Волшебник хулиган города на Неве

Выскочив из величественного здания Магического Общества, Илья, распугивая прохожих и желая скрыться от всего этого тошнотворного благолепия, нырнул в узкий переулок, ведущий к Сенной площади. Воздух здесь был густ, как похлебка нищих: смесь запахов гнилой капусты, конского навоза и дешевой сивухи. Но для Ильи Волконского этот город был не фоном, а сценой, где он — главный лицедей. На фоне криков разносчиков и скрипа телег послышался знакомый свист. его ждали. — Эй, Чумазый! — из-за бочки с селедкой высунулся рыжий Гришка, маг-самоучка с лицом, перемазанным сажей и шрамом от ожога на щеке из-за постоянных неудачных экспериментов с огненными заклинаниями — опять от Хранителя своего дёру дал? —Дёру дал? — Илья фыркнул. — Я великодушно подарил ему возможность поскрипеть зубами в гордом одиночестве! — Опять нарываешься на неприятности. Не боишься, что батюшка твой устанет выходки твои покрывать? — показалась из-за угла Арина — черноволосая бестия с вороньим пером за ухом, мастер подлых чар и карманных краж, одетая в платье перешитое из мужского мундира. — А куда он денется? — усмехнулся Илья, закидывая руки за голову. — ладно, хватит лясы точить! Есть дело — “Золотой Феникс” ждёт гостей. — Илья ухмыльнулся, и эта ухмылка не предвещала ничего хорошего. «Золотой Феникс» — магический трактир у Синего моста, где подавали спиртное, настоянное на драконьих слезах. Хозяин, маг-старовер Ермолай, был громаден, как медведь, и следил за порядком, как цепной пёс. Внутри трактира стоял гул: маги-простолюдины перемывали косточки знатным членам Магического Общества, обычный люд, не наделенный волшебным даром, распевал песни и частушки, обсуждали последние новости, указы Императора и слухи о высшем свете и делах магического сословия. План Ильи и его дружков был прост, как две копейки: Гришка создаст небольшой пожар, чтобы отвлечь хозяина, а Арина его задержит, пока Илья будет доставать их "сокровище". Все шло по плану: Гришка щелчком пальцев поджёг занавески, а магия Арины заставила Ермолая оцепенеть. Волконский тем временем спустился в подвал, где хранились бочки со спиртным. Он освещал себе путь небольшим голубым огоньком на кончике пальца, выискивая заветную надпись. Вскоре он нашел то, что искал: большая бочка с надписью: «Огненная Слеза Кавказа» появилась в свете огонька. — вот и ты, родимый — усмехнулся Илья в предвкушении. Он, взмахнув рукой и прошептав запрещенное в благородных кругах заклинание, снял защиту с бочонка. Взмахом руки юноша направил содержимое в свою потертую и поцарапанную флягу, которая была его верным компаньоном во всех приключениях. — Ах ты, сволочь барская! — заорал Ермолай, успевший освободиться от чар Арины, хватая кочергу. — Опять ты тут, Волконский?! — Прощайте, милейший! Кстати, благодарю за угощение! — насмешливо кинул напоследок Илья, хватая своих товарищей и скрываясь в переулках. Погоня началась. Улицы огласились криками: «Стоять, мерзавцы!», топотом сапог и заливистым смехом трех оборванцев. И без того суетливая улица наполнилась ещё большим шумом. Илья несся по улицам распугивая и расталкивая прохожих аристократов, и разнося все на своём пути. Но веселью не суждено было длиться долго. Из тумана вынырнули двое в плащах с вышитыми молниями и звездами — братья Зубовы, укротитель духов и мастер стихий, оба известные своей ненавистью к «уличной швали» и приверженностью к традициям. С Ильёй они пересекались редко, зато с большим удовольствием перемывали кости отцу юного графа. Илья с размаху врезался в них, оставив на шикарных одеждах грязные отпечатки. — вот же черт... — пробормотал юный маг, подняв взгляд и отступив. — Волконский-младший! — прогремел