Шиза

И снова он сидел над бесконечным количеством домашки. Над бесконечно тупым, скучным, однотипным количеством домашки. Ломило уже не только спину; казалось, что даже имеющиеся извилины мозга потихоньку рассасывались, исчезали, оставляя после себя идеально гладкую поверхность. Уставшие глаза выжигал, попеременно со старой желтой лампой, яркий свет от экрана компьютера с открытым на нем вордом. Под локтем неудобно стояли чашки с остатками черного сладкого – до противности – чая; но только такой концентрат мог хоть как-то дать ему импульс продолжать заниматься. Парень прикрыл глаза, позволяя хоть немного им отдохнуть. Несмотря на ночь, а если быть точнее, то как раз-таки из-за того, что ночь, по улице разъездились лихачи на мотоциклах и машинах. Слушать эти кряхтяще кашляющие звуки было просто невозможно, но еще более невозможным казалось найти в себе силы снова открыть глаза и продолжить заниматься. Порыв стихии бросил горсть капель в окно. Длинная ветка поскреблась в стекло своим острым ногтем. Холодный апрельский ветерок пробежался по шее легким дыханием... каким дыханием? Откуда дыхание и причем тут ветер? Открывать глаза ему не хотелось абсолютно. Ну и что, что дыхание, ну и что ... Что что? На самом деле, в его мыслях эта ситуация возникала донельзя часто. Но никогда его не пугала. Поэтому и сейчас, когда дыхание так холодно, но приятно холодило затылок, а тонкая рука с острыми ногтями-когтями крепко, но в то же время нежно сжимала его шею, он почувствовал только удовлетворение от того, что это все же произошло. Вырываться, паниковать он не мог, да и, впрочем, не так уж и хотел. Этот сценарий его более чем устраивал, поэтому он просто полностью расслабился и откинулся головой назад, впечатываясь во что-то эфемерное. Это что-то не было чем-то из плоти, однако голова не проваливалась сквозь, хотя.... А что хотя? А ничего. Думать не моглось, не хотелось, не позволялось. Рука немного сжала шею, напоминая о себе и не позволяя раствориться. Хахах, раствориться, каламбур какой-то. Интересно, а что если... Не интересно, показала вторая рука, зарываясь длинными пальцами в кудрявые волосы. Прядки стали слегка оттягивать, а потом тут же массировать под ними место. Хо-ро-шо. Не...прям не просто хорошо, а ХО-РО-ШОООО. До этого момента его фантазия не доходила, но вряд ли бы он смог представить что-то настолько плавительное и ...правильное? Да, плавительно-правильное. Что-то позади него завибрировало. Если бы там стоял кто-то, то он бы подумал, что это смех, а сейчас что..., а может и да, но все-таки не так важно. Шею снова сдавили. Парень судорожно сглотнул. Но, если честно, даже это ему представлялось, думалось, чувствовалось приятнее чем тусклый желтый свет старой лампы и однотипно тупые номера учебника. Что-то сзади хмыкнуло и слегка пошкрябало острыми кончиками ногтей по шее. Не понимая зачем и поддаваясь совершенно непонятному и неопознанному желанию, он сделал над собой усилие и... буквально вдавился шеей в ноги. Что-то теплое потекло вниз.... Что потекло? Теплое...Рука ослабила нажим и подушечками пальцев стала размазывать это теплое по шее. Стало приятно, захотелось спать. Да, спать. Но, если так подумать, не то что бы и спать, а больше... раствориться? Да, так будет правильнее, раствориться. Сзади понятливо хмыкнули. Руку тут же убрали. В вяло работающим сознании начала и тут же закончила ползти мысль, о том, чтобы схватить эту руку и вернуть ее назад, было как-то тепло что ли. Спереди что-то приблизилось, и он почувствовал, как его рассматривают. Что тут рассматривать-то? Худое лицо? Синяки под глазами? Шрам, рассекающий бровь...по которой так приятно проводят пальцем. Мда, приятно, дожили. Губ коснулось прерывистое холодное дыхание. Что-то смеялось. А что смешного-то, что смешного? И вообще... Додумать-говорить ему не дали. Что-то мягкое и теплое, на контрасте с рукой и дыханием, прикоснулось к губам, настойчиво требуя поддаться плавным движениям. Но... Первое и последнее, о чем он подумал, что он никогда не целовался, а потом.... А потом это уже не имело значения: ни это бесконечное количество домашки, ни этот ветер за окном и дурацкая корябающая по стеклу ветка, ни тусклый желтый свет старой лампы. А потом он растворился. Не умер, не упал, не уснул, а растворился. Так хорошо, так тепло, так правильно, так... Так, как он хотел.