Смелость

В замочную скважину многого не разглядишь, и семилетний Невилл, оставив бесплотные попытки подглядеть, прижимается ухом к двери. Традиция министерских чиновников каждый год приносить соболезнования по поводу случившегося с его родителями ему отчаянно не нравится, и он знает, что его бабушке тоже. Невилл знает, что каждый год, после того, как они утром навещают его родителей в Мунго, бабушка запирается у себя в комнате и долго плачет, и что встречать потом очередную делегацию — последнее, чего ей хочется. Но бабушка держится. У бабушки есть чувство долга, железное самообладание и сильный характер. Бабушка достойна носить фамилию Долгопупсов. Бабушка достойна своего сына-героя. В отличие от Невилла. — Я понимаю, как вам должно быть тяжело, — преувеличенно сочувственно вздыхает чиновница, и от её тонкого сладкого голоса Невилла передёргивает. Невилл даже не знает, что отталкивает его сильнее: жабий ли рот, розовый костюм или лапа с короткими пальцами, которой гостья потрепала его по щеке. — Представить только, что сын таких замечательных авроров, которыми, без сомнения, гордится вся волшебная нация, таких героев, какими были Фрэнк и Элис... Но вы не отчаивайтесь. Вашей вины здесь нет. Увы, от этого никто не застрахован, — гостья ёрзает в кресле, и почему-то Невиллу кажется, что в её жалостливом голосе скрывается насмешка. — Сейчас ещё рано о таком судить, — резко говорит бабушка, и Невилл чувствует, насколько сильно она раздражена. — Ему всего семь. — А магические способности проявляются в шесть, если не раньше, — кротко замечает гостья с каким-то странным, девическим смешком. — Вы злитесь, я вижу. Это нормально. Я знаю, что люди часто воспринимают в штыки, когда ты желаешь им лишь добра. Но вы же понимаете, что ничего не изменится, если вы будете обманывать себя. Мальчик — сквиб. "Неправда!" — хочется крикнуть Невиллу, но его связки словно парализует, а к глазам подступают слёзы. Невилл бежит наверх в свою комнату, поскальзывается на лестнице и громко скатывается по ступенькам. Это неправда, он не может быть сквибом, он волшебник, он станет таким же, как его отец... Бабушка громко причитает над ним, не забывая вставлять в свою речь упрёки о неуклюжести, и Невилла не утешает даже вид того, как бабушка буквально выставляет розовую министерскую жабу из дома. Он сквиб. Он разочарование. Он позор семьи. Бабушка запрещает ему об этом думать, но проходит год, и вопрос об отсутствии у него способностей кажется почти решённым. Слова "сквиб" бабушка, тётушки, дядюшки и прочая родня избегают, но Невилл видит, что он не оправдал их ожиданий, и ненавидит себя за это. И даже когда он наконец-то доказывает, что он волшебник, спружинив головой со второго этажа, это мало что меняет. Его отец в этом возрасте уже мог колдовать с бабушкиной палочкой, а Невилл не может выполнить любое, даже самое простое заклинание. И даже когда Невилл сидит в купе Хогвартс-Экспресса в окружении каких-то шумных мальчишек, один из которых всё постоянно взрывает, он всё ещё боится, что он сквиб. Что, не успеет он войти в Хогвартс, как его строго спросят, что он тут забыл, и отправят обратно домой под разочарованный взор бабушки. Невилл вообще боится многого. Ровесников. Взрослых. Хогвартса. Учёбы. Темноты. Бабушки. Беллатрисы Лейстрейндж, взирающей на него со старых газет. Невиллу не пристало быть трусом — что бы подумал его герой-отец! — но он трус. Бабушка твердит, что он должен попасть в Гриффиндор, туда, где училась вся его семья, где учился Дамблдор и все лучшие волшебники. Это место достойнейших, дом благородных и отважных, факультет храбрецов и героев. Вот только Невилл не храбрец и не герой. Невилл трус и прекрасно это знает. И потому, когда настаёт его черёд садиться на стул и Шляпа говорит, что ему подойдёт Гриффиндор, — Невилл не верит. Потому что ну какой из него, право слово, гриффиндорец. Он слабак. Он трус. Он ничтожество. И лучше его отправят на факультет не-храбрых, не-умных и не-амбициозных ничтожеств сейчас, чем с позором переведут позднее, когда он неизбежно не справится в Гриффиндоре. Шляпа упорно утверждает, что он куда храбрее, чем он себя считает, и Невилл недоверчиво хмыкает, вспоминая, сколько раз он подскакивал от хлопка двери или звона разбившейся тарелки. Шляпа рисует картины какого-то героического будущего, и Невилл протестует ещё сильнее, пытаясь убедить её отправить его в Пуффендуй. Потому что он не герой. Он просто Невилл. Он просто должен объяснить Шляпе, что она совершает большую ошибку и... "Вот поэтому ты и гриффиндорец, — ворчливо скрипит Шляпа, и Невилл останавливается на полуслове. — Ни у кого другого не