стремительный поцелуй. Её губы слишком сильно, почти с размаху, ударились о его – это было столкновение, и она даже почувствовала, как собственные зубы отдались короткой болью.       Но ладонь Тайлера мягко обхватила её лицо, заставив замереть. Он наклонил голову, и в следующий миг его губы прижались к её – но уже совсем иначе.       То, что началось как робкое, почтительное прикосновение, мгновенно переросло в нечто большее, в тихий и стремительный водоворот. Он водил губами по её, движением то неторопливым, то настойчивым, и это разжигало внизу живота вихрь огня. Уэ́нсдей обвила его шею руками, вжимаясь в него всем телом и отвечая на каждое движение с той же требовательной жаждой. Она полностью отдалась нежному, но властному ритму, едва поспевая, пока всё её существо трепетало от этого нового, всепоглощающего жара. Его губы были такими мягкими… Неужели поцелуи всегда такие? Она не могла знать.       Однако… слишком скоро всё оборвалось. И их хрупкий мирок разлетелся на осколки, когда Аякс постучал в дверь.       Они отскочили друг от друга.       Как и следовало ожидать, они вышли под одобрительные возгласы и шутливые подначивания остальных игроков. Впрочем, Уэ́нсдей и не подумала смущаться. Она спокойно прошла к своему месту с каменным лицом, прямо глядя в глаза всем присутствующим.       Ну… почти всем. Она не сочла нужным встречаться взглядом с Энид или Тайлером. Но вовсе не из-за неловкости! С Тайлером она только что провела семь минут, целуясь, – его лицо и так было выжжено у неё на сетчатке. А Энид… Уэ́нсдей знала: стоит той увидеть выражение её лица, оборотень тут же наверняка сделает неправильные выводы. Так что она опустилась в круг и демонстративно уставилась на бутылку в центре, ожидая следующего хода.       Игра продлилась ещё несколько вялых раундов и, к её глубочайшему облегчению, завершилась, так и не дойдя до самой Уэ́нсдей. Причиной послужила неожиданно вспыхнувшая перепалка между Бьянкой и Йоко – они принялись подкалывать друг друга. Уэ́нсдей не уловила суть нарастающего спора, да и ей было всё равно, однако атмосфера в комнате быстро накалилась, став густой и совсем уж неловкой.       Этого оказалось достаточно, чтобы вечеринка исчерпала себя, и вскоре гости начали расходиться по своим комнатам в общежитии.       Тайлер же, очевидно, был единственным, кто не учился в «Невермор» и не жил при академии, поэтому Уэ́нсдей предложила проводить его до машины. Это было разумно, вежливо и – что важнее – давало законный предлог ненадолго отдалить неизбежный разговор с Энид о случившемся.       Засунув руки в карманы, Уэ́нсдей молча шла рядом с Тайлером по тёмным аллеям кампуса. Ночи в Вермонте выдались по-осеннему холодными, и она с глухой досадой осознала, что не позаботилась взять пальто – эта прогулка должна была быть короткой, но теперь каждая секунда на пронизывающем ветру тянулась мучительно долго. — Эй, может, всё-таки поговорим о том, что произошло? – нарушил молчание Тайлер, на ходу слегка поворачиваясь к ней. — Нам не о чем говорить, – отрезала Уэ́нсдей твёрдым тоном, намеренно ускорив шаг, когда впереди показался силуэт пикапа. — …верно. Хорошо, – только и смог выдавить в ответ Тайлер, нахмурив брови и опустив голову.       К счастью, он действительно оставил эту тему. Его прощальная улыбка была, пожалуй, лишь немного менее широкой, чем обычно, хотя, скорее всего, это ей только почудилось. «Это была всего лишь игра», – сурово напомнила Уэ́нсдей себе. – «Все играли».       Придавать тому, что случилось в гардеробной, излишнюю значимость было бы идиотизмом. Ошибкой. В конце концов, она не хотела разбивать Тайлеру сердце, если у него – против всякой логики и здравого смысла – вдруг зародились к ней чувства. Уэ́нсдей Аддамс не интересовали романтические отношения. Ни с норми, ни с изгоями, ни с кем бы то ни было.       