Сборник

Утро. Двое на кухне. Хёнджину почему-то неловко видеть его такого. И человек напротив ёжится, будто в нору прячась в огромный капюшон безразмерного черного худи. Рядом с Хваном неловко чувствовать себя таким ужасным. Таким… слабым. Побитая псина. Он же для него, для Хёнджина, в этот ларёк шёл за пирожным. Думал, порадует. Думал, может, хоть как-то покажет, что он со всей душой, от сердца, которое, наверное, Хёнджин совсем не чувствует и не любит… Но Хёнджин любит пирожные. Только он даже пирожное не донёс. Себя еле дотащил на ощупь. Чёрная ночь, двое со спины, удар по голове, тьма в глазах, приближающийся черный асфальт с размазанным шоколадно-черничным пирожным, грязная подошва у лица, удары по телу и убегающие с его рюкзаком и деньгами чёрные силуэты. Стыдно. Но самое стыдное, что кроме Хвана в районе никого он и не знает. А тот и расспрашивать особо не стал, когда моментально Чана потащил в больницу и полицию не без сопротивления хёна. Ни усмешки не было от вечно язвительного надменного красавца, когда в участке Чан, краснея, рассказывал, что произошло. Стыдно. Даже худи на нем сейчас — чёрное. Хваново. И он сам напротив. Усталый, после работы же, а тут Чан со всем вот этим. Сутки, поди, не спал, а всё равно — нечеловечески красив. — Не смотри на меня. Я страшный. — Я тебя люблю. — Почти неуместный шёпот ответом, но в глазах-безднах… Такое тепло. Хёнджину не признавались в любви, он — да. Всегда без ответа. Он нравился, с ним было хорошо, его хотели. Но не любили. Ему не сложно это сказать самому. С Чаном всё иначе, Чану говорить такое — запредельно трудно. Чан — единственный, кто хотел с ним быть, кто о нём заботился. Готовил вкусное, водил на свидания, дарил подарки и жаркие ночи. И ждал, пока холодное чёрное сердце гордеца забьётся и ответит хоть что-то. Чан не знал только, что Хёнджин молчал не от пустоты и гордыни, а оттого, что не верил, что с ним можно вот так - нежно… И в глазах Чана сейчас такое же изумлённое неверие. Голова кружится, то ли от таблеток, то ли от удара и бессонной ночи, то ли… от этих слов. Врач сказал — надо лежать, но от сказанного Хваном мир не на месте. Хочется его в охапку и обнимать, зацеловать каждый миллиметр тела вплоть до кончиков волос такого тихого сейчас парня. Но тело не слушается. Чан чувствует себя совершенно невменяемым, не понимая гремучую смесь эмоций, отвечает, выглядывая из-под капюшона: — Я тебя люблю. — Он так ждал, чтобы сказать это, чтобы не опоздать, но и не давить, а Хёнджин сам… Он почти с ума сходит сейчас. Невозможно. Хёнджин любит его. Ничего непонятно сейчас. Хёнджину тоже непонятно. Он совершенно не верит, что услышал это. Словами. Голосом. Взаимно. От Чана, его человека в чёрном. Совершенно не понятно, но очень интересно, что будет дальше… с ними.