хватило бы духу пять минут спорить со мной. И поверь мне, мальчик, потом ты будешь мне благодарен. ГРИФФИНДОР!" У Невилла подкашиваются ноги, когда он идёт к взорвавшемуся аплодисментами столу, и, хотя он по-прежнему убеждён, что это ошибка, в его душе расцветает робкая надежда, что, по крайней мере, бабушка будет довольна. *** У профессора Снейпа тяжёлый мрачный взгляд, низкий повелительный голос и богатая на насмешки речь. А ещё поразительное свойство доводить Невилла до ужаса одним своим появлением. Невилл знает, он сам виноват, он растяпа, идиот и ничтожество, у него и в самом деле ничего не получается и он объективно плох — но легче от этого не становится. Невилл чувствует себя кроликом под взглядом удава, когда Снейп лениво распекает его перед всем классом. Долгопупс, вы в очередной раз превзошли мои самые низкие ожидания, не справившись даже с таким элементарнейшим зельем. Долгопупс, я удивлён, что вы даже не пытаетесь компенсировать отсутствие мозгов хотя бы прилежанием, выбирая быть безнадёжным тупицей. Долгопупс, возьмите себя в руки и перестаньте хлюпать носом. Если мне потребуется мокрая тряпка, я воспользуюсь теми, что у раковины. (Минус десять баллов с Гриффиндора, мисс Грейнджер, перестаньте сверкать глазами.) Это школа, Долгопупс, а не детский сад. Хотите, чтобы с вами нянчились — возвращайтесь к бабушке, которая будет подтирать вам сопли. Про себя Невилл думает, что это неправда и что методы воспитания его бабушки можно охарактеризовать как угодно, но только не подтиранием соплей, однако молчит. Невилл не может даже выносить презрительного профессорского взгляда — куда уж там спорить. И восхищается Гарри, который может противостоять профессору в открытую. Невилл в целом восхищается Гарри. Его храбростью, его уверенностью, его способностью давать отпор Малфою. Гарри — настоящий герой, ещё в младенчестве одолевший Того-Кого-Нельзя-Называть, защитник слабых (сколько раз он пресекал попытки Малфоя смеяться над ним, Невиллом), блестящий игрок в квиддич. Гарри — истинный гриффиндорец. В отличие от Невилла. Невилл, конечно, не завидует. Невилл знает, что сам он не хотел бы ни славы, ни повышенного внимания к своей персоне, ни бесконечных передряг, выпадающих на Гаррину героическую голову. Для Невилла Гарри скорее нечто недостижимое и полумифическое, тот самый идеальный герой и внук, которого бы хотела иметь его бабушка. А Невилл — просто Невилл, и этим всё сказано. Невилл, пожалуй, хотел бы быть Гарриным другом (ну или вообще хоть чьим-нибудь другом, потому что это, наверное, здорово — иметь в близком окружении хоть одного ровесника, который к тому же не будет охать о твоих родителях) — но у Гарри уже есть Рон. Рон готов за Гарри в огонь и в воду, он смел, отважен, никогда не теряет присутствия духа, способен развеселить всех даже в самую тяжёлую минуту, а ещё он лучше всех на факультете играет в шахматы, обыгрывая даже Перси. И если Гарри для Невилла почти небожитель, не соответствовать героическому образу которого не так стыдно, то Рон показывает, как можно быть истинным гриффиндорцем, будучи простым человеком из плоти и крови. Но и до Рона Невиллу далеко. Ещё дальше Невиллу до Гермионы. Гермиона — всё то, что он не. Уверенная, умная, храбрая, организованная, всё помнящая и всё успевающая — Невиллу остаётся лишь восхищаться ею издалека. В поезде он позволил себе надеяться, что, возможно, он станет ей другом — после того, как она единственная вызвалась помочь ему поискать Тревора — но уже вскоре Гермиона становится неразлучной с Гарри и Роном, и Невилл за неё рад. Это достойная компания. А он — он лишь мечтает быть достойным учиться с ними на одном факультете. *** — Эй, ты, неудачник! — слышит Невилл со спины, и в груди у него всё холодеет от этого насмешливого голоса. В пустынном коридоре у библиотеки полутемно, но, обернувшись, Невилл без труда различает тонкую фигуру Малфоя, а по бокам — два широкоплечих силуэта Крэбба и Гойла. Невилл чувствует, как его живот болезненно скручивается. — Что, бабка не научила не шататься одному поздно вечером? Придётся поучить. Мне как раз нужно что-то тупое и жирное, чтобы попрактиковаться... Хоть на что-то ты сгодишься, Долгопупс, радуйся! Локомотор мортис! Его ноги склеиваются, и Невилл, не сумев удержать равновесие, падает, чудом не разбив себе нос. Малфой и его дружки взрываются хохотом, подходя, чтобы пнуть его. Это не столько больно, сколько унизительно — лежать, уткнувшись лицом в грязный каменный пол и глотая слёзы. Невилл не знает, сколько времени у него уходит на то, чтобы допрыгать от библиотеки к башне Гриффиндора, но после каждого участка пути ему приходится