Спонтанно.

Это было самое обыкновенное утро. И Данте, в тайне ото всех назойливых жителей готовил себе завтрак. Ну как завтрак, проще говоря это была смесь всего что находилось в холодильнике, потому что третьему в целом всё равно на то, что он употребляет. Главное съедобно, ну а вот проведёт ли он на толчке весь свой остаток дня – загадка. Масло на сковородке шипело, брыкалось, и якобы случайно целилось в рубиновые глаза, которые пристально следили за состоянием яичницы, ну а рядом с ней красовался небольшой кусок колбасы недельной давности, о которой сам Данте узнал только сейчас. Но в целом если добавить сыр то пойдёт, вот только сыра то и нет. Вару как обычно всё съел, или стащил к себе. Придется добавлять что-то другое, к примеру... Творог. Вот его осталось полно, ведь червовый король, а именно Ромео, как ни крути пытался сделать себе диетический салат, или смешать творог со сметаной, но вот у него оказалась непереносимость лактозы, и из-за того самого творога со сметаной, он блевал и срал недели две уж точно. И пока Вару угарал громче всех, сам же за это поплатился, потому что из-за собственной жадности уплëл порцию Пика, в которой количество перца превышало наличие тестостерона в мужике. И в то время как Ромео страдал от поноса, Вару его замещал, и срал огнем. Ну а потом, в их семейном и дружеском коллективе появилось ещё одно погоняло как “Братья сруны,“ ну или же "Сратья." Но давайте лучше не о говне, ведь мы так то завтрак готовим. Точнее Данте готовит, и он готовил бы его ещё дольше, если бы на кухне не образовался один полусонный вредитель. Который с полуоткрытым глазом и пьяной походкой ели как доплел до своего объекта симпатии. Сонная пелена не хотела отступать, поэтому рогатый практически свалился на чужую и крепкую спину, обнимая ту со всех сторон. Он зевал и что-то мямлил, пока не приподнял свой взгляд и не увидел сковородку, которая на исправно жарила всё то, что успели в неё насыпать. – Ой Данте, сорян... Ты типо завтрак готовишь? - как и говорилось ранее, Пик полусонный, и поэтому он с раннего утра стал задавать тупые вопросы. Либо ради того чтобы пощекотать нервы своего любовника, либо ради того чтобы урвать себе половинку завтрака. И скорее всего его хитрый, и не до конца проснувшийся мозг мечтал о втором, нежели первом. Ведь ещё вчера Пик отказался от ужина, и сразу завалился спать. На работе запыхался, чего ещё то скажешь. – Угу. И если бы кое кто не пытался меня оттянуть от плиты, то я закончил бы куда быстрее. - Данте говорит спокойно и вальяжно. Не стараясь упрекнуть, но и не успокоить. Однако Пик воспринимает эту фразу как угрозу, и в ответ лишь недовольно цыкает, тут же отпуская парня из своих странных, утренних объятий. А сон как рукой снимает. – Пфф... Подумаешь. - Невысокий парень отдаляется, и вскоре исчезает за углом, уходя далеко в ванную. И нет, не ради того чтобы поплакать, а ради того чтобы умыться и сходить в туалет. Ну и причесаться не помешало бы. Удивительный факт, кстати говоря. С тех пор как Данте и Пик начали встречаться, восьмой стал по изумительному меняться. Даже расчесываться начал, не говоря уже о том, что и мыться стал по нескольку раз в неделю, а то и в сутки! Но понятное дело, что это Данте на него так влияет. Это видно даже по тупой улыбке во все тридцать два зуба, о которой, в былые времена даже мечтать было запрещено. Но зато теперь Пик стал походить на клоуна с нераскрытым потенциалом, ведь он угарает буквально со всего. Да даже с пальца! Ещё вчера у Куромаку взорвался блендер вместе с его химическим экспериментом, и хохот Пика можно было слышать аж на соседнем районе. Куромаку недоумевая слушал шквал смеха, обрушившийся на него как целое цунами. И их кстати, ели как откачали. Второго из-за шока, а восьмого из-за нескончаемого хохота и плача. Вару всыкивался уже и не с