старший, Василий Зубов, тыча в Илью тростью с золотым набалдашником и смотря на него с неприкрытым отвращением. — вам ли, столбовому дворянину, позорить род воровством и пьянством? Опять вы в образе босяка? Совесть не гложет? — Совесть? Не припомню чтобы у меня когда-то была такая ненужная вещица, — Илья плюнул на мостовую, и плевок превратился в жабу, прыгнувшую Зубову в лицо. — А вы, сударь, смахиваете на вылизанную кошку! — Наглец! — взревел младший, Петр Зубов, направляя на юного графа заклинание легкого оцепенения. Илья ловко отскочил и заклинание пришлось по мостовой. Юноша взмахнул рукой и на мужчину посыпались тараканы, тут же принявшиеся заползать под одежду. — Господа, право, как не вежливо так обращаться с наследником великого рода Волконских! Будет вам наукой мое волшебство! — крикнул Зубовым на прощание Илья и скрылся в очередном переулке, успев прихватить золотые часы у одного из братьев, в надежде их продать, ну или поставить на кон. Наконец, юноша нашел очередную жертву для своих пакостей: лавка одного модного портного. Арина воровала кошельки у зазевавшихся посетителей, а Гришка, не всегда удачно, поджигал роскошные наряды, без обид выслушивая насмешки от Ильи за недостаток магического дара. В окружении графа они могли позволить себе любую глупость, особенно ту, что затеял сам аристократ. Хозяин в слезах молил о пощаде, но Илья, уже пьяный от выпитого еще в Обществе портвейна и безнаказанности, выкрикивал заклинания, от которых манекены начинали плясать канкан. Ни капли сочувствия не мелькнуло в его взгляде, лишь азарт и приятная мысль о том, как отец позже будет его отчитывать, а юноша получит очередной повод вывести его из себя. Напоследок юный граф разбил витрину и смеясь скрылся где-то в толпе. Вскоре Илья с дружками вышел к огромной помойке и забрался на ее вершину. — Внемлите, рожи умытые! — кричал он, размахивая руками и стоя там, как триумфатор на пьедестале, среди объедков и битых бутылок, по колено в отходах, окончательно добивая и без того жалкий вид своей когда-то невероятно дорогой одежды. Рваная штанина брюк развивалась, словно знамя его философии, — Вода смывает душу, мыло разъедает... здоровье! Кто чистит зубы — тот предает магию! Да! Настоящая жизнь не приемлет чистоты! — глаза бегали в ожидании реакции. прохожие вокруг крестились, ворчали, называли бесноватым, отходили как можно дальше от ополоумевшего графа, а кто-то из членов Магического Общества, проходивший мимо говорил о том, что графа Александра Петровича давно пора выставить из Высшего Магического Совета, раз тот не способен справиться со своим отпрыском. Но слыша такие речи Илья начинал лишь громче вопить, а движения его становились более размашистыми. Он был доволен и еще полон сил продолжать творить хаос на улицах столицы. — Ну что, атаман чумазый, куда нынче? — усмехнулся Гришка, вскарабкавшись к другу. — на Гороховую! — провозгласил Илья, увлекая за собой товарищей. Вечерний Петербург утопал в золотистых лучах заката, окрашивающих купола в медное сияние. Заброшенная усадьба Голицыных на Гороховой улице, некогда жемчужина ампира, теперь походила на скелет гигантского зверя. От былого великолепия и изящества ни осталось и следа. Окна-глазницы зияли битыми стеклами, чугунные решетки балконов скрипели на ветру, а по стенам ползла плесень, словно старая кружевница вышивала узоры запустения. Здесь на крыше, среди обломков черепицы и остатков некогда гордых статуй героев античных мифов, троица устроила пиршество: дорогая отцовская трубка дымила, как молитва дьяволу. — Батюшка-то твой, Илюха, авось и не в курсе, что его табак в наши легкие перекочевал? — хихикал Гришка — Пущай курит молитвы, — Илья щелкнул пальцами и на