Искренне, я

«Привет-привет, Галлахер. Вспомнила о тебе и решила написать — не ожидал, приятель? Давненько мы с тобой не пересекались. Бьюсь об заклад, новостей за эти несколько лет накопилась целая куча. Я вот времени зря не теряла, да и ты, наверное, не сидел сложа лапы (даже учитывая, какой ты временами лентяй! не всё же протирать собой диваны). Думаю, я всё-таки нашла себе призвание. Ты посмеёшься, когда узнаешь, какое конкретно. Уверяю, это чистой воды совпадение и никак не связано с твоим маленьким хобби! Я открыла свой бар в отеле Грёз. Наверняка ты о нём уже слышал, хотя я пока не раскрывала чинушам свою роль во всём этом бардаке. Во всяком случае, я наконец-то нашла отдушину и успешно отмазалась от унылой должности в клане Ирисов. Можно счесть это за достижение? А у тебя как дела? Уже развесила уши, хвастайся своими подвигами! Обнимаю, Шивон» *** Галлахер пришёл в бар. Это произошло ни с того ни с сего — без объявления войны, если можно так выразиться. Несколько дней он таинственно молчал, будто бы напрочь проигнорировав это душещипательное письмо. А ещё — не озаботился даже тем, чтобы черкнуть пару предупредительных слов в личные сообщения. Просто в какой-то момент его коренастая фигура совершенно случайным образом возникла в дверном проёме; и Шивон едва не поперхнулась безалкогольным «Вольным ветром», который в ту секунду недальновидно поднесла к губам. — Да ты что! Какие люди! — немедленно взяв себя в руки, она сверкнула профессиональной улыбкой и легонько отсалютовала ладонью. — Я уж думала, ты совсем про меня забыл. — Забудешь о тебе, как же, — усмехнулся Галлахер и без тени смущения завернул к ней за барную стойку. Они обменялись краткими объятиями — простыми, без изысков, но по старой привычке медвежье-крепкими. Шивон сдавленно крякнула, ощутив, как хрустнул позвоночник. Кое-что в Галлахере с их последней встречи не поменялось. Приятно было это знать. Под глазами у старого друга явно прибавилось морщин; а ещё острый взгляд выцепил пару новых шрамов на его грубой коже. Это не было чем-то удивительным. В конце концов, и сама Шивон недавно нашла у себя седые волосы, едва заметные в её блондинистой шевелюре. Не сказать, что это её как-то напрягло; напротив, появился повод добавить пару цветных прядей в свой и без того яркий образ. — Да-да-да, меня сложно найти, легко потерять и невозможно забыть... Сложно было написать, что придёшь? — мягко пожурила его Шивон, качнув головой. — Хм... Хотел сделать сюрприз, — флегматично пожал плечами Галлахер. — Встречный вопрос, родная. У тебя всегда была эта допотопная привычка писать бумажные письма? — Какие-то у тебя сомнительные представления о сюрпризах, — хмыкнула Шивон, не до конца определившаяся, нужно ли ей сейчас развеселиться, смутиться или просто без задней мысли порадоваться долгожданной встрече. Спустя недолгие мгновения раздумий она решила объединить эти три пункта в одно. Её профессиональная улыбка как-то незаметно стала самой обычной, спокойной и искренней. — Ой, не издевайся, у каждого есть свои постыдные удовольствия. — Я не издеваюсь. Просто я всё это время почему-то думал, что тебе сорок два года, а не сто сорок два, — добродушно рассмеялся Галлахер. — Эй! Достопочтенной леди о её возрасте говорить неприлично. — Хорошо, хорошо, как скажешь, достопочтенная леди… Вообще-то это было очень мило. Письмо это твоё. Но так уж вышло, что при прочих равных я всё-таки предпочту поболтать лично. Галлахер невозмутимо подхватил стакан со стойки и начал его протирать, похоже, настроенный сегодня поработать с ней бок о бок. Выглядел он при этом так гармонично, будто бы и правда всю жизнь проработал в этом самом баре — которому, между прочим, было от силы пара месяцев от роду. Почему-то Шивон тоже ощутила какую-то внутреннюю гармонию при виде этой картины. Галлахер