Также, к величайшему её облегчению, Энид не стала устраивать допрос с пристрастием. Вместо этого она лишь устало вздохнула, окинув взглядом последствия вечеринки, и просто попросила помочь с уборкой.       Ощущение возвращения к привычному порядку вещей окончательно укрепилось на следующий день. Когда Уэ́нсдей после занятий зашла в «Флюгер» за своей обычной послеобеденной порцией кофе, Тайлер и словом не обмолвился о произошедшем. Он снова был тем самым весёлым бариста – значит, та странная тень на его лице при прощании определённо была плодом её воображения, порождённым ненужной тревогой.       Она отчитала себя за это – нельзя было позволять эмоциям затуманивать ясность рассудка. Всё вернулось в накатанную колею, и теперь она могла со спокойной совестью отбросить все назойливые мысли о возможных чувствах Тайлера.       Однако на следующий день, во вторник, идиллия дала трещину.       Устроившись за своим обычным столиком, Уэ́нсдей достала из сумки увесистый учебник по ботанике. Несмотря на только что закончившиеся экзамены, в конце этой недели ждал очередной тест, и откладывать подготовку не стоило. И «Флюгер» подходил для этого идеально: царившая здесь расслабленная суета, негромкий гул голосов на фоне, постоянный поток горького и ароматного кофе – всё это настраивало на рабочий лад. Да и Тайлер временами подходил поболтать, ненавязчиво вкрапляя в учёбу небольшие перерывы.       И вот спустя какое-то время её концентрацию нарушил знакомый голос, прозвучавший у стойки, – насмешливый и мелодичный. Это была Дивина, которая что-то заказывала. «Странно», – мелькнуло у Уэ́нсдей где-то на задворках сознания.       Дивина нечасто выбиралась в город, предпочитая оставаться в кампусе, а в тех редких случаях, когда всё же появлялась в Джерико, Уэ́нсдей ни разу не видела ту в «Флюгере». — Эй, рад тебя видеть! – поприветствовал девушку Тайлер своей самой солнечной, мальчишеской улыбкой.       Уэ́нсдей мысленно отмахнулась от лёгкого укола под рёбрами. Он просто вежлив с клиентом – эта его обходительная манера всегда почему-то действовала ей на нервы. — Привет-привет, я слышала, у вас кофе стал лучше, – поддразнила Дивина, опершись локтем о стойку. — Правда? — М-м-м. Поговаривают, у тебя получается довольно… сла-адко, – продолжила кокетничать она, томно растягивая слова. «О, какая фраза», – мысленно фыркнула Уэ́нсдей, наблюдая за… всем… этим.       Брови Тайлера поползли вверх, а на губах заиграла ухмылка. — Вообще-то, – понизил он голос до притворно-заговорщицкого шёпота, создавая видимость, что делится великой тайной, – мой кофе, по правде говоря, отстой.       В ответ раздался неприятный хихикающий смешок Дивины. «Чересчур восторженный для такой посредственной шутки». — Но для тебя я могу сделать его особенным. Очень-очень сладким, – подмигнул он. «Фу!» – чуть не вырвалось у Уэ́нсдей. – «Что это за дешёвый спектакль, Тайлер?» – она едва успела поймать себя, не дав мгновенной волне омерзения отразиться на своём лице.       Уэ́нсдей наблюдала за этой сценой с какой-то болезненной, нездоровой прикованностью, пока Тайлер не вручил Дивине кофе – за счёт заведения. Она раздражённо стиснула зубы: с такой щедростью к концу недели от его зарплаты ничего не останется.       На выходе Дивина через плечо бросила ему воздушное «пока-пока», и он так же легко помахал ей в ответ, застыв с глупой улыбкой на устах и провожая девушку взглядом, пока дверь за ней не закрылась.       