выражения лица Куромаку, а со смеха Пика, который ржал подобию лошади, и клялся в том что у него эпилепсия. Ну вот тебе и Данте волшебник. Уж лучше бы он оставил эту фиолетовую залупу с вечно недовольным лицом, и не влюблялся в него, ведь сейчас это нескончаемое количество стёба и сарказма не остановить даже самой громадной пробкой для задницы. Да и Пиковые, как ни крути, - всегда остаются Пиковыми. Именно это правило действует в их доме, потому что во первых Пик и Вару братья, а во вторых: «братву на баб не меняют. » И случай с Данте не считается, потому что он парень. Но давайте опять же не об этом, потому что итак много воды утекло. Думаю намного интереснее будет рассказать о том, как Пик начал по откровенному домогаться до несчастного Данте, который хотел всего лишь позавтракать. – Пик что ты делаешь? После того как в туалет сходил, сразу весеннее обострение придавило? - Шипит Данте подобию масла на сковороде. Он стесняется столь откровенного топтания его гордости в общедоступном пространстве, потому что не дай бог кто-то проснётся и решит на кухню заглянуть. Не дай бог. От Пика ведь и мокрого места не останется. – Не смешная шутка. Я тебе не какой то кот с помойки, чтобы от обострения страдать. - Пик по хищному ухмыляется, и запускает шаловливую ладонь под оверсайз футболку парня. Данте значительно выше, но самого Пика это ничуть не смущает, и именно поэтому он подобию собственника прижимается крепче, и начинает по извращенному сжимать чужую грудь, якобы ненароком задевая выпуклую часть. – Пик прекращай... Я ведь за плитой, вдруг пожар из-за тебя случится. Что тогда делать то будешь? - Данте на удивление недоволен, но и это, его новая черта в характере, которая также раскрылась под влиянием Пика. Он научил Данте не скрывать своих эмоций, будь те плохими или хорошими. И в прямолинейности, Пику пожалуй стоит позавидовать. Ведь если человек отстой - то он напрямую скажет что он отстой. С выбором самой красивой юбки также стоит подходить именно к нему, потому что Пик без каких либо колебаний ответит что тебя полнит, а что подходит. Такова его натура. – Для начала я оттрахаю тебя, ну а потом посмотрим. - Пик усиляет хватку, и намеривается выдавить из Данте столь желанный стон, ну или же писк. Он и не знает что лучше, но понимает, что оба варианта - беспроигрышные. – Ага. Тоесть моя задница тебе дороже? Чтож, я все понял. На сегодня ты остаёшься без завтрака, мой дорогой. - Данте терпит, и не кладет все карты на стол. Он всё также продолжает жарить эту жалкую яичницу с колбасой, но чует одним местом, что скоро за этой же плитой жарить будут не какой то там завтрак, а его самого. – Завтрака меня лишаешь, ух ты какой злой. Это что тебя так сильно выбесило? Неужели я? - Пик закусывает губу, и он скорее не говорит а мурлычет эти слова. Ведь самого парня до безумства заводит недовольство бубна, потому что и без того извращённая фантазия рогатого представляет кучу грязных картин, а также воображает тонну обзывательств, которыми его винят во всех смертных грехах, но всё также просят войти глубже. – Не ты, а твоё поведение. Твоему нахальству конца нет. - Данте продолжает бурчать, однако чужую руку не убирает. И своей собственной он касается различных кнопок техники, уменьшая температуру плиты. – Так я ещё и нахал по твоему? Хах, ну хорошо. - Пик посмеивается, но далеко не с добрыми намерениями. И пока все думают что Данте сверху, пиковый продолжает втихоря доминировать над ним, опуская левую руку на чужое бедро, и оттягивая спортивные штаны вместе с резинкой трусов чуть ниже дозволенного. – Пик... Ты ведь не всерьёз правда? Кто-то же наверняка проснётся и придёт на кухню. А тут... - Данте не договаривает, так как его бедро бесцеремонно сжимают. И тут ему становится стыдно, и до ужаса неловко. Они с Пиком на кухне... Вот ведь стыдобища! Да что он