Проявление заботы

Уэнсдей всегда ненавидела гендерные стереотипы, она и подумать не могла, что когда-нибудь добровольно встанет у плиты. Когда они с Тайлером съехалось, она сразу же поставила его в известность, что не собирается становиться " Хранительницей домашнего очага" И Тайлер согласился с этим, поэтому приготовление завтраков, обедов и ужинов всегда было на нём, тем более, что Тайлер любил готовить. В последние недели Тайлер приходил домой очень измотанный, он заканчивал последний курс колледжа и усердно готовился к выпускным экзаменам. Уэнсдей наблюдала за ним, как он, вернувшись домой, устало опустился на диван и закрыл глаза. Его обычно живые искорки в глазах сейчас казались потухшими, а на лбу залегла глубокая складка. Привыкшая к собственному вечному состоянию меланхолии и бодрости духа, Уэнсдей вдруг ощутила странное, сосущее чувство под ложечкой. Это было непривычное для неё волнение, далёкое от привычного раздражения на глупость окружающих. Обычно чужая усталость вызывала у неё лишь презрительное фырканье – признак слабости, недостойной внимания. Но сейчас всё было иначе. Усталость Тайлера казалась ей чем-то осязаемым, тяжёлым бременем, которое она необъяснимо захотела разделить, облегчить. Когда Тайлер, обессиленный, погрузился с сон, Уэнсдей приняла решение, продиктованное внезапным порывом, который она сама не могла до конца объяснить. Бесшумно поднявшись с кресла, она проскользнула на крошечную кухню. Её взгляд скользил по навесным шкафчикам, пытаясь понять хаотичную логику расположения кастрюль, сковородок и непонятных кухонных принадлежностей. Раньше она никогда не задумывалась об этом, считая кулинарию уделом обывателей, погрязших в рутине. В голове всплывали обрывки кулинарных шоу, которые Тайлер обычно смотрел по утрам и редкие замечания её матери о важности правильно нарезанных овощей для эстетики блюда. Достав с полки поваренную книгу, в которую Тайлер иногда заглядывал,чтобы свериться с рецептом, Уэнсдей принялась изучать рецептуру томатного супа. Инструкции казались на удивление подробными, хотя некоторые термины были ей совершенно незнакомы. "Бланшировать помидоры"? Звучало как какая-то средневековая пытка. Несмотря на трудности, Уэнсдей методично следовала рецепту. Она с непривычным усердием нарезала лук (несколько раз чуть не отрезав себе палец), пассеровала его до золотистого цвета (слегка подпалив), и, наконец, добавила томаты. Кухня наполнилась незнакомыми, но приятными ароматами. Через некоторое время Тайлер проснулся от аппетитного запаха. Он удивлённо поднялся и направился на кухню. Картина, которую он увидел, заставила его замереть в дверях. Уэнсдей, немного взъерошенная и с пятнышком томатной пасты на щеке, помешивала что-то в кастрюле, сосредоточенно нахмурив брови. - Уэнсдей? — позвал он, не до конца веря своим глазам. Ему казалось, что он попал в какой-то сюрреалистический сон. Она резко обернулась, и на её обычно непроницаемом, бледном лице промелькнула едва заметная, почти неуловимая застенчивость. Её обычно уверенный взгляд скользнул в сторону, избегая его глаз. - Я подумала... ты выглядел... Очень уставшим — произнесла она, стараясь придать своему голосу как можно более равнодушный, будничный тон, словно приготовление супа было для неё обычным делом. - И я решила, что ты заслуживаешь... отдохнуть. И поесть чего-нибудь. Тайлер медленно подошёл ближе и осторожно обнял её со спины, нежно уткнувшись носом в её тёмные, пахнущие томатной пастой волосы. -Уэнсдей, это очень мило — прошептал он, целуя её в макушку. Аддамс почувствовала , как к горлу подступает неожиданный комок. Она слегка покраснела, что было для неё совершенно нехарактерным и почти комичным зрелищем. Её щёки покрылись лёгким румянцем, который быстро исчез, словно его и не было. - Не привыкай к этому— буркнула она, пытаясь скрыть смущение за привычной колкостью, хотя в её голосе уже не звучало прежней резкости. За ужином, состоявшим из немного пересоленного, но зато с любовью приготовленного томатного супа и слегка подгоревших по краям тостов, они молчали. Но это было молчание, наполненное неловкостью и в то же время каким-то новым, зарождающимся теплом. Тайлер смотрел на Уэнсдей с нежностью и благодарностью, которые она чувствовала даже не глядя на него. Она же, стараясь не встречаться с его взглядом, сосредоточенно ковыряла ложкой в своей тарелке, ощущая, как в её обычно ледяном сердце пробивается росток чего-то похожего на... заботу. Это было странное, непривычное, но отчего-то приятное ощущение. После ужина Уэнсдей, к полному изумлению Тайлера, неожиданно вызвалась помыть посуду. Она делала это неуклюже, с опаской держа в руках скользкие тарелки, и несколько раз чуть не уронила их на кафельный пол. Но она делала это. Тайлер наблюдал за ней, прислонившись к дверному косяку и не скрывая улыбки. Он понимал, что этот небольшой, но такой значимый для неё жест, говорил гораздо больше, чем просто приготовленный ужин. Это был её своеобразный, молчаливый способ показать, что она видит его усталость, что она беспокоится о нём, пусть и выражает свои чувства в своей весьма эксцентричной манере. И для Тайлера это было самым ценным проявлением любви, которое он когда-либо получал.