останавливаться, ловя ртом воздух, пока его сердце бешено колотится, словно желая выпрыгнуть из груди. Последнюю лестницу он вынужден тащить себя на руках, подтаскивая ноги за собой. "Не позволяй Малфою над собой издеваться!" — хором возмущаются Рон и Гермиона, и у Невилла нет сил спорить. Да, настоящий гриффиндорец боролся бы, пусть он один, а их трое, — но Невилл прекрасно знает, что не достоин им называться. Он трус. Но Гарри говорит, что он стоит десяти Малфоев, и Невиллу кажется, что он, наверное, бредит. "И ты достоин того, чтобы быть в Гриффиндоре, шляпа сама отобрала тебя на наш факультет, — уверенно продолжает Гарри. — Ну а где оказался этот Малфой? В вонючей дыре под названием Слизерин – вот где". Невилл улыбается сквозь слёзы — и на миг ему хочется поверить, что так оно и есть. Ночью Невилл прокручивает в голове, как когда-нибудь вырастет, станет сильным, стройным и смелым, как другие будут желать его дружбы, а Малфой и прочие будут бояться попадаться на его пути. Бабушка наконец-то признает, что он достойный сын своего отца, и даже Снейп ничего не сможет ему сделать. Но уже на ближайшем зельеварении Невилл путает все пропорции, трясясь под холодным взглядом Снейпа, и под конец пары его зелье испускает запах палёных перьев. Долгопупс, позвольте поинтересоваться, как вы рассчитываете дотянуть хотя бы до следующего курса с такой органической неспособностью к обучению? — лениво вопрошает Снейп, и Невилл готов провалиться сквозь землю. Трус, слабак и мечтатель, вот он кто. Невилл презирает себя настолько, что ему уже всё равно, что с ним будет. Ему нечего терять. И потому на квиддичном матче, когда Малфой оскорбляет его и Рона, и Рон кидается на него с кулаками, Невилл вступает в драку. Невилл знает, это не смелость, это трусость, ему уже просто всё равно, и он почти мечтает, чтобы Крэбб и Гойл забили его до смерти — и всё же пытается сражаться. Пусть даже и не умеет сжимать кулак. И пусть Невиллу потом ещё неделю приходится провести в больничном крыле, и от попыток смеяться или кашлять его рёбра пронзает боль — Невилл доволен. Хотя он не сделал ничего слизеринцам, он постоял за себя. А ещё, закрывая глаза и прокручивая в памяти ту секунду, которую он колебался, прежде чем прийти на помощь Рону, Невилл заново ощущает то странное чувство. Будто бы у него на самом деле нет выбора: помочь или не помочь. Будто бы его место — здесь, бок о бок с Роном. Будто бы он не может остаться в стороне, когда кого-то бьют. Спустя неделю Невилл осторожно спускается по лестнице в подземелье, трепетно храня в груди то хрупкое чувство собственного достоинства, какое-то проблескивающее ощущение собственного Я. Но уже к концу пары карточный домик в его душе безнадёжно рассыпается. И снова ноль, Долгопупс. Я начинаю думать, что вам самому нравится это внимание, которое вы с Поттером получаете как два худших ученика. Ибо мне сложно поверить, что кто-то на самом деле может похвастаться столь полным отсутствием мозгов. *** — ААААА! Невилл слышит свой истошный вопль словно со стороны, и ему кажется, что его сердце сейчас разорвётся от ужаса. Его нервы и так на пределе, Запретный Лес — последнее место, где он желал бы оказаться даже днём, и уж тем более ночью, и последние полчаса он с трудом пересиливал себя, чтобы не развернуться и не убежать к замку. Все эти шорохи, густая тьма, из которой, кажется, вот-вот выскочит какое-нибудь чудище, тяжёлое дыхание Клыка... Невилл старается не думать о том, какая жуткая лесная тварь может убивать единорогов, и что он будет делать, если на неё наткнётся. Но когда чьи-то холодные руки обвивают его со спины — Невилл не выдерживает. Драко Малфой отпускает его, и выскочивший неизвестно откуда Хагрид осыпает его проклятиями. Они меняются, и место Невилла занимает Гарри. Гарри сталкивается с чудовищем, Гарри видит мёртвого единорога, Гарри оказывается на волосок от гибели — и Невилл поражается его хладнокровию. Невилл знает, что ни за что на свете не сунется теперь за пределы гостиной после отбоя... И не допустит, чтобы это делали другие. Гриффиндор и так потерял слишком много баллов из-за всех этих ночных блужданий. И пусть Невилл и не считает себя полноценным гриффиндорцем, он всё равно переживает за свой факультет. И если он не в состоянии заработать ни единого балла — он может помешать другим их терять. Выступать против друзей тяжело, но Невилл знает, что так правильно. Что он делает то, что должен. Пусть он один, а их трое. И хотя он ожидаемо проваливается (кто он против Гермионы Грейнджер), его глупость приносит факультету десять победных очков. И когда Большой зал взрывается аплодисментами, Невилл