себе позволяет?! Ему ведь человеческим языком сказали!! Да как он может то а?! Но Пик может, и поверьте, его ничто не остановит. И пока Данте ругается на своего любимого в тех же мыслях, рогатый в это время ухмыляется, видя растерянность на лице своей пассии. В нём и капли стыда нет, и это понятно по столь уверенным действиям. – А что тут? - Пик всё же отпускает несчастное бедро Данте, но и вместо того чтобы засунуть эту руку далеко в свою задницу, он запускает её под ту же футболку. И теперь уже две руки издеваются над Данте и его телом, настойчиво собираясь вытянуть из него столь желанный звук. – А-а... Тут мы.. - Голос парня предательски содрогается, и третий уже слышит то, насколько громко пляшут черти в этой рогатой голове. Он растерян, а Пик этим нагло пользуется! Вот ведь эгоист! Да как он в него влюбиться то мог?! – А что мы делаем? Завтрак готовим по твоему? - Пик указывает на то, что вариант ответа с завтраком неправильный, и что у Данте подобный манёвр не прокатит. Ему ведь нужен полный ответ, без всяких сомнений и переживаний, верно? Верно. И именно поэтому он прижимается к чужой спине крепче прежнего, и начинает растирать припухшие соски, всё также источая похотью и желанием нагнуть своего возлюбленного прямо перед этой плитой. – Не то чтобы завтрак, но... Грх..- Данте сдавливает свой голос, чтобы по чистой случайности не выдать столь непристойный звук, и не обрадовать одного извращенца. – Но? Ты ведь хочешь узнать то, как сильно я тебя люблю? - Пик снижает тембр голоса впредь до шёпота, и теперь их слышат лишь одни несуществующие призраки на кухне. Но у него в голове проскакивает одна мысль, и после этого он уже сам тянется к плите и выключает её. И Данте был прав, жарить будут далеко не завтрак, а его самого. – Хочу но... - Алоглазый не успевает договорить, ведь его по грязному нагибают перед выключенной плитой и сковородкой с тем же шипящим маслом. Ноги третьего расставляют по бокам, и сам Пик хоть и не выделяется ростом, но силы у него хоть отбавляй. Считай что он Данте на руках носить может, просто тот ему не позволяет мол: "спину сорвешь." – Этого было достаточно. - Пик для начала накрывает сковороду крышкой, а после хватается за те же спортивные штаны парня, и развязав шнурок опускает их впредь до колен, если не до пяток. И теперь перед ним раскрывается достаточно похабная картина, на которую, не стыдно признаться, можно было бы дрочить днями и ночами. Но случай с Пиком куда лучше, ведь ему не нужно дрочить, да и зачем? Он же может самостоятельно оттрахать этого ленивого философа, который как стало известно является носителем столь мясистых булок. Но и самодовольный Пик, не может отказать себе в том, чтобы шлёпнуть красного по ягодице, которую уже начала очерчивать тонкая ткань чёрных трусов – Данте, ты сегодня в стиле black to white? - Пик хихикает, и пока его пассия не успела ответить, прижимается сзади. А прижимается он далеко не грудью. – Я поражаюсь твоему бесстыдству Пик... Ведь.. Ох... Ведь иногда ты чересчур перебарщиваешь...- Третий вновь содрогается в голосе, ведь его, грубо говоря, поставили чуть ли не раком. И как бы самому философу не хотелось, он всё равно не сможет отказать столь излюбленному лицу восьмого. Ведь тот хоть и наглый, но всё равно любимый. И он как и был любимым, так навсегда им и останется. Да, даже в такие моменты, и даже тогда когда Данте мечтает преподать своему любимому аж целый урок за такую шалость. – Какой же ты недотрога, милый. - Пик по новой усмехается, и недолго думая опять же шлёпает свою пассию по ягодице, пока тот лишь ахает. – Тоесть это я недотро... Агрх!!.. - Данте не успевает договорить, потому что его перебивают очередным шлепком. Стыд, ярость, и смущение моментально появляются на лице парня. И чтобы показать своё негодование, он с выпученными глазами и угрюмым лицом смотрит на Пика через собственное плечо, опираясь на эту несчастную кухонную стойку. – А ещё ты очень нежный и боязливый. - В моменте алоглазый начинает сомневаться в том, что они говорят о его личности. Потому что подобное описание больше всего подходит Зонтику, нежели ему. – Да что ты несёшь?!... В каком месте я боязли... Грха!!.. - его снова перебивают шлепком по заднице, явно указывая на то, что доминирует здесь далеко не он. Парня в прямом смысле выводят на эмоции, и он готов поклясться в том, что такого он ещё не испытывал. – Не забывай в каком ты положении.- и самый последний шлепок проносится эхом по кухне, заставляя третьего сжаться от стыда, и вскрикнуть от неожиданности. Нет это не больно, но ныть он об этом уж точно будет. И Пик в попытках наказать парня прижимается сильнее, давая ему возможность ощутить размеры его любви. А Данте мычит, и невольно закатывает глаза, ведь давление на его беззащитное колечко мышц лишь нарастает, а он ничего не может с этим поделать, потому что любая попытка противостоять оказывает влияние на его филейную часть, от которой к скончанию этого времени ничего и не останется. – Пик... Перестань, вдруг кто зайде... - Данте неожиданно хлопают по левой ягодице, и этот шлепок проносится по его телу подобию электро заряда, и после этого парень уже не в силах противостоять. Колени смотрят друг на друга, а сам третий так и наравится упасть, но он не упадёт, ведь сзади есть целая спасательная бригада, которая в случае чего и убьёт, и воскресит по собственному желанию. – Ты до сих пор не понимаешь? Чем громче твои возражения, тем тяжелее моя рука. И по-моему это не я боялся того, что кто-то что-то услышит. - Пик смеётся, но не по доброму. Он замечает то как притих Данте, и поэтому, в попытках получить ответ на свою фразу парень начинает щипать того за столь сокровенную часть тела. – Да хватит... Агхр!!.. Я ведь молча..! - и снова Данте отхватывает люлей. Ну как он, его пятая точка. И уже совсем скоро пиковому придётся слушать нескончаемые обвинения в том, что он ему везде синяки набил. – Ты как то громко молчал, мне это не понравилось. - Пик снова хихикает, и уже окончательно нагибая своего любовника над остывшей за это время плитой, кусает того за мочку уха. Данте скулит, но не противится. Мирится со своей судьбой, и решает прижаться к Пику в ответ. – Решил не сопротивляться? Чтож, я польщён. - Пик говорит шёпотом, и намеривается свести Данте с ума. И у него это неплохо выходит, так как третий в прямом смысле начинает расплываться. – Начинай уже... - Данте практически подстилается под своего парня, и томно вздыхает. Тело не слушается, колени подкашиваются, а в голове вертится куча мыслей, которые напоминают уже отдельный ураган. – Тебе так не терпится ощутить меня изнутри? Ты соскучился по этому, верно? Я угадал? - Пик продолжает шептать свой извращённый бред, заставляя третьего хмурится и ворчать, что абсолютно несвойственно для такого как он. Но прижатому к плите клону ничего не остаётся кроме того как раздражённо кивнуть. Он жмурит глаза, и стыдится признать то, что ему и вправду не терпится, и что он на самом деле далеко не против. Пик в ответ ухмыляется и обнажает свои клыки. Левая рука лезет ниже, и оттягивает от разгоряченной плоти чёрную ткань нижнего белья. Хитрая ручонка не только стягивает с парня предпоследний элемент одежды, но также успевает пройтись вдоль ствола и по развратному растереть небольшое количество природной смазки. Данте обрывисто дышит, ведь из-за подскачившего адреналина он ощущает все эти прикосновения слишком ярко, и для него это как целый шквал эмоций. Но нет, он далеко не девственник, не подумайте. Данте просто давненько снизу не бывал, от того и ломается как восьмиклассница. Но пока рука рогатого неспеша набирает темп на чужом члене, он вынимает свою правую, и тут