А Уэ́нсдей тем временем молча кипела, как забытый на плите кофейник. Она ждала, когда Тайлер, наконец, приготовит и принесёт её напиток, как делал это всегда, – подходить к стойке она себе давно запретила из принципа. Однако он лишь возился с уборкой и принимал новые заказы, ни разу не посмотрев в её сторону. В конце концов, Уэ́нсдей с демонстративно решительным видом уткнулась в учебник, яростно заставляя себя вчитываться в строки, из которых не усваивала ни слова. С каждой минутой, тягуче отмерянной тиканьем настенных часов, внутри нарастало густое, чёрное раздражение. — Эй, прости, – наконец раздался голос Тайлера. Он подошёл с квадом спустя добрые пятнадцать минут. – Немного отвлёкся. — Безусловно, – язвительно бросила Уэ́нсдей, не отрываясь от книги.       Тайлер, однако, не спешил уходить. Он задержался у её кабинки, слегка нависая над ней. Она с раздражением закатила глаза и лишь тогда медленно подняла на него мрачный взгляд, всем своим видом вопрошая: «Что?» — С тобой всё в порядке? – на его лице застыло беспокойство, когда он склонил голову.       И тут до Уэ́нсдей дошло. Всё встало на свои места.       Тайлер явно испытывал к ней чувства после их «семи минут» в шкафу. И теперь он так очевидно флиртовал с Дивиной, пытаясь вызвать у неё ревность, после чего строил из себя невинную овечку. Ей даже стало его почти жаль – настолько попытка была неуклюжей.       Она насмешливо приподняла бровь: — Я знаю, что ты делаешь это нарочно.       Тайлер замер, смотря на неё в полном недоумении: — Я… понятия не имею, о чём ты. — О, прошу, – прошипела она, сузив глаза. – Ты специально флиртуешь с Дивиной.       Последовала ещё одна многозначительная пауза. — Э-э… ну да? Это было не случайно; я ведь не настолько глуп, – усмехнулся он, и в его глазах читалось лишь чистое удивление. — Нет, – уже с откровенным раздражением закатила глаза Уэ́нсдей. – Ты флиртуешь с ней, чтобы вызвать у меня ревность. — А ты ревнуешь? – его брови взлетели почти к линии волос. — Разумеется, нет! – фыркнула она. – Твои потуги до смешного неприкрыты. — Нет, я флиртовал с ней, потому что она милая, умная и привлекательная…       Уэ́нсдей вновь закатила глаза, на сей раз обратив взор к потолку, словно взывая к небесам о терпении. — Эй! – возмутился Тайлер, всплеснув руками. – Знаешь, это не очень-то вежливо по отношению к Дивине. Разве вы не подруги? — Едва ли, – парировала Уэ́нсдей сухим тоном, но развивать тему не стала. – Как бы то ни было, мне всё равно. Я просто не хочу, чтобы ты тратил силы на… — На что? – он побудил её продолжить. «На эти никчёмные попытки вызвать у меня ревность!» – мысленно закончила она фразу.       Разумеется, Уэ́нсдей не произнесла этого вслух снова, особенно теперь, когда он всё так категорически отрицал, – это выглядело бы нелепо и самовлюблённо. И в любом случае ей было всё равно. Совершенно. — Ни на что, – выдавила она наконец, отводя взгляд в сторону окна. — Понятно, – кивнул Тайлер, и всё его тело, а не только выражение лица, будто сникло от этой короткой фразы. Было ясно – он разочарован.       И вдруг Уэ́нсдей почувствовала нечто тяжелое и холодное на дне желудка. «Флюгер» с его уютным гулом и запахом кофе внезапно стал тесным и душным. Это больше не было тихим убежищем для занятий. Она резко, почти торопливо принялась собирать вещи, с силой засовывая учебник в рюкзак, будто пытаясь запереть там и свои разбегающиеся мысли.       Лицо Тайлера слегка вытянулось – ещё одна выдумка её воспалённого воображения, не иначе. — Уже уходишь? – его голос прозвучал искренне озадаченно. – Ты даже не притронулась к своему кваду.       Она замерла на мгновение, пальцы сжали ремни рюкзака. Затем, с холодной точностью, она достала десятидолларовую купюру и бросила её на стол: — Вот, угощать не надо. На сегодня кофеина с меня достаточно.       С этими словами Уэ́нсдей поднялась и вышла из-за столика, оставив Тайлера стоять в растерянности у кабинки. Она твёрдо решила не оглядываться, чувствуя, как спину прожигает его недоумевающий взгляд.