на миг чувствует себя гриффиндорцем. *** Долгопупс, я полагал, что вам деградировать больше некуда, но, видимо, ошибался. Я рассчитывал, что, быть может, вы возьмётесь за ум и попытаетесь наверстать материал летом, но, очевидно, такие приземлённые материи, как учёба, вас не интересуют. Вам больше нравится развлекаться и бездельничать, не утруждая себя ничем... Но я должен предупредить вас, что не терплю лодырей, и сделаю всё, чтобы вас отчислили. Невилл пытается, правда, пытается, и он на самом деле читал книги летом — но освоить зелья выше его сил, особенно под надзором Снейпа. Что бы он ни делал, как бы ни старался внимательно слушать — его трясущиеся руки добавляют пять капель вместо трёх, огонь под котлом выходит из-под контроля, а нужное количество помешиваний вылетает из головы. Его зелья снова и снова сворачиваются слизью, приобретают неправильные цвета, взрываются в котле. А он сам снова и снова спускается после пар в подземелье на отработки, оттирать посуду или чистить скорпионов под ядовитый голос Снейпа. Долгопупс, мне казалось, что уж кто-кто, а вы должны ценить такой сложный и удивительный дар, как разум. Что вы понимаете, как бесценна способность к размышлению и познанию. Я рассчитывал, что по крайней мере вы будете ценить свой слабый мозг и предпримете хотя бы малейшие усилия, чтобы его развить... Но вы выбираете деградировать. Быть может, мечтаете присоединиться к вашим родителям? Каждый раз после таких взысканий Невилл подолгу не может уснуть, ворочаясь под пологом. И каждый раз на следующий день малодушно желает не идти на зелья, и пусть будет что будет. Но всё же пересиливает себя и идёт. Ни за первый, ни за второй, ни за третий курс Невилл не пропускает ни одного зельеварения. Оранжевое, Долгопупс! — бросает Снейп, черпанув его зелье, которому полагалось быть зелёным. — Оранжевое! У вас в одно ухо влетает, в другое — вылетает. Я ведь яснее ясного сказал: одна крысиная селезёнка! Когда вы, наконец, станете слушать, что вам говорят? В конце урока мы дадим отведать это зелье вашей жабе. Может, тогда вы поумнеете. Невилл чувствует, как к его горлу подкатывает тошнота. Невиллу хочется завопить дурниной и выбежать из кабинета вон. Невилл делает глубокий вдох, и, слушая подсказки Гермионы, варит зелье заново. *** Хочу вас предупредить, Люпин, в этом классе учится некий Невилл Долгопупс. Не советую поручать ему ничего важного, по крайней мере, если рядом не будет мисс Грейнджер. Невилл краснеет, и к извечному страху примешивается стыд, но профессор Люпин как будто не обращает особого внимания на слова Снейпа. Профессор Люпин поручает Невиллу первым выйти против боггарта, и, хотя зловещий вид вышагнувшего из шкафа профессора наводит на него ужас, Невилл сжимает палочку взмокшей ладонью крепче. — Риддикулюс! — срывающимся голосом кричит он, и Снейп облачается в бабушкину одежду. Невилл смеётся вместе со всеми, смакуя эту недоверчивую радость, что он не только не опозорился перед всем классом, но и справился со своим страхом. Невилл говорит себе, что с этого дня перестанет бояться Снейпа, ведь теперь у него есть воспоминание, за которое он может хвататься, как за спасительную соломинку... Вот только на следующем зельеварении Снейп обрушивает на него весь арсенал издёвок и ругани, и выросшие было за спиной Невилла крылья исчезают. Что бы он ни делал, кажется, он навсегда и останется трусом. Невилл боится, когда серийный убийца Сириус Блэк ухитряется проникнуть в их спальню, напав на Полную Даму. Крик Рона звенит у него в ушах, а ухмыляющееся лицо Блэка с постеров является к нему во сне. Невилл боится, когда Полную Даму заменяют каким-то психом, то и дело воинственно бросающим всем вызовы. Наконец, Невилл цепенеет от ужаса, когда белая от ярости профессор Макгонагалл вопрошает их, кто потерял пароли. Невилл делает глубокий вдох и поднимает трясущуюся руку вверх. *** — Я знаю... Круциатус, — слышит Невилл свой голос словно со стороны. Профессор Грюм одобрительно кивает, а следом — и на секунду Невиллу хочется заорать, чтобы он этого не делал — направляет палочку на паука. Невиллу хочется отвернуться, не смотреть, закричать, убежать, но он не может оторвать взгляд от этих конвульсивно дёргающихся чёрных лапок. Должно быть, его родители бились в судорогах так же. Так же извивались. Правда, ещё кричали. Невилл слышит иногда эти крики в кошмарах. Невилл боится Грюма. Невилл боится резко вскинутых волшебных палочек. Невилл боится Пожирателей. Но Гарри материализуется у лабиринта с телом Седрика в руках, Грюм оказывается одним из тех Пожирателей, кто запытал его родителей, а Волан-де-Морт воскрес. И когда осенью