для неё всегда был из тех друзей, с которыми разлука не ощущается резко и больно. С такими, как он, всегда спокойно; вы можете не общаться десятилетиями, а потом внезапно пересечься за чашкой чая — и провести время вместе точно так же, как это бывало и раньше. Пожалуй, эту черту — стабильность и надёжность — Шивон в нём и ценила. Равно как и множество других приятных черт… но это уже заявка для какой-нибудь другой истории. — Я протирала этот стакан пять минут назад, — сказала Шивон. — Целых пять минут! Он уже запылился, — показал ей язык Галлахер и поставил стакан на место. — Ну, рассказывай. Как ты ухитрилась отгрохать такое чу́дное заведение? Я справочки навёл — ты это в рекордные сроки сделала, ещё и документы оформила как-то в обход… Горжусь! Хватка у тебя всегда была о-го-го. Бульдожья. Шивон с достоинством зарделась — и рассказала. О том, как ей пришлось долго и мучительно воевать с главой клана Ирисов. О том, как она бежала со сцены, выжатая досуха потоком цветов и комплиментов — и о том, как окончательно бросила карьеру актёра. О том, как коснулись струн её души сумасшедшие монстры из мемории, которым нигде больше в этом мире не было места (в этом отношении Шивон была на них похожа). Ещё она поведала Галлахеру, как важно уметь обращаться с проклятой бюрократией и выписывать пируэты между сотен нелепых правил, чтобы всё-таки добиться своего. Галлахер долго слушал её. Кивал и улыбался. Вставлял ценные комментарии и полезные советы. Между делом подавал напитки гостям, и Шивон поражалась, каким чудом он смешивает новые для него коктейли, ни одним глазком не подглядев в шпаргалку с пропорциями. Потом Галлахер рассказал о своей жизни на важном посту в клане Гончих. Шивон слушала и подтрунивала над его невпечатлённым выражением лица. Звенели бокалы и шелестела болтовня посетителей; чуть после остались только бокалы. Когда ушёл последний гость, Шивон бережно затворила дверь и вернулась к стойке, чтобы в странной задумчивости приготовить два последних коктейля. Чокнулись стаканы. В одном было крепкое кисло-горькое пойло, которое, на её памяти, всегда предпочитал Галлахер. Во втором — не менее крепкая, но воздушно-лёгкая цитрусовая взвесь. — За хорошую встречу, — сказал Галлахер. — Лучше просто — за нас, — ответила Шивон. Где-то под рёбрами мягким клубочком свернулось умиротворение. Судя по безмятежному выражению лица Галлахера, он тоже был умиротворён. Славно. *** «Привет-привет, Галлахер. Преамбула: на меня тут внезапно снизошло озарение. Так крепко снизошло, что ощущалось примерно как кирпич на голову, ха-ха-ха. Поскольку ты числишься моим лучшим другом, я решила, что будет отличной идеей кинуть в тебя этим же кирпичом. Я предупредила :) К чему я это всё? Вот вроде бы мы так давно знакомы, но кое о чём я начала догадываться только сейчас. Ты просто чудесный друг. Не менее потрясающий коллега. Я искренне рада, что в последнее время мы начали видеться куда чаще, и, наверное, о большем я и мечтать не могла. Честно говоря, это письмо начинает звучать как предсмертная записка, но нет, пресловутый кирпич заключается не в этом. Просто я осознала, что меня к тебе страшно тянет — наверное, в том смысле, о каком обычно пишут в сопливых любовных романах. Сама удивлена такому раскладу событий. Смешно, что я точно так же, как в этих дурацких романах, решила написать об этом в письме, а не высказаться вслух по-человечески. Мне, конечно, «сто сорок два года», но иногда даже забавно почувствовать себя девочкой-подростком с потеющими ладошками. Вот до чего ты меня довёл, изверг! Обнимаю, Шивон» *** Галлахер пришёл в бар. По своему обыкновению, он сделал это без предупреждения, где-то спустя пару дней после того, как получил последнее письмо. На этот раз Шивон ничуть не удивилась и спокойно потеснилась, чтобы дать Галлахеру место за барной стойкой. Он снова принялся протирать уже начищенный до блеска стакан, имитируя бурную деятельность. Шивон насмешливо фыркнула: — И тебе привет, мой хороший. — Рад тебя видеть, родная. Он ласково ей улыбнулся и растрепал светлые волосы широкой ладонью. Затем отвернулся: у стойки материализовался новый посетитель и заказал у него что-то невыносимо сладкое, густое и многослойное. Шивон незаметно скривилась и высунула кончик языка. Такие термоядерные смеси были, на её вкус, чересчур. И в напитках, и в жизни она предпочитала кислинку. Не так и сложно потерять сладость существования в бесконечной дольче вите. Галлахер никак не прокомментировал содержание письма. Шивон тоже не стала акцентировать на этом внимание. По правде говоря, в какой-то момент она осознала, что этого ей и не нужно было. Ей более чем хватало того, что они просто стояли рядом, перебрасывались дурацкими шутками, мешали коктейли и звенели бокалами. В какой-то степени это было даже к лучшему — когда на бар наконец-то опустилась мягкая атмосфера титанического спокойствия, Шивон и сама не заметила, как её профессиональная улыбка снова дала искренний сбой. Работа бармена — монотонная, но насыщенная. Ею нужно как следует наслаждаться. Пожалуй, Шивон может сказать, что сейчас ей наслаждаться в разы проще, чем было раньше. Выбор открыть свой бар действительно был совпадением — но совпадением лучших из тех, что когда-либо случались в её жизни. Без преувеличений. Она никогда не имела обыкновения приукрашивать что-то помимо собственной внешности. (Седых прядей за последнее время у неё не прибавилось). После окончания рабочей смены Шивон хотела было, как обычно, запереться. Галлахер, неясно как оказавшийся рядом, придержал дверь, просунув в щель носок туфли. — Пойдём отсюда, — сказал он. — Проветримся. Шивон не имела ничего против. Воспользовавшись своим статусом важной шишки, Галлахер отвёл её прогуляться прямиком на Границу Грёз, отпугивая маячащих поблизости Гончих своим грозным видом. Интересно, задумалась Шивон, вышагивая по ровной, кошмарно идеальной плитке, — почему место с такими потрясающими пейзажами всегда закрыто от простых горожан? У неё откровенно разбегались глаза. С одной стороны, хотелось навсегда запечатлеть в памяти эти бесконечные ряды высоток под пёстрым фиолетово-синим небом. Падающие звёзды услужливо оставляли на этом небе длинные яркие росчерки. Они готовы были выполнить миллионы её мимолётных желаний — и почему-то Шивон казалось, что она и правда запомнит эту картину на всю оставшуюся жизнь. А с другой стороны… её взгляд раз за разом возвращался к Галлахеру. К неопрятно заправленной рубашке и не до конца затянутому галстуку. К темнеющим шрамам на его крепких руках. К его тёплым янтарным глазам и мирной улыбке, которая словно бы обещала, что он готов отдать Шивон всё время мира и даже больше. Шивон мягко взяла его за руку. Галлахер не возражал. *** «Привет-привет, Галлахер. Слышала, со всем этим Фестивалем Гармонии у тебя совсем ни минутки покоя. Я хоть и сижу в своём углу, никого не трогаю, монстров починяю… всё равно вижу Гончих гораздо чаще, чем мне хотелось бы. Выглядят они в последнее время как самые натуральные взмыленные собаки. Как-то даже трогать их сейчас опасаюсь — вдруг руку откусят. Не трогают меня и мой бар, и на том спасибо. У них сейчас наверняка есть дела поважнее, чем моя маленькая милая самодеятельность. Тебя я тоже видела краем глаза. Ты куда-то очень торопился, и я тогда подумала, что тебя лучше не тормошить. Мало ли, у тебя тоже возникло шальное настроение откусывать людям руки :) Но если серьёзно, ты выглядел совсем устало и потрёпанно. В нашу прошлую встречу морщин у тебя определённо было меньше! Если ты специально не приобрёл себе курс по ускоренному старению для эффективного соблазнения 142-летних дам, то это явно знак, что тебе не помешает отдохнуть. Приходи как-нибудь в свободный вечер. Расслабимся, выпьем. В картишки перекинемся. На тебя смотреть больно, бедолага. Первопроходцы что, и правда так сильно мотают вам нервы, как о них ходят слухи? Обнимаю, Шивон» *** Галлахер пришёл в бар. Дело близилось к концу рабочей смены, и при виде сгорбленной фигуры в дверном проёме Шивон тут же приняла решение закрыться пораньше, не сомневаясь в своём выборе ни единой секунды. Ей как-то сразу стало понятно, что на партейку в карты у Галлахера настроения не было. Он всё ещё улыбался — так, как всегда улыбался именно для неё. Но что-то в выражении его лица — может быть, в дрогнувших уголках губ или в потемневших янтарях глаз — выдавало только желание лечь и предаться долгому сну внутри сна. Шивон опустилась на один из диванов и молчаливо похлопала ладонью по обивке сиденья. Галлахер сверзился рядом с ней — с глухим стуком, как если бы упал туго набитый мешок. Несколько секунд помолчал, шумно выпуская воздух через расширившиеся ноздри. Потёр лицо раскрытой ладонью, словно бы пытаясь его разгладить — но сколько ни расправляй смятый лист бумаги, от заломов он всё равно не избавится. Шивон терпеливо наблюдала. А потом удивлённо выдохнула, когда Галлахер развернулся всем корпусом и опрокинул голову ей на плечо. Какое-то время она сидела без движения. Ей не было боязно: вряд ли было в принципе возможно спугнуть уставшего, обмякшего Галлахера. Скорее, ей просто хотелось взвесить все возможные варианты и понять, что может помочь дорогому другу прийти в себя. В конце концов она решила просто довериться интуиции. Приподняла руки — миролюбиво вздохнула и опустила их, мягко оглаживая широкие плечи. Одними кончиками пальцев она ощутила, как неуловимо расслабились напряжённые мышцы. А потом Галлахер приподнялся и неуклюже клюнул её в щёку. У Шивон невольно встрепенулись крылья за ушами. — Прелестно. — Спасибо, я старался. — Вот вроде бы сегодня стараться должна я… — Ну, я же мужчина. Добытчик, защитник и всё такое. Мне статусом положено. Чем занимаются добытчики и защитники в условиях со всех сторон идеального и отполированного мира Грёз, Шивон не знала. В её картине мира они обычно приходят в бар, встают за стойку и начинают протирать двадцать раз протёртый бокал. Ещё они падают по диванам, устало сопят и чмокают достопочтенных леди в щёчки. Пожалуй, после такого набора достижений очередное открытие почти её не удивило. Оказывается, такие люди ещё и умеют неплохо целоваться. У Галлахера были неожиданно мягкие губы и контрастно колючая щетина. А Шивон вдруг обнаружила в себе тягу закрывать крыльями чужое лицо, пряча его от всего мира. Они целовались. Долго, спокойно и степенно. Шивон скольнула ладонями по его пояснице. Галлахер сжал пальцами её крылья у основания, а потом пробежался подушечками по перьям; и даже табун мурашек, спустившийся вдоль её позвоночника, почему-то был таким же спокойным. Когда они отстранились, Шивон мазнула губами по его скуле и коснулась носом носа. Её не могла обмануть даже эта нежная улыбка, адресованная только ей. Шивон не до конца была уверена в том, откуда взялась эта глухая тоска, плещущаяяся где-то на глубине тёплых янтарных глаз. … Галлахер вышел из бара к утру. Больше он туда не возвращался. *** «Привет-привет, Галлахер. Наверняка у тебя есть какие-то весомые причины перестать отсвечивать. Не могу тебя за это осуждать. В конце концов, ты в Гончих важная шишка ровно в той степени, чтобы на тебя точили зуб все кому не лень. Но я проигнорирую всё вышесказанное и возымею наглость сообщить, что я по тебе ужасно соскучилась. Не знаю, что ты сделал со всеми остальными, но у кого ни спрошу — все делают вид, что в жизни о тебе не слышали. Даже в состоянии подшофе ни у кого не развязывается язык — будто бы никто совершенно всерьёз не может тебя вспомнить. Соображения безопасности? Хотелось бы верить. Опять же, не могу осуждать тебя за это, но мне искренне любопытно, как ты это провернул. У кого из нас всё-таки едет крыша? Ладненько, я прекрасно понимаю, что тебе сейчас не до меня. Пенаконию едва не разобрали по кирпичикам и всё такое — мне, вот, давеча тоже кирпич на голову свалился. Но всё равно, как разберёшься со всем этим бардаком, вспомни о старой доброй Шивон. У тебя-то, надеюсь, нет таких провалов в памяти, как у всех остальных. Целую, Шивон» *** Шивон отрабатывала смену в баре. За барной стойкой сидела одна из главных кандидатов на разбор Пенаконии по кирпичикам — Человек-Бита собственной персоной. Девчонка крутила в руках большой бокал на тонкой ножке, трещала и чирикала о всяких пустяках, а Шивон вдумчиво кивала и неосознанно протирала стакан, уже давно отполированный почти до зеркального состояния. Стелла, кажется, была из тех людей, которых уносит в дальние дали после пары глотков. Тем забавнее казался тот факт, что она немедленно затребовала себе коктейль невообразимой крепости в самом большом бокале из возможных. Стало быть, понятие «здравый смысл» не было к ней хоть на каплю применимо. Хотя, наверное, Шивон это поняла ещё при первой встрече с этим стихийным бедствием. На удивление для стихийного бедствия, Стелла весьма неплохо справлялась со смешиванием напитков. Шивон попробовала пару раз и осталась удовлетворена. Гораздо больше веса, впрочем, имели сплошь положительные отзывы посетителей — как оказалось, эта девочка-енот чем-то их сильно зацепила. Шивон была рада это слышать. Стелла довольно приятно разбавила монотонную рутину и слегка сгладила щемящее чувство одиночества, которое почему-то совсем не отпускало бармена в последнее время. Шивон отчётливо казалось, что она уже сто лет не стояла с кем-то бок о бок за барной стойкой. Что было… странно. А как же Галлахер? Нет, безусловно, они с Галлахером очень давно не виделись. Слишком давно для стандартной разлуки в связи с авралом на работе. Но не настолько же давно, чтобы начать забывать о существовании такого важного для неё человека? Это, по правде, начинало напрягать. Шивон не хотелось думать о том, что она могла быть так сильно от кого-то зависима. Вообще-то, такого и правда не произошло. Она всегда была самодостаточной женщиной — сколько бы ни теряла голову в присутствии старого друга. Но почему-то в последние дни она всё равно не находила себе места, вертелась как на иголках и чувствовала, что что-то упускает. Тоска из глаз Галлахера, казалось, отпечаталась в её собственных; а что-то внутри неё сжималось в комочек и скулило, потому что откуда-то в ней взялась неясная пустота. Будто бы она потеряла что-то очень важное, но никак не могла вспомнить, что именно. Ей хотелось верить, что речь не о Галлахере. Он же должен был вернуться? Он ведь всегда возвращался. Но с момента отправки последнего письма прошёл не день, не пара дней и даже не неделя. Галлахер пропал на несколько месяцев. Испарился и из поля зрения, и из памяти окружающих. Но она-то всё равно помнила его имя, разве нет? — Шивон! — Стелла помахала ладонью у неё перед глазами. Шивон вздрогнула, встопорщив перья, и обернулась. — По-моему, ты меня не слушала последние минут десять. — Неправда. Всего лишь пять, — неказисто отшутилась Шивон и потёрла лицо раскрытой ладонью. Отчего-то этот нехитрый жест показался ей до боли знакомым. Она настойчиво прогнала это назойливое чувство дежа вю и снова натянула профессиональную улыбку. — Прости-прости. Там было что-то важное, малышка? — Ну, в какой-то степени да, — Стелла задумчиво качнула наполовину пустым бокалом и омыла его стенки своим серо-буро-малиновым месивом. — У вас тут на Пенаконии есть психологи? — …Наверняка, — Шивон выгнула бровь. — А в чём дело? Тяжела судьба всемирно известного героя-спасителя? — Мне для друга, — сказала Стелла и вдруг на удивление проницательным и ясным взглядом заглянула точно ей в душу. Шивон поёжилась. Она готова была поклясться, что прямо сейчас играет в гляделки со Стеллароном или вроде того. — Другу явно не помешает. Шивон не нашлась с ответом. *** «Привет-привет, Галлахер. Я так давно тебя не видела, что уже потихоньку начинаю забывать, как выглядит твоё лицо, ха-ха-ха. Может, это и к лучшему, старый ты пёс? Это я исключительно любя. Ты уже давно должен был привыкнуть к этим глупым шуткам про морщины. Честно говоря, гораздо больше меня беспокоит, что я уже не помню, какой ты на ощупь (как бы странно это ни звучало). У меня есть смутные воспоминания о нашей последней встрече. Ты меня поцеловал. Ещё, кажется, гладил мои крылья. Это осело у меня в голове как сухой факт. Но я совершенно не могу воспроизвести эмоции и ощущения. Мне не нравится, что по этому поводу я не испытываю ничего, кроме какого-то странного (неестественного?) равнодушия. Может, хоть у тебя с памятью дела обстоят получше? Мне кажется, на Пенаконии случилась какая-то повальная эпидемия выборочной амнезии. Где бы ты ни был, надеюсь, у тебя всё в порядке. Я всё-таки отправлю это письмо. Терпения мне, как ты знаешь, не занимать — я дождусь. Если не тебя лично, то, может, хотя бы письменного ответа? Тебя, конечно, всегда веселили мои архаичные бумажные письма, но чем Эоны не шутят. Целую, Шивон» *** Шивон отрабатывала смену в баре.        Если быть точным, она насильно волокла себя за шкирку на протяжении последних нескольких суток.        Сегодня в баре было малолюдно, и Шивон была искренне рада этому факту. Если бы ко всему прочему добавился ещё и аншлаг, она бы, наверное, совсем отпустила крышу в дальнее плавание.        Шивон предпочитала думать, что она исключительно стрессоустойчивый человек. Она успела себе это доказать за годы работы на сцене и подкрепить годами работы барменом. Ни там, ни там, должно быть, не сумеет выжить персона тонкой душевной организации. Ещё Шивон была человеком флегматичным. Удары судьбы она всегда терпела с невозмутимым лицом, а любые проблемы воспринимала как обычные ступеньки, по которым взойти не составит большого труда. А теперь она опиралась о стойку дрожащими руками, пыталась соединить лоскутные обрывки дыхания и сосредоточенно успокаивала колотящееся где-то в горле сердце, которое, по ощущениям, готово было расколоться на куски.        Её никогда не подводила хвалёная стрессоустойчивость. Что же случилось сейчас? Ей было сложно понять.        Ей было сложно вспомнить.        На барной стойке стоял стакан с крепким горько-кислым пойлом. Шивон предпочитала напитки с кислинкой, не имела ничего против горечи, но от этого коктейля сводило скулы даже у неё. Она пыталась выяснить у подсознания, почему же приготовила именно его, а подсознание бессовестно сбрасывало всю ответственность на мышечную память.        Она готовила этот коктейль на автоматизме, но не могла вызвать в памяти ни одного конкретного случая, когда подавала его гостю.        Или другу?        Шивон рассеянно отпила из стакана. Горечь напитка растеклась по корню языка и осела мазутными пятнами на осколках сжавшегося сердца. Осколки подавали смутные признаки жизни. Шивон подозревала, что ещё немного — и от них совсем ничего не останется.        В её руках было смято бумажное письмо.        «Привет-привет, Галлахер», — значилось в самом верху листа. Это был её почерк, и только он заставлял её думать, что это всё был не кошмарный горячечный сон. Шивон не хотелось верить строкам, написанным её же рукой. Это было только половиной беды.        На конверте темнела бездушная печать — «Вернуть отправителю».        Адресата не существовало.               *** «Привет-привет, Галлахер. … Скажу честно, я выдернула это имя из своего предыдущего письма. Я не помню, кто ты такой. Я не помню твоего лица. Я не помню, как мы проводили время вместе. Но, клянусь, я уверена, что ты когда-то существовал в моей жизни. Более того, ты был очень важной её частью. Не только же потому, что ты трогал мои крылья, правильно…? Это ощущается так, будто из меня вместе с воспоминаниями вырвали кусок души. Я хотела бы сказать, что ни о чём не жалею, но, наверное, не смогу сейчас трезво судить об этом. Мне больно. Может быть, станет менее больно спустя какое-то время, и я смогу с уверенностью заявить, что опыт есть опыт вне зависимости от того, чем всё закончилось. А может, я забуду даже о том, что мне когда-то было больно. (Знаешь, ты мог хотя бы со мной попрощаться.) Я уже не жду тебя — но знай, что я любила. Пишу это письмо, чтобы оставить для себя хоть какое-то доказательство, что человек по имени Галлахер однажды действительно существовал. Хотелось бы верить, что мне не придётся возвращаться к этому письму для того, чтобы это вспомнить. Люблю, Шивон» *** Шивон отрабатывала смену в баре. Она ничего не помнила. Звенели бокалы и шелестела болтовня посетителей. Шивон рассеянно взяла стакан, который, кажется, уже протирала пять минут назад. Запылился. Ну и дела. Что-то противно скреблось у неё под кожей. Хотелось надеяться, что это была не пыль со стакана. Кто-то из гостей подбежал к ней на четырёх механических лапках и попросил кислый коктейль с воздушной цитрусовой взвесью. Шивон моргнула. К ней была приклеена сургучом профессиональная улыбка. Она кивнула, отставила несчастный отполированный стакан в сторонку и достала из-под стойки несколько нужных основ и сиропов. Чуть погодя гость вернулся с претензиями: он просил нежный цитрус, а не крепкое кисло-горькое пойло. Шивон отстранённо извинилась и переделала напиток. Тот, что вернули обратно, она отпила сама, и горечь привычно растеклась по всему телу: в последнее время она почему-то часто готовила его для себя. У неё зудели ладони. У неё зудели мышцы под кожей, и она всё ещё надеялась, что в этом была виновата не пыль. У неё зудело всё — как если бы она забыла что-то очень важное. Ещё у неё зудел карман, в котором лежал телефон. Она взяла устройство в руки и начала безразлично листать список контактов. Очень много знакомых имён. Ни одного имени, которое могло бы вызвать какой-то всплеск в душе. Ей хотелось, чтобы хоть что-нибудь вызвало этот всплеск — может, хоть так ей удалось бы вырваться из этого странного стазиса, в котором она пребывала гораздо дольше, чем следовало бы. Наверное, ей стоило чувствовать вину по этому поводу. Рассеянность — весьма губительная черта для бармена. Но Шивон была человеком флегматичным, поэтому многое она спускала на тормозах — в том числе недовольные взгляды клиентов. Вернее говоря, тех клиентов, у которых конструкция предусматривала наличие взгляда. Неясно откуда взявшаяся апатия ситуации ничуть не помогала. У неё зудело всё. Мозг, кажется, тоже. На нём кто-то выжег клеймом последовательность символов. Цифр. Цифры… Это был телефонный номер? Откуда, Эоны их побери, в её голове возник совершенно незнакомый телефонный номер? Озадаченно хмурясь, Шивон открыла окно набора и, прислушиваясь к неясным ощущениям, поочерёдно внесла туда, казалось бы, случайный набор цифр. Смартфон услужливо открыл ей диалог с этим контактом. Его не было в её личном списке. У неё зудели пальцы, вторя мозгу. От всей этой чесотки у неё разболелась голова, окончательно испортив ей остатки настроения. Уже решив было бросить эту дурацкую затею, Шивон почти выключила экран, но что-то заставило её всё-таки занести пальцы над клавиатурой и суматошно напечатать: «Привет-привет, Галлахер.» … [Ошибка: сообщение не доставлено]