кончиках появился огонек, зажигающий табак. — А мы, грешные, будем дымить в честь хаоса! — воскликнул юноша, откупоривая флягу с краденым самогоном. Снизу донеслись крики полицейских, но друзья лишь ржали, швыряя черепицу и плюя в толпу зевак. — ну что, разбойники, выпьем же за грязь, хаос и за то, чтобы все эти чопорные восковые куклы из Общества подавились своим этикетом! — Воскликнул Илья, вскидывая руку с флягой вверх. — урааа! — поддержали его товарищи. Спиртное пошло по кругу. Напиток оказался столь крепок, что Гришка, выпив глоток, начал икать искрами, а волосы Арины встали дыбом и начали шевелиться сами по себе. — Его сиятельство Хранитель лопнул бы от злости, как пузырь, увидев нас сейчас! — насмешливо подчеркнув обращение, хихикнула Арина, затягиваясь трубкой и колдуя какое-то проклятье пробегающей мимо крысе. — Август Павлович? — Илья размашисто пнул пустую бутылку, и та с грохотом покатилась по черепице. — Он грязи моих сапог не достоин! — гордо усмехнулся он, болтая свешанными с края крыши ногами и выпуская дым в виде живого дракона. Хохот оборвался, когда Арина, спрыгнув с крыши, крикнула: — Барчук, смотри-ка! Вон у салона мадам Леблан толкучка — франты да барышни! — Точно, пора их просветить! —Илья кувырком скатился по водосточной трубе. Спустившись с небес на землю, и решив предаться новым порокам и развлечениям, юные бунтари направились в дешевый салон в центре города, где за гроши можно было получить “удовольствия” на любой вкус. Компания ввалилась в салон, где артистки в потертых пышных юбках пели романсы под расстроенное пианино, поэты неудачники порой зачитывали свои стихи, слизанные с Пушкина и Лермонтова, приправленные изрядным количеством дешевого вина и опиума, а студенты спорили о декабристах. Илья, войдя в заведение, ловко вскочил на стол, заставляя посетителей шарахаться от него. Пошатываясь от хмельного дурмана Илья взмахнул рукой, и играющие сами по себе инструменты заиграли какую-то фальшивую мелодию. Илья затянул непристойную частушку, от которой, наверное, завяли бы уши даже у девицы из публичного дома. Юный граф плясал на столе, сбрасывая еду и чашки и заставляя посуду хаотично летать по комнате. В зубах у него дымилась отцовская трубка, а в руках была бутылка вина, которую юноша очень скоро "случайно" разлил на себя, испачкав брызгами не только свой жилет, но и скатерть, уже с отпечатками его сапог, и всех, кто находился поблизости. Гришка и Арина хлопали ему и подпевали. Арина даже пыталась исполнить какой-то цыганский танец, а Гришка пустить искры, которые с трудом вылетали из пальцев. Но не все посетители разделяли их восторг. Раздраженное и бессильное ворчание слышалось из дальних углов зала. — Вон отсюда, замарашка! Тебе не в салоне место, а на дне Невы! — взревел какой-то чиновник, но хулиган лишь плюнул ему в чай. — Благодарствуйте за комплимент! Он спрыгнул, схватил за руку бледную барышню и потащил в пляс, оставляя на ее белом платье жирные отпечатки. Кавалеры бросились выталкивать его, но Илья, щелкнув пальцами, заставил люстры раскачиваться, осыпая гостей воском. Хаос, вопли — идеальный финал. Когда его все-таки вытолкнули на улицу, а Гришка и Арина разошлись по домам, Илья направился в следующее место города, что привлекало его внимание – Подпольный игорный дом «Трефовый валет», замаскированный под чайную на берегу Мойки, где воздух был густым от запаха жульничества и азарта, а зеленые сукна столов были исчерчены шрамами от ножей. — Ставлю на туз пик! — грохнул Илья Александрович, швырнув на стол пачку ассигнаций. Конечно же, это были деньги его отца. Конечно же взятые без спроса. — Барин, да это же сумма годового жалования полковника! — ахнул крупье, но забрал деньги. Спустя пару часов были проиграны все деньги и Илья в порыве азарта поставил на кон фамильный перстень с аметистом. К концу ночи у юного графа не осталось ничего. Все было проиграно в пух и прах, но навряд ли это как-либо беспокоило изрядно пьяного Волконского. Илья, спотыкаясь о собственную тень, выбрался на улицу. Масляные фонари осветили ему путь домой Особняк Волконских на Английской набережной встретил непутёвого отпрыска ледяным и тяжелым молчанием. Илья Александрович во втором часу ночи ввалился за порог, оставляя за собой грязные следы сапог и шлейф смрада, заставляющий слуг брезгливо морщиться. — барин изволит ожидать вас в своем кабинете, ваше сиятельство — пробормотал лакей, с трудом скрывая свое отвращение. — передай батюшке, что его драгоценный наследник почивать желает, а не выслушивать тоскливые нравоучения — фыркнул Илья и лениво потянулся, нарочито громко зевнув, обдавая запахом перегара бедного лакея. Тут дверь кабинета Александра Петровича распахнулась сама собой. В кабинете граф, статный мужчина лет 40, с кудрявыми темными волосами, аккуратными усами, совсем недавно вернувшийся из отдела полиции, где пришлось давать очередную взятку, внутренне морщась от этой унизительной и нечестной необходимости. Он был бледен от бессонницы, разбирал кипу жалоб: «Магический Совет требует исключить Илью из Общества…», «Купец Ермолаев требует возместить ущерб за разбитые витрины…», «Полицмейстер просит принять меры…». Однотипный текст, видимый им из раза в раз уже плыл перед глазами мужчины. — Илья Александрович. Войди. — послышался голос отца, полный усталости, но старавшийся звучать грозно. Граф Александр Петрович сказал это тихо, но от этого было ещё страшнее. Юноша с видом явного раздражения и некоего азарта и даже гордости послушался и вошел, подгоняемый магией отца. Кабинет представлял из себя обитель порядка: у стен стояли огромные шкафы с верху до низу заставленные книгами в алфавитном порядке, на полках лежали фамильные магические артефакты, начищенные до блеска, на массивном дубовом столе, казалось, все лежало под определённым углом, а со стен на юного волшебника-хулигана с немым укором смотрели портреты предков. — Опять ты… — начал граф, в голосе дрожала бессильная ярость и горечь. — Сегодня из Магического Совета пришло пятнадцать жалоб! Сколько можно?! Ты воруешь, пьянствуешь, и устраиваешь дебоши! Не мыт, одежда — тряпье! Даже крысы подвальные, и те чистоплотнее моего сына! — сквозь зубы произнес Александр. Карие глаза его были наполнены не столько раздражением, сколько немой печалью, которую тот старался прятать. Илья, прислонившись к косяку и икнув, усмехнулся: — Батюшка, чистота – враг здоровья и магии...— начал Илья, сжав кулаки и напрягшись, несмотря на усмешку. — Вот матушка мылась и где она? — выдал он с истеричной уверенностью, но голос, вопреки ожиданиям юноши, прозвучал как-то надтреснуто и глухо. — Молчать! Не смей говорить без моего дозволения! — Прервал его Александр Петрович резким ударом кулака по столу, но он быстро попытался оправится от раздражения, тяжело вздохнув. Он встал, и тень его накрыла сына, как саван. Александр Петрович сжал кулаки, чтобы они не дрожали, и выпрямил спину, глядя поверх головы сына туда, где на стене висел портрет его деда-героя. — Ты думаешь, мне приятно, когда коллеги смеются за моей спиной? Как шепчутся, что Волконские вырождаются? Меня сегодня Главный Магистр предупредил, что следующая жалоба — и моё кресло в Совете займёт Зубов! Ты роешь могилу не только себе, а всей нашей линии! Денег на твои выходки нет, Илья. Нет! Ты проиграл последние свободные деньги из имения в Рязани! Дальше придётся закладывать лесные угодья! Ты понимаешь, что твой дед этот перстень заработал, а ты его проиграл? Ты воруешь даже у меня, собственного отца! ниже пасть просто некуда! Ты своим безобразным видом и отвратительным поведением позоришь имя, которое носил твой дед, сражавшийся при Бородино! Позоришь род, что веками благородно служил Отечеству! — О, служил, служил… — Илья скривился. — А я, видите ли, решил послужить себе. Веселее, ей-богу. Хлоп! Пощечина прозвучала, как выстрел. Все вокруг замерло. Илья отшатнулся, но не упал. На щеке заалел след, однако в глазах не дрогнуло ни капли раскаяния, только недоумение. Граф быстро понял, что только что сделал. Глаза его округлились от немого страха. — Хороший удар, — усмехнулся юноша, скрывая свою растерянность. — Верно, на слугах тренировались? — ухмыляясь прошипел он, — вы, батенька, главное не перетруждайтесь, а то вам ещё мои долги выплачивать. — Иди...просто уходи. Видеть тебя не желаю. —пытаясь придать голосу твёрдости и холода произнес граф, не смотря на сына. — Не забудьте вымыть руки после меня — а то заразитесь свободой, ваше благородие. — Плюнув кровью на дорогой персидский ковер насмешливо кинул Илья на прощание, выходя из кабинета с широкой ухмылкой победителя. Дверь с грохотом захлопнулась. Александр Петрович, тяжело вздохнув, устало опустился в кресло. По одному движению руки к нему на стол прилетела бутылка коньяка из шкафа и рюмка. Лекарство от бессонницы. Или от отчаяния. Он уже и не помнил ни одного своего вечера, что был проведён не в компании этого напитка. Граф налил себе коньяка, и выпивая, продолжил подписывать жалобы, штрафы и долговые расписки, которые, казалось, никогда не закончатся. Все ради того, чтобы родной сын не угодил в тюрьму. Ради того, чтобы у этого юного повесы и хама был хотя бы шанс на хорошее будущее. Полчаса он просидел так, пока часы в углу не пробили три. Граф поднял взгляд на портрет молодой женщины со светлыми волосами и веснушками, висящий на стене. — Прости, меня, свет мой, не смог я достойно воспитать нашего сына... — прошептал Александр, гася свечу. Внутри что-то больно кольнуло от мысли, что эта прекрасная женщина с портрета только что видела произошедшее в кабинете. Видела этот полный родительский провал. Александр вышел из кабинета, перекрестился и направился в опочивальню сына. Взгляд его скользнул по Илье, который уснул пьяным сном, не удосужившись даже снять сапоги и одежду. Александр Петрович присел на одно колено, склонившись над Ильей. Он провел рукой над спящим и золотистые, чуть светящиеся нити магии окутали тело юноши, вытягивая хвори: лихорадку с Мойки, чахотку из трущоб, отраву дешевого алкоголя, нагноения, порожденные нечистоплотностью. Мужчина вздрогнул от ужаса, но продолжил лечение. Слова тихих заклинаний и жесты рук были отточены до мастерства, повторяемые уже далеко не первый раз. В висках застучало, сердце сжалось, словно его обручем стянули. Каждое движение магических нитей отзывалось тупой болью в суставах, будто он тащил неподъёмную ношу. Граф почувствовал, как из носа пошла кровь — верный признак магического переутомления, сигнал о том, что он расходует слишком много сил, что могло серьезно навредить здоровью. Но несмотря на это граф продолжал лечить своего нерадивого сына. Илья застонал, но не проснулся. Отец вытер ему лицо платком, смахнув коросту грязи и открыв рыжеватые веснушки на щеке, и на мгновение в чертах этого нахального дебошира увидел того белокурого мальчика, что когда-то смеялся, запуская искры магии в воздух. — Куда же ты докатился? — прошептал граф, убирая прядь кудрявых волос с лица сына за ухо. — И когда же одумаешься? — вздохнул он, и направился в спальню, в надежде хоть немного поспать. Утром Илья проснется здоровым, