I love you. I’m sorry.

Промозглая влага после дождя впивалась через древесину лавочки в задние карманы джинсов. Это Сейширо был там. Сидел, сутулившись сильнее обычного. Пальцами медленно мял корпус телефона, но так и не решался разблокировать экран. Рео разрывал телефон, но Наги отклонил вызов. Вместо этого он смотрел на тебя. На ту, чьё лицо он помнил даже с закрытыми глазами. Ты смеялась, о чём-то говорила по телефону, поправляла невзначай выбившуюся непослушную прядь. Она тебя всегда бесила — уже не короткая, но ещё не длинная часть отросшей чёлки. И тот самый жест, от которого когда-то у него ёкало сердце — но тогда он был слишком ленив, чтобы осознать, насколько это важно. Чтобы понять, насколько ты ему была важна. Наги всегда считал, что чувства — это лишнее. Любовь? Сложно. Привязанность? Обременительно. Он жил легко, поверхностно, лениво. Пока не потерял тебя. И вот теперь, когда всё было кончено, когда между вами раскинулась пустота, он сидел здесь и впервые в жизни ощущал, как его здравый смысл рушат желания.  Желание вернуть тебя червём копошилось на дне желудка. Паразит, впрыскивает яд сомнений по венам, вгрызаясь мелкими зубками в нутро. Совесть тревожно шептала на ухо: Наги должен отступить. Встать, уйти, забыть, растереть в порошок все глупые мысли. Ты ведь не его больше. И в твоей улыбке — не для Сейширо — было много тепла, но уже для чужого человека. Внутри всё взбесилось: сердце сжималось в грубом ритме сбитого дыхания, а в голове стоял отчаянный, жалкий крик.  «Посмотри на меня. Заметь меня снова». Как же глупо. Он, Наги Сейширо, всегда воспринимал мир сквозь вуаль ленивого равнодушия, а теперь сидел, обессиленный от собственной же бури. «Почему я не берёг тебя тогда?»— он даже не мог сказать этого вслух. Только пальцы дрожали на холодном пластике телефона, пока он силился не поддаться этому безумному желанию — подойти, коснуться, вернуть. Ты встала с места, юбку пригладила на бёдрах. Бросила быстрый взгляд по сторонам — мимо него, даже сквозь. И пошла прочь, забирая с собой всё тепло этого дня. Наги смотрел тебе вслед до тех пор, пока ты не исчезла за поворотом улицы. А потом ссутулился ещё сильнее, опустив светлую голову. Немного поздно. Безнадёжно поздно. Кокон сонливости потрескался, изломами боли покрылась ледяная броня на сердце — оно впервые взаправду проснулось, колотясь в груди живее обычного.