***** *** *****

      Всё сходилось с пугающей, неумолимой логикой. Теперь, в холодном свете анализа, картина была очевидной. Не Уэ́нсдей стала той, кто привлёк внимание Тайлера во время игры. Он выглядел взволнованным после того, как вышел из шкафа с Дивиной. Возможно, та страсть, что она ощутила в его поцелуе, была лишь отголоском, остаточным жаром от тех минут, что он провёл с ней. А может, она и вовсе всё выдумала.       Когда Тайлер предложил обсудить то, что между ними произошло, вполне вероятно, он просто хотел мягко её отшить. Это ведь она сама, поддавшись необъяснимому порыву, повернула бутылку на себя, отняв очередь у Дивины. Что заставило её действовать так нерационально? И потом, в шкафу он сказал, что им не обязательно целоваться – был ли это его способ отступить? И, что всего унизительнее, это ведь она первая практически набросилась на него. Выходит, он, возможно, и не хотел её целовать вовсе?       Всю ту ночь Уэ́нсдей лежала без сна в своей постели и размышляла, вглядываясь в потолок, в то время как щёки её пылали от стыда. Она выстроила в голове целую фантазию, приписав Тайлеру несуществующие чувства к ней. Зачем? «Потому что он тебе нравится», – тихо, но чётко прошептал в ответ жалкий, слабый голосок глубоко внутри.       Она с силой тряхнула головой, словно могла физически отогнать эту мысль. Нет. Она не впутывалась в романтические отношения. Романы – не её история. Точка.       Однако, будучи логичной, Уэ́нсдей не могла игнорировать факты. И для её сегодняшнего нелепого поведения в кофейне существовало лишь одно рациональное объяснение. Ревность. И с чего бы ей ревновать к Дивине, если она видела в Тайлере лишь друга? К горькому своему осознанию, Уэ́нсдей вынуждена была принять другой, неоспоримый факт: она была влюблена в Тайлера Галпина.       А он был влюблён в Дивину.

***** *** *****

      Последующие две недели Уэ́нсдей избегала «Флюгера». Хотя обычно она предпочитала смотреть проблемам в лицо, на сей раз почва под ногами была слишком зыбкой, а территория – абсолютно неизученной. У неё никогда раньше не было романтических чувств, особенно таких. Теперь же, когда она наконец призналась себе в симпатии к Тайлеру, это было похоже на прорванную плотину. Мысли о нём накатывали волнами: его тёплая улыбка; объективно красивые черты лица; его неизменная и ненавязчивая доброта по отношению к ней; память о прикосновении его губ и тепле его тела в тесном шкафу… От всего этого её буквально тошнило. Ощущение было сродни постоянному укачиванию, отчего в последнее время она практически перестала есть.       А ещё существовало постоянное, живое напоминание в лице Дивины. Несправедливо красивая сирена присутствовала на нескольких общих занятиях, и, поскольку они иногда обедали в одно время, Уэ́нсдей часто её видела. Она гадала: пригласил ли Тайлер уже Дивину на свидание? Или, чего доброго, та сама проявила инициативу? Узнать этого Уэ́нсдей не могла – за последние четырнадцать дней она не только не появлялась в «Флюгере», но и вообще не виделась и не общалась с Тайлером.       Для неё, привыкшей к постоянству, было странно не заходить в кафе почти каждый день. Поэтому у них никогда не возникало нужды придумывать альтернативные способы и поводы для общения. Теперь же эта связь оборвалась, оставив после себя зияющую пустоту. «И правильно», – сурово рассудила Уэ́нсдей, глядя в окно на унылый вермонтский пейзаж.       Ей требовалось время, чтобы изжить эти безответные чувства.       Уэ́нсдей рассеянно ковырялась в тарелке с безвкусной столовой едой, лишь вполуха слушая Энид, которая с горящим возмущением делилась несправедливостью: на тесте по ботанике у неё сняли балл за использование чернил «неуставного» цвета.       Уединение за их столом вдруг нарушила подошедшая группа девушек – Бьянка, Йоко и, конечно же, Дивина. Не дожидаясь приглашения, они заняли свободные места напротив. — Итак, Энид, – начала Бьянка, игриво подперев подбородок, – когда же ждать следующей вечеринки?       Лицо соседки тут же озарила восторженная улыбка, и она пустилась в пространные объяснения о всевозможных темах, которые обдумывала, и о том, как бы она развернулась, получив доступ к библиотеке Белладонны.       Уэ́нсдей же открыто и бесстрастно уставилась на Дивину. Та сначала занервничала, заерзала на месте и отвела глаза, явно сбитая с толку этим пристальным вниманием. Однако, явно собравшись с духом, через мгновение с вызовом встретила мрачный взгляд: — В чём дело, Аддамс? – спросила она. — Как дела у Тайлера? – слова сорвались с губ прежде, чем Уэ́нсдей успела их обдумать.       Она мысленно тут же прокляла себя. Вот именно поэтому она и предпочла избегать его – ревность заставляла её действовать совершенно иррационально. — В каком смысле? – Дивина недоуменно приподняла бровь.       Что ж, взялся за гуж, не говори, что не дюж? — Вы уже сходили на свидание? — Э-э, нет? – Дивина неловко рассмеялась, искоса глядя на Йоко, будто ища поддержки. Вампирша также удивлённо уставилась на Уэ́нсдей, явно не понимая направления беседы.       Уэ́нсдей раздражённо закатила глаза: — Вы же флиртовали в «Флюгере», разве нет? – в её голосе явственно сквозило нетерпение и даже лёгкое презрение к этой игре в недопонимание. — Ну, типа, да, недели две назад. Но когда я зашла в следующий раз, он был не слишком-то заинтересован, так что… – Дивина пожала плечами.       Уэ́нсдей резко наклонилась вперёд через стол, буквально пронзая собеседницу взглядом: — Что ты имеешь в виду под «не слишком-то заинтересован»? — Эм… – Дивина инстинктивно отклонилась назад. – Типа не знаю. Он не был грубым или что-то в этом роде, он просто… был вежлив. Слишком формальным, – она скривила губы, будто от кислого вкуса. – И я поняла намёк. «Хм», – Уэ́нсдей медленно откинулась на спинку стула, в голове уже выстраивая новые догадки. – «Любопытно».

***** *** *****

      Она пыталась гнать от себя эти навязчивые мысли, яростно углубляясь в учебники и конспекты. Но они возвращались с упрямой настойчивостью, словно назойливые мухи, каждый раз нарушая хрупкую концентрацию. Образ Тайлера и обрывки диалога с Дивиной вставали перед глазами чётче, чем любые формулы или даты.       Это мучительное состояние растянулось до самого вечера, отравляя даже её любимое занятие – работу над романом. Обычно слова лились сами собой, но сегодня они застревали где-то глубоко внутри, подавленные хаотичным водоворотом вопросов.       В одиннадцать часов ночи, когда Энид уже вовсю храпела в своей постели, Уэ́нсдей всё так же лежала без сна. Она неподвижно уставилась в потолок, на котором лунный свет рисовал причудливые тени, и вновь и вновь прокручивала в голове сказанное одноклассницей.       Что же всё-таки произошло между ними? Почему Тайлер не сделал шаг к Дивине? Что заставило его отказаться от флирта с ней, который был таким естественным при их первой встрече?       Уэ́нсдей с резким вздохом перевернулась на другой бок. Взгляд упал на циферблат часов на тумбочке. Половина двенадцатого. Тишина комнаты стала давить, а беспокойство – душить. Было ясно: в таком состоянии покоя в ближайшее время ей не видать. И именно это осознание и заставило её принять решение.       Уэ́нсдей бесшумно, как тень, поднялась с кровати, нащупала в темноте одежду, переоделась в ванной и, не раздумывая больше ни секунды, ловко выскользнула через окно в спящую ночь.       Час спустя она уже стояла на карнизе у окна Тайлера. Комната за стеклом была погружена в густую, непроглядную тьму. Она безуспешно попыталась приподнять раму – заперто. Чёрт.       Идея развернуться и уйти мелькнула и тут же погасла, не успев оформиться. Она проделала такой долгий путь в колючей ночной прохладе и знала наверняка, что не сможет ни на чём сосредоточиться, не найдёт покоя и сна, пока не получит ответы.       Сжав зубы, Уэ́нсдей отбросила последние остатки гордости и постучала костяшками пальцев по холодному стеклу. Она выждала долгую минуту, прислушиваясь, но из комнаты не донеслось ни единого шороха.       Повторила стук – на этот раз чётче и настойчивее. И в следующий миг в глубине комнаты, на прикроватной тумбочке, загорелась лампа.       Затаив дыхание, она наблюдала, как Тайлер медленно приподнимается на кровати. Он щурился от света, его взгляд, мутный спросонья, уставился в окно. Он беззвучно, одними губами, произнёс что-то, показавшееся ей: «Уэ́нсдей?» – затем окончательно поднялся на ноги и заковылял в её сторону. Он казался таким уютным и беззащитным – в клетчатых пижамных штанах и мятой серой футболке, со светлыми кудрями, в беспорядке сбившимися на один бок.       Тайлер с щелчком открыл задвижку, распахнул окно и отступил вглубь комнаты, жестом приглашая её войти. — Что ты тут делаешь? – тихо выдохнул он, оглядываясь на дверь. Похоже, его отец был дома. — Вопрос в том, что делаешь ты. Я сегодня разговаривала с Дивиной.       Тайлер сонно потёр кулаком глаза, пытаясь прогнать остатки сна: — Окей, и…? – протянул он, зевая во весь рот. — И она сообщила, что снова приходила в «Флюгер», а ты, цитирую, «был не слишком-то заинтересован». Итак, – начала она, выстроившись по стойке «смирно» и словно обращаясь к суду присяжных, – как я это вижу, из этого можно сделать три возможных вывода, – она отчеканила каждый пункт, поднимая палец. – Первый: ты действительно пытался мной манипулировать, вызвать ревность, и солгал об этом. Второй: ты попросту упустил свой пресловутый шанс, не сумев поддержать её интерес. – Уэ́нсдей сделала паузу для большего эффекта. – И третий: ты настолько непрошибаем, что не понял, что нравишься девушке, – закончила она, торжествующе скрестив руки на груди. — Я могу понять, нравлюсь ли я девушке, – парировал он с вдруг проснувшейся невозмутимостью, глядя ей прямо в глаза своим ореховым, теперь совершенно ясным взглядом. — Не начинай снова, – предупредила Уэ́нсдей, раздражённо застонав. — А как иначе? Ты только что буквально вломилась ко мне посреди ночи с допросом на тему, почему я не встречаюсь с другой! — Я бы сказала, это как раз доказывает обратное. — Правда? – Тайлер сделал небольшой, но уверенный шаг вперёд, сократив и без того небольшую дистанцию между ними. – А я бы сказал, что это первый раз, когда ты вообще интересуешься чьей-либо личной жизнью. – Он выдержал паузу, давая словам проникнуть в её броню, но, не дождавшись ответа, мягко продолжил: — Не говоря уже о том, что ты устроила на вечеринке Энид. — Прошу, не напоминай, – поморщилась она, с живым отвращением отшатнувшись от воспоминания о своей неуправляемой и абсолютно иррациональной выходке.       И в этот момент выражение лица Тайлера сменилось на то самое, которое Уэ́нсдей так ненавидела – на смесь глубокого разочарования и безнадёжной усталости. — Ладно, тогда проваливай. — Что? – выдохнула она, будто получив невидимый удар в солнечное сплетение. Воздух вышел из лёгких, а внутри всё сжалось в один тугой, болезненный узел. Даже когда Тайлер злился или был расстроен, он никогда не говорил с ней с такой грубой, отстранённой прямотой.       Должно быть, выражение её лица поразило его, потому что он резко выдохнул через нос, и жёсткие черты его лица мгновенно смягчились. — Я просто устал, окей? – он провёл рукой по волосам. – Давай на сегодня закончим. Увидимся завтра в «Флюгере».       Он предлагал ей лёгкий выход – шанс на отступление. Возможность продолжить их отношения как прежде: удобная дружба, существующая строго на её условиях. Однако Уэ́нсдей, к собственному удивлению, колебалась.       Тайлер сдался и обречённо вздохнул, его плечи опустились: — Тогда чего же ты хочешь от меня? — Я… не знаю.       Она и вправду была в полной, абсолютной растерянности. Она чувствовала себя обнажённой до нервов, уязвимой до физической боли, и всё же какая-то незримая сила приковывала её к месту, заставляя беспомощно вглядываться в лицо напротив. — Можно… – его голос по-прежнему звучал тихо и бережно. – Можно поцеловать тебя ещё раз?       Уэ́нсдей ответила едва заметным кивком, не отрывая взгляда от его губ. Она слишком хорошо помнила, какие они на ощупь. Она не могла перестать вспоминать.       Её веки сомкнулись, когда он медленно наклонился и вновь прижался своими губами к её. В момент соприкосновения она резко, со свистом вдохнула через нос – и тут же приоткрыла губы, позволив ему углубить поцелуй.       Его язык скользил по её так, что она сгорала от нахлынувшего желания. Пальцы сами собой впились в мягкую ткань его футболки, пытаясь найти точку опоры. Уэ́нсдей прижалась к нему всем телом, охваченная внезапной, жгучей жаждой стереть любую дистанцию между ними, раствориться в этом ощущении.       Но вдруг Тайлер отстранился, и с тихим, влажным причмокиванием их губы разомкнулись. Уэ́нсдей мгновенно бросила на него возмущённый, почти яростный взгляд, её грудь высоко вздымалась. — Почему ты остановился? – раздражённо выдохнула она.       В ответ он лишь усмехнулся, и его глаза засияли тёплым огоньком в полумраке комнаты: — Так я прав? Я тебе нравлюсь? — А я? Тоже права? – парировала она, не сдавая позиций. – Ты пытался заставить меня ревновать?       Тайлер на секунду застыл с приоткрытым ртом, а потом с лёгким смешком покачал головой, сдаваясь: — Ладно. Да, я пытался заставить тебя ревновать. — Значит, ты не питаешь никаких чувств к Дивине? — Ни капли.       Уэ́нсдей обдумала всё, по-прежнему чувствуя жар на своих губах: — Это довольно низко – флиртовать с ней с расчётом. Игра с чувствами двух девушек. — Что могу сказать, я не идеален, – он пожал плечами, слегка виновато улыбнувшись. «Не верю ни единому слову», – пронеслось в голове Уэ́нсдей, и на этот раз уже она сама решительно потянула его к себе, чтобы возобновить прерванный поцелуй.

КОНЕЦ…