следующего года Гарри и Симус ругаются прямо в спальне, Невилл поддерживает Гарри. Потому что, хотя мысль о возвращении Волан-де-Морта и наводит на него ужас, Невилл знает — Гарри и Дамблдор правы. И когда грядёт война, его, Невилла, место — на их стороне. Невилл вступает в Армию Дамблдора. *** Невилл боится этой странной девочки с ожерельем из пробок сливочного пива, глазами навыкате и цепеллинами в ушах. Невилл боится тестралов с их костлявыми мордами. Невилл боится СОВ и Снейпа, заявившего, что кретины, завалившие экзамены, столкнутся с его неудовольствием. Невилл боится насмешек слизеринцев. Однако когда Драко Малфой выплёвывает какую-то издёвку про Мунго, Невилл без раздумий бросается на него, и ему от души плевать на кулаки Крэбба и Гойла и наказание от Снейпа. Потому что никто и никогда не будет шутить про сумасшествие в его присутствии. И те времена, когда Малфой мог заставить его плакать, давно прошли. *** Беллатриса Лестрейндж на свободе. Эта мысль следует за Невиллом неотступно. Если возвращение Волан-де-Морта было всё же нечто далёкое и как будто не имеющее к нему отношение, то безумное лицо Беллатрисы не выходит у него из головы. И Невилл чувствует: война началась. Их Армия Дамблдора — действительно армия. И всё это не игрушки, не пустые слова, а реальность. Невилл выкладывается на занятиях по полной, и каждый вечер повторяет заклинания перед сном, так, чтобы они впечатались даже в его дурную память. И когда в Министерстве он оказывается лицом к лицу с Беллатрисой, он к своему собственному удивлению испытывает не страх, а ярость. Невилл готов броситься на неё хоть с голыми руками, убить, отомстить. В его крови бушует пламя, и Невилл сражается — бок о бок с Гарри. И даже когда из всей шестёрки в строю остаются лишь они с Гарри, и его самого настигает воспламеняющий его тело агонией Круциатус, в его душе нет ни капли страха. Да, пожалуй, он выучился чему-то в Армии Дамблдора. *** Летом Невиллу на удивление становится легче, несмотря на гнетущую атмосферу и тревожные заметки в газетах. Да, может, бабушка и хотела бы видеть своим внуком Гарри, но и им, Невиллом, она теперь как будто бы гордится. По крайней мере, она явно одобряет случившееся в Министерстве и даже покупает ему новую палочку. Если прошлая ощущалась в его руках бесполезным (таким же, как и он сам) куском дерева, то когда Невилл сжимает новую в лавке Олливандера, по его рукам пробегает приятное тепло, и колдовать становится в разы легче. Невилл тренируется на заднем дворе всё лето, и магия в кои-то веки кажется ему не врагом, а союзником. Ещё Невиллу легче оттого, что теперь у него есть друзья. Полумна такая же странная и одинокая, как и он, и такая же мишень для издёвок (возможно, ей даже хуже, потому что, в то время как Невиллу достаётся от Малфоя, над ней насмехаются свои же когтевранцы), но при этом она нисколько не боится быть собой. Невилл тайком смотрит на неё, как она напевает себе под нос, прогуливаясь босой по коридорам с цепеллинами в ушах и в психоделических очках, и восхищается её безмятежностью, в то время как все вокруг показывают на неё пальцами и смеются. Полумна не боится их мнения, не боится делать то, что нравится ей, не боится открываться миру и видеть в нём лучшее — и порой Невилл думает, что её смелости позавидовал бы иной гриффиндорец. И хотя он знает, что люди презрительно косятся на него с Полумной, думая, что Гарри мог найти себе друзей получше, Гарри отвечает лишь: "Их не было в Министерстве", — и Невилл его понимает. Они — армия Дамблдора, и этим всё сказано. Что ж, я удивлён, что вижу так много людей, прошедших в этот класс по итогам СОВ. Могу лишь отметить, что вряд ли и половина из вас сумеет пройти в следующий, особенно если ваши успехи останутся такими же прискорбными, как в зельеварении. Долгопупс, вас касается. Про себя Невилл мысленно осыпает проклятиями Снейпа, взявшегося вести ЗОТИ именно тогда, когда у него благодаря урокам Гарри стало получаться хоть что-то, однако он не намерен сдаваться. В конце концов, Снейп был его боггартом пять лет, и за это время он не пропустил ни одного урока зельеварения. И не пропустит ни единого урока ЗОТИ, и плевать, что там будет говорить Снейп. Возможно, это и есть то самое "смотреть страху в лицо", о котором говорил Гарри. *** Когда наступает время и монета нагревается у него в кармане, Невилл откликается на призыв без колебаний. В замке Пожиратели, в воздухе мелькают лучи проклятий, а защитников слишком мало — но Невилл делает то, что должен. И потом: в бою нет времени на страх. А потом Невилл узнаёт, что Дамблдор мёртв и что его убил Снейп. *** Невилл боится Снейпа, боится Пожирателей, боится Волан-де-Морта. Невилл боится Беллатрисы, боится, что с ним сделают то же, что и с его родителями, боится смерти. Невилл боится неизвестности, боится того, что будет дальше, боится проиграть. Вот только вечно жить в страхе было бы ещё хуже. В конце концов, где-то там Гарри, Рон и Гермиона придумывают план, как победить Волан-де-Морта. Это даже не предположение, Невилл слишком хорошо знает их, чтобы сомневаться. Неважно, где они — они вместе и они сражаются. Невилл будет сражаться тоже. Невилл прекрасно отдаёт себе отчёт, что он не сможет заменить Гарри. Он не такой храбрый, как Гарри, не такой изобретательный, как Рон, не такой умный, как Гермиона. Он просто Невилл. Вот только Гарри, Рона и Гермионы здесь нет — а он есть. И он будет делать то, что правильно, то, что должен. Продолжая дело своих родителей. И он останется гриффиндорцем до конца. К его удивлению, вокруг него начинают собираться люди. Ещё в поезде, когда он выступает навстречу Яксли и Тревису. "Эй, неудачники! — кричит он, и в его памяти всплывает насмешливое лицо Малфоя. — Его здесь нет!". Яксли обжигает его проклятием, похожим на удар хлыстом по лицу, но Невиллу плевать. И пусть рядом нет Гарри, Рона, Гермионы и Дина, но есть Джинни, Полумна и Симус. Есть Падма, Парвати и Лаванда. Нет Джастина — но есть Ханна, Эрни и Сьюзен. Есть Энтони, Майкл и Терри. Есть Хагрид, есть братья Криви, есть Демельза. А значит, Армия Дамблдора жива. "Какой план, Невилл?" — спрашивает Симус, блестя глазами, и на секунду Невилл теряется, когда глаза всех в купе обращаются к нему. Все смотрят на него так, будто уверены, что у него есть этот план. Будто бы уверены в нём, Невилле. Будто бы готовы идти за ним, как раньше шли за Гарри. "Что ж, — медленно начинает Невилл, внезапно чувствуя, каково раньше приходилось Гарри, когда все ждали от него готовых ответов. — У кого-то остались наши монеты?.." *** Каждый, кто осмелится выказать поддержку Поттеру, будет подвергнут суровому наказанию. Каждый, кто будет уличён в отношениях с Поттером, будет наказан ещё сильнее. Каждый, кто будет знать о подобных отношениях, но не доложит об этом, — также. Краем глаза Невилл видит, как шевелятся губы Джинни, а в следующий миг мантия Алекто вспыхивает, и её вопль заглушает дальнейшие слова Снейпа. Нахмурившись, Снейп одним взмахом палочки тушит мантию пожирательницы. Каждый, кто будет оказывать сопротивление администрации школы, об этом пожалеет. И когда взгляд Невилла встречается с чёрными глазами Снейпа, Невилл знает: его страх уступил место ненависти. Вместе с Полумной и Джинни Невилл возобновляет встречи АД. Они могут сделать не так много, но они хотя бы пытаются, и иногда Невиллу кажется, что это уже немало. Они набирают сторонников, тех, кто остался верен Гарри и Дамблдору и готов действовать. Они оставляют на стенах послания в духе "Смерть сальноволосым" и "От инцеста деградируют". Пробираются в апартаменты Кэрроу и переворачивают их вверх дном. Взрывают фейерверки в Большом Зале. Кэрроу их выходки выводят из себя, и визг Алекто с руганью Амикуса ещё долго звенят у Невилла в ушах. Снейп же хранит невозмутимость, холодно вычитая с Гриффиндора баллы. Иногда Невилл думает о том, как тот выносит столь концентрированную ненависть всей школы, и единственное объяснение, к которому приходит — то, что Снейп на редкость бессердечная тварь. Не то что бы Невилл не догадывался об этом раньше. За неделю перед Хэллуином Джинни предлагает стащить из директорского кабинета меч Гриффиндора, рассказывая, что Дамблдор для чего-то оставил его Гарри. Они разрабатывают целую стратегию, по которой пуффендуйцы устраивают беспорядки на квиддичном поле, а когтевранцы стоят на часах, и пробираются втроём в кабинет. На палочке Джинни мерцает Люмос, пока Невилл вынимает меч из ниши, а Полумна дежурит в дверях. — Остол... — Протего, — раздаётся ледяной голос Снейпа, и вспыхнувший свет обжигает глаза Невилла. Он лишь успевает заметить за спиной Снейпа обоих Кэрроу — Экспеллиармус. Так-так... Трое нарушителей. В комендантский час. Вне гостиных. Попавшиеся с поличным на краже имущества школы. Минус сто баллов за каждого. И, — Невилл готов врезать по этому презрительному лицу, — наказание. Невилл слегка обескуражен, когда в качестве наказания им назначают отработку в Запретном Лесу с Хагридом, но вовремя приходит в себя, чтобы этого не показать. Снейп перечисляет злорадно ухмыляющимся Кэрроу все ужасы Запретного Леса, а Невилл про себя думает, что есть вещи куда страшнее. Невилл не боится пыток, не боится смерти, не боится Беллатрисы. Отныне Невилл боится не кого, а за кого. За Полумну. За Джинни. За бабушку. За Рона. За Гермиону. За Гарри. — Как думаешь, они ещё живы? — спрашивает Эрни в сотый раз, пока они сидят у огня в Выручай-Комнате. Невилл закатывает глаза, но пытается не раздражаться, зная, что Эрни нуждается в успокоении — как и, пожалуй, они все. — Не говори ерунды, Эрни, — также в сотый раз резко говорит Джинни. — Они бы уже давно объявили, если бы с Гарри что-нибудь случилось. С ними всё в порядке. Полумна невпопад замечает что-то про мозгошмыгов и как они действуют на нервы (Симус вовремя маскирует смех под кашель), а Невилл тяжело выдыхает. — Если мы не можем верить в них, мы не можем верить ни во что, — говорит он, и взгляды присутствующих обращаются к нему. Когда он лет в одиннадцать мечтал, чтобы люди хотели его общества, он представлял себе это по-другому. Без войны. — В следующий раз встречаемся через неделю, будем отрабатывать Патронусов. Постарайтесь заранее продумать счастливые воспоминания, чтобы точно справиться. И чтобы не сойти за эту неделю с ума. *** Когда Невилл узнаёт, что они забрали Полумну, его мир рушится. Это он виноват, ему не следовало отпускать её домой, даже если отец по ней скучает, он должен был знать, что это опасно, он должен был хотя бы проводить её до платформы, вместо того, чтобы сидеть на этой чёртовой отработке у Снейпа... Невилл думает, что, возможно, директор намеренно назначил ему часы именно в этот день, чтобы он не мог помешать им забрать Полумну, — но даже эта краткая волна ненависти не способна задержаться в нём надолго, уступая место отчаянию и тревоги. Они похитили её. Полумну. Полумну, в которой никогда не было ни тени жестокости, которая по каким-то своим причинам была убеждена, что Снейп на их стороне, которая всегда видела в мире лишь лучшее и упорно отказывалась замечать в людях плохое... Невилл бы понял, если бы забрали его. Или Джинни. Или Симуса. Или Майкла. Но не Полумну. Она не заслужила этого. Невиллу хочется взвыть по-волчьи от боли, ударить кулаком в стену, на кого-нибудь наорать о том, как это несправедливо... Но Лаванда и Парвати, встретившие его на выходе из кабинета Снейпа с этой новостью, сами трясутся от страха, и Невилл знает, что он не может показать свою слабость. Если дрогнет он — тот, на кого смотрят другие, — то они все утратят надежду. Он должен быть сильным. Ради них. Невилл бездумно отдаёт распоряжения, строит планы мести, без всякой подготовки вламывается в кабинет Амикуса. Невилл даже расстраивается, что владельца там нет — Невиллу хочется драться, хочется отомстить, хочется выплеснуть на кого-то эту боль и эту ярость... Но пока он может только громить Бомбардами его кабинет, не задумываясь, как его накажут, если узнают. Хуже всё равно уже не будет. То, чего он боялся больше всего, — свершилось. Полумна. Храбрая, светлая, добрая. Умевшая как никто другой найти нужные слова, когда очередной ученик заливался слезами, узнав о гибели кого-то из родных; понимавшая в магической медицине настолько, чтобы лечить им раны; мыслившая в какой-то своей особой перпендикулярной манере и придумывавшая самые невероятные и смелые операции... Его Полумна. Которую он любит уже несколько лет, безнадёжно заглядываясь на неё в Большом Зале и храня в памяти каждое слово, каждую улыбку, каждое прикосновение. Лучше бы они забрали его, думает Невилл. Невилл боится, что они её убьют. Что запытают до сумасшествия, как его родителей. Что посадят в Азкабан, туда, где дементоры высасывают все соки из человека, оставляя от него лишь бледную тень его-прошлого... А потом его галлеон нагревается у него в кармане, и Невилл читает мелкие буквы. Я жива. Со мной всё в порядке. Не волнуйтесь. Дин и Олливандер со мной. И Невиллу кажется, что больше он не боится уже ничего. *** Невилл боится сдаться. Звучит глупо — после всего, что они прошли, но он видит, как периодически ломаются остальные, и боится, что сломается тоже. Иногда Кэрроу искалечат кого-нибудь так сильно, что это надолго отбивает у всех охоту к вылазкам, и Невилл знает, что не может пройти людей через то, что вытерпел условный Майкл. Иногда они по несколько дней сидят без еды, и Невиллу тяжело смотреть на голодные глаза младших. Иногда Поттердозор называет в числе погибших родственников кого-то из присутствующих, и вместо радости от связи с внешним миром они погружаются в печаль. Иногда кто-нибудь из мальчишек вдруг вспыхивает ни с того ни с сего, начинается драка, и Невиллу с Эрни приходится их растаскивать. Иногда девочки начинают плакать. Иной раз на Невилла самого накатывает ощущение безнадёжности. Они не сражаются, они выживают. Министерство повержено, взрослые, которые должны были их защищать, не справились, школа превратилась в тюрьму — что могут сделать против этого они, горстка подростков, возомнивших себя бойцами? А потом Невилл смотрит на висящие на стене фотографии — Ордена Феникса, Дамблдора, Гарри, Рона, Гермионы, первого состава Армии Дамблдора — и заставляет тоску отступить. Если Армия Дамблдора что-нибудь значила, если случившееся с его родителями имело какой-то смысл, если борьба Гарри, Рона и Гермионы не прекращается — значит, и они не имеют право сдаться. Невилл понятия не имеет, зачем Аб послал к нему Ариану в такой поздний час, но поднимается и идёт. Удивлённые лица Гарри, Рона и Гермионы этого определённо стоили. *** В гуще битвы бояться времени нет. Пиротехническая ловушка Дина и Симуса работает на отлично (хотя Невилл и успевает им проворчать, что в следующий раз живцом будет работать кто-то другой), и Невилл присоединяется к отрядам внизу, сражаясь бок о бок с Джинни. Невилл понятия не имеет, доживёт ли до утра (скорее нет, чем да), но это их шанс скинуть режим Волан-де-Морта, и Невилл ждал этого момента весь год. Единственное, о чём думает Невилл, помимо того, какое заклинание пустит следующим — это удастся ли ему увидеть Полумну и сказать ей то, что должен был гораздо раньше. Только бы Полумна выжила. Только бы выжила Джинни. Только бы выжил Гарри. Но Гарри умер. Глядя на его безжизненное тело на руках у Хагрида, Невилл думает, что это конец. Что наступило то, чего они все боялись, все эти девять месяцев ада. Что они проиграли и вся их борьба была напрасна. А потом Малфой выходит вперёд, и в душе Невилла вскипает ярость. Нет. Они не сдадутся. Это Малфой очутился в вонючей дыре под названием Слизерин, под стать его сальноволосому декану, а он, Невилл, гриффиндорец — и он умрёт, как гриффиндорец. Ничего ещё не кончено. Украшенная рубинами рукоять вспыхивает в лунном свете серебром, когда Невилл отрубает голову змее. "И ты ещё пытался убедить меня, что ты не подходишь Гриффиндору", — врезается ему в уши скрипучий голос Шляпы. *** Знакомые чёрные глаза обжигают его недобрым взглядом, когда Невилл переступает порог директорского кабинета. Портрет похож на оригинал как две капли воды, и когда-то Невилл пришёл бы в ужас от этого мрачного бледного лица в обрамлении грязных волос. Сейчас же он испытывает лишь любопытство, пытаясь сопоставить это угрюмое лицо с историей героя, которую рассказывал Гарри. Профессор Макгонагалл заходит следом и сразу же указывает ему на кресло. Невилл до сих пор не верит, что это всё реальность — что он действительно сможет работать в Хогвартсе помощником профессора Стебль — и ему кажется, что кто-то вот-вот скажет ему, что это шутка. Но нет — профессор Макгонагалл говорит, что профессор Стебль отзывалась о нём в высшей степени одобрительно, его успеваемость по Гербологии одна из лучших на потоке, а война выявила в нём "несомненный организаторский талант и лидерские качества". И пусть Невилл от волнения и опускает мимо стола чашку, его всё равно не оставляет впечатление, что собеседование прошло отлично. "Я могу остаться здесь ещё на пять минут?" — просит он, и профессор Макгонагалл, понимающе кивнув, выходит за дверь. Они остаются втроём. Голубые глаза под стёклышками-половинками смотрят на него так, будто видят насквозь, и Невилл, глотая слова от волнения, вспоминает, как когда-то Дамблдор начислил ему те самые десять очков, впервые в жизни дав ему повод для гордости. "И ты оказался достоин, мой мальчик, — заверяет его директор. — В тебе действительно есть эта смелость. Только настоящий гриффиндорец способен вытащить меч из Шляпы. Твои родители гордились бы тобой". Невилл знает. Невилл поворачивается к другому портрету, теперь притворяющемуся спящим. — Здравствуйте, профессор. Потерпите меня ещё минутку, и я уйду. Просто хотел сказать... Гарри рассказал нам всё. Про вас. Про Лили. Про то, что вы были двойным агентом. Может, вы были плохим учителем — я не забыл, как вы грозились отравить Тревора, — но вы были героем и спасли нас всех. И Полумна была права: вы действительно защищали нас весь седьмой курс. Спасибо вам. Невилл поворачивается, чтобы уйти. — Долгопупс! Теперь портрет уже не притворяется спящим, взирая на него со странным прищуром. — Змея... — Снейп кривится, разом опуская половину фразы, — вы? Невилл дёргает плечом. — Я. Уж как-нибудь смиритесь, что за вас отомстил я. И на какой-то миг ему кажется, будто во взгляде Снейпа пролетает что-то похожее на признательность. Невилл выходит из кабинета не оглядываясь. В конце концов, нравится это Снейпу или нет, но Невилл будет работать в Хогвартсе. А значит, они теперь своего рода коллеги. Невилл больше не боится.