же принимается за свою одежду. Точнее за штаны и трусы. Данте испускает все грязные и непристойные звуки в ладонь, и умоляет Бога о том, чтобы никому не приспичило заявиться на кухню. Ведь если восьмой забудет об этом на следующий же день, то третий, будет вспоминать об этой ситуации как о страшном сне. Именно в этом и заключается разница между ними. – Убери руку с лица, если тебе, конечно же, не хочется на сухую. - Пик опускает свои штаны до колен, а после кладёт эту же руку на живот своей пассии. Данте что-то мямлит, но ладонь с лица не убирает. Решил всё таки побесить. Потому что он знает Пика, и он знает то, что без какого либо согласия на секс тот и на метр не подойдёт. Что там коснётся. Рогатый замолкает на пару секунд, а после самостоятельно отдергивает ладонь с лица парня. Он тут же заменяет ту самую ладонь тремя пальцами, которые с такой же скоростью проникают в ротовую полость юноши. Данте мычит сквозь недовольство, и намеривается вырваться, да вот только не получается. Потому что кольцо из пальцев начинает чересчур интенсивно прижиматься к головке члена, вызывая не совсем уж и приятные ощущения. И бунт приходится отложить на второй план, так как боль становится невыносимой. А пальцы перестают давить ровно в тот момент когда и сам третий успокаивается. И это не может не злить, ведь его словно под прицелом держат, ей богу! Но рука возвращает свой прежний ритм, и начинает перемещаться всё с той же скоростью. Данте слегка сносит крышу, но он отказывается это принимать. Сердце бешенно колотится, и парню невыносимо плохо, но в то же время хорошо. Чертовски хорошо. Пик трогает его везде где только можно. И эти хаотичные прикосновения кружат ему голову, поднимают градус в комнате. Опускают его в самый центр ада. Пик касается всего что скрыто от чужих глаз, и признаться честно, он ощущает себя особенным, обделëнным в этом плане. Ведь он видел то, чего не видели другие. Он трогал то, до чего не могли касаться годами. Он был тем, кто доводил этого парня до пика превосходства. И конечно у восьмого поднялась самооценка, ведь так под ним ещё никто не кричал. Но смотря на свою пассию, Пик понимает, что долго тот терпеть не сможет, и по этой причине он вынимает все три пальца, и опускает руку ниже. У Данте затмевает дыхание, и он, в удивление самому себе начинает нервничать. То ли ему некомфортно, то ли адреналин подскачил до небес. Но пиковый это видит, и прекрасно ощущает. Он ощущает всю нервозность со стороны возлюбленного, и признаться стыдно, но ему становится неловко. Ведь это он довёл его до такого состояния. – Успокойся Дан, всё нормально и никто не зайдёт. - Небольшая вина опускается на плечи парня, но он, в самом мягком образе пытается её загладить. Пик шепчет монотонно, и прямо в шею юноши, явно намереваясь успокоить его. Данте изначально сжимается, но понимает, что чем больше он думает о всей обстановке, то тем дольше они здесь будут торчать. И слова Пика на удивление помогают, потому что сам алоглазый успокаивается, и начинает дышать более менее равномерно. Восьмой мысленногордится самим собой, и уже через пару секунд приставляет один палец ко входу. Данте в ответ сглатывает слюну, и от выступившего румянца на щеках, начинает смотреть на кухонные обои. И стоит ему только отвлечься, как в него уже входит палец. Но признаться честно от одного пальца мало удовольствия получишь, и сам Пик это прекрасно понимает, потому что зачастую он и бывает снизу. И впервые за всё это время, он, не став мучать бедного и несчастного Данте, ждёт меньше минуты, и вставляет уже второй палец, начиная имитировать "ножницы." Сначало было больновато, и не понятно от слова совсем. Но стоило этим хитрым и извращённым пальцам проникнуть чуть глубже, и о святые небеса. В этот же миг Данте понял, насколько сильно он соскучился по этим ощущениям. Пик не спешит, но и не медлит. Ждёт молчаливого одобрения, и добавляет уже третью фаллангу. А Данте лишь закусывает губу, и в полнейшем изумлении жмурит глаза. Это занятие и вправду затмевает дыхание. На кухне становится неимоверно жарко, бубновый задыхается, и обречённо мычит под руку. А страх того, что на кухне образуются нежданные гости сменяется на второй план, потому что ему подогнали кое что интересное. Настолько интересное, что он, как может показаться, валится с ног. Пик молчаливо продолжает ублажать свою красноволосую зазнобу, ничуть не задумываясь о чужом комфорте. Ну сами подумайте, будет не круто если вы с утра пойдете на кухню, а тут уже происходит целый процесс слияния, верно? Верно. Но Пик ведь, срал на это. Естественное дело да, это будет не круто, но рогатому как обычно поебать. Его не волнует чужой комфорт, и чужое мнение, потому что ему так нравится, а если ему нравится, то извините меня, но не ваше сраное дело, собственно говоря. Казалось бы, неприлично перед всеми вот так вот сексом заниматься, так ещё и спонтанно, так ещё и на кухне. Но вам и не понять, потому что любовь - это нечто непредвиденное. Да любовь не всегда выражается через постель, но опять же, кому не похуй? Не вы ведь ебётесь, так и молчитев тряпочку. Можно подумать вас прям таки колышет чужой секс, и чужие оргазмы. Но нет я понимаю, хочется, но не приставай ты к людям тогда, когда они наедине побыть хотят. Придёт время, все дружно оргию устроим, к чему вся эта тряпня и обиды? Пик думает именно в таком плане, и Данте, всем своим сердцем пытается разделять это мнение на двоих. Но некая тревога все равно не может давать ему покоя. Однако восьмой может и это уладить. Рогатый как никогда спокойно вынимает пальцы из растянутого по бокам анала и убирает руку с чужого полового органа. На что в ответ получает недовольный скулёж щенка. Но не долго щеночек скулил, потому что на замену трём пальцам хитроватой ручонки пришёл стоящий колом член. И Данте выпучивает глаза в тот же миг, как в него резко и без предупреждения входит половина члена. И от столь непредсказуемого действия его глаза в сладком очаровании устремляются на кухонную вытяжку, а сам он ели как подавляет писк, стон, или же звук, который вырывается изо рта подобию птицы. Теперь он окончательно сбивается в дыхании, и полноценно начинает дрожать. И не сказать что от холода, потому что сам парень горит как заводская печка. Однако не стоит думать о том, что Пик не получает от этого никакого удовольствия. Будь он равнодушен к сексу и к Данте, то наверняка даже смотреть бы на него не стал. А тут аж сам полез, так ещё и удачно. Однако фиолетоволосый сам по себе ощущает то, как перед глазами мерещатся звезды, а во внутренние стенки живота бьётся бесконечная орда бабочек. И поверьте, они станут биться куда сильнее как только Данте привыкнет, и разрешит продолжить столь изумительное долбление его задницы. И не успевая даже перевести дух, бубновый даёт своё слюнявое и совсем-совсем измученное согласие. Видимо он и вправду жаждал Пика всё это время, но по каким то обстоятельствам сам того не замечал. Данте ведь так давно не был выебанным, наверное поэтому он стал в какой то мере нервозным. Его и вправду в последнее время начинало раздражать то, к чему раньше он относился совершенно спокойно. И тут как оказалось дело было в том, что его давненько так не трахали. Почти полгода наверное, как он сам того не понимая не давал Пику быть сверху. Зато сегодняшний день послужит ему уроком, и таким небольшим напоминанием о том, что хоть иногда, но он тоже должен походить с отбитыми булками. Хотя может и не иногда. Но сам бубновый в порыве ощущений сжимается вокруг члена, и тем самым вытаскивает из восьмого грубый стон. Пик рычит, и по новой шлёпает свою пассию по левой ягодице. Он не то чтобы недоволен, но и как ему, извините меня, двигаться дальше? – Я же сказал, расслабься. - парень впивается острыми клыками в шею красноволосого философа, и заставляет того по новой вскрикнуть. Но уже приглушенно, потому что Данте всё также продолжает держать свою руку у рта. Хотя это мало чем помогает. – Я-я... Пытаюсь... - как и говорилось ранее, бубновый дрожит и задыхается в собственных ощущениях. Ему становится неловко, и можно сказать неудобно перед любимым, ведь он портит момент. Ну по крайней мере так думает сам Данте. Пик с причмокиванием отстраняется от чужой шеи оставляя за собой багровый след, и увидев то, насколько болезненным он вышел, приливает по новой, и в качестве извинения зализывает ранку. Парню неважно чужое стеснение или неудобство, ведь раз его всё устраивает, значит всё хорошо, и какой то мере замечательно. Но это псиное чутье, коим прозвал его Вару, ощущает то, что бубновый всё также не может разжаться, и именно из-за этой причины он начинает нервничать пуще прежнего. Пик мысленно жалеет своего любовника, и в попытке успокоить тянется к его волосам. Да, той самой рукой которой он всего то пару минут назад трогал его член, ну и что с того? Данте ведь не инвалид, помоется если что. Рогатый всей ладонью зарывается в корни волос, а после в неторопливом темпе начинает водить рукой. Сначала бубновый пугается, но поняв что ничего страшного не произошло, поддаётся. И на миг забывает о том, что в нём, мать его, ебанная половина члена. Однако, подобные ласки и вправду успокаивают его непредсказуемую тревогу, а сам Данте расслабляется, и в полной мере отдаёт волю чувствам. И на самом деле в глубине души он сильно при сильно умиляется тому, что о нём, и о его комфорте так переживают. Особенно любимый человек, и в особенности то, что он не является прям таки романтиком. Это простая забота, да, вовремя секса, но ведь забота же? Вам бы понравилось, если бы вас разорвали изнутри? Очевидно нет, и сам алоглазый прекрасно понимает то, что своё очко надо беречь. В особенности от анального изнасилования. Но бубновый опять же бесконечно благодарен Пику за то, что тот уважает его точно также, как и уважает сам третий. Но на данный момент, ему уже хочется позабыть о всех прелюдиях и беспокойств. Ведь он уже давно возбуждён, и уже очень давно мечтает о том чтобы Пик начал двигаться. И молитвы парня оказываются услышанными, потому что сразу после того как он разжал своё очко, рогатый начал входить глубже. Но на этот раз нежнее, и предсказуемее. Данте на самом деле прекрасно обвивает член своего парня, да и он сам, словно был создан для него. Ведь такого чёткого воссоединения подобию пазла, ещё стоит поискать. Бубновый король тихо постанывает в руку пока в него всаживают все существуемые дюймы полового агрегата. А сам Пик останавливается, и ждёт секунд пять, давая парню микро перерыв перед самым разгаром тусовки. Данте не успевает и ахнуть, как его столь по извращенному начинают расстягивать, и поверьте мне, далеко не пальцами. Парень застывает в немом удивлении, но после, сведя брови домиком, подаётся вперёд, и всем своим внешним видом говорит мол: разложи меня на столе.» Пик тихо рычит и хрипло постанывает в искусанную шею любовника. Сначала он привыкает к заднице своего товарища, а уже потом начинает набирать темп, и искать простату. Пара первых толчков не проходится по столь сладостному месту, но вот с набранной скоростью, восьмой без какого либо труда нащупывает скрытую от посторонних глаз точку G, если она, понятное дело так и называется. Бубновый томно вздыхает, и начинает стонать совсем по тонкому и в какой то мере обреченному. Рука с чёрными и неопрятными ногтями вдруг сжимается, и начинает тянуть того за волосы. Но сам парень так то и не против, просто не ожидал такой выходки. И пока восьмой сбивает своё собственное дыхание, мысль о том, что пора остановиться и не собирается появляться у него в голове. Данте становится чертовски хорошо. Особенно в тот момент, когда Пик начинает придерживать его за бедро, а сам, прижимается сильнее, и продолжает попадать чётко по простате. Вот чего ему не хватало всё это время, и вот чего он желал в те бессонные ночи. Но долго они не протянут, и это прекрасно понятно. А ещё понятней становится в тот момент, когда Данте начинает скулить и выгибаться. Не долго их песенка играла, но оно и к лучшему, на самом то деле. Данте стонет отчётливее, громче, и увереннее. Пока его в конце то концов не начинают вдалбливать в эту жалкую, и натерпевшуюся множества вещей плиту. Воздуха ничтожно мало, весь разум затмевает желание закончить это дело. Красноволосый с вскриком и скулежом в одно время содрогается, и кончает на собственный живот, и прости господи, на нижние, кухонные шкафчики. Сам же Пик держится минуты две, а после с таким же удовольствием кончает в измученное тело третьего, выбивая из него хриплый, и последний стон. Держится за Данте, пока сам он, понемногу но начинает скатываться по той самой плите вниз на пол. Тело до сих пор дрожит, и всё также не может успокоиться. И если бы не Пик, то валялся бы третий на холодном полу, свернувшись калачиком, честное слово. Однако рогатый не только сохраняет своё равновесие, и равновесие парня, он также разворачивает свою пассию лицом к лицу, и по раскрепощенному проникает в его рот языком. Для кого то это может показаться чем то отвратным, а то и вовсе триггерным, но вы сами суки виноваты в том, что полезли это читать. Это ведь история о том, как Пик решил своё мужество показать, и вы прекрасно знали и понимали к чему всё это приведёт. Так что нет, критику я в мягкой форме не принимаю, пошли нахуй. Но ладно, давайте всё таки продолжим эту историю, ведь поиздеваться над читателями я ещё успею. Данте держит глаза полуоткрытыми, и с дрожащими ладонями обвивает спину любимого. Он обнимает его по влюблённому, и от всего сердца благодарному за этот утренний и спонтанный секс на кухне. Да это странно, но кого это ебëт, опять же? Воздух кончается, и парни с звонким причмокиванием отстраняются друг от друга, оставляя между собой лишь тонкую нить слюны, которая пропадает также быстро, как и появляется. Данте с взъерошенными волосами, с мелкими хрусталиками слез на уголках глаз, и с глупой, но зато счастливой улыбкой оглядывает любимого. А его любимый, похожий на сытого до отвала кота, ухмыляется, и облизывает собственные губы. Он доволен, и не сказать что ему как то стыдно за свой поступок. Он кажется наоборот, гордится этим. – В очередной раз я убеждаюсь в том, что в тебе нет ни малейшей капли совести или стыда. - Данте обнимает Пика, и прижимает к себе. Кладёт руку на фиолетовую макушку, и в неторопливом темпе начинает гладить любимого, не забывая обласкать им столь излюбленные рожки. – Но заметь, ты ведь без ума от меня. - Пик довольно мычит, и поддаётся ласкам со стороны третьего, тем самым подставляя свою голову под удобный ракурс. – К счастью отрицать этого я не могу. - Парень хрипло посмеивается, и кажется, что он насовсем позабыл о всей своей тревоге и страхе опозорится перед всеми. Всё это дело Пика. И стоит признать, что Данте ему бесконечно благодарен. Может быть я и говорила об этом сотню раз, но стоит упомянуть по новой, чтобы точно приточно удостоверится в этом. Но задерживаться надолго не стоит, поэтому постояв так пару минут, парни обратно одевают свои штаны, и убрав весь этот всплеск организма, уходят в ванную комнату. Точнее Данте уходит, ну а после него уже и сам Пик. Они забывают о своём завтраке на некоторое время, а как вспоминают, понимают что от него остались одни крошки. Другие ведь, тоже голодные. И они наверняка всё сожрали, не оставив для голодного Пика ни одного кусочка. Вот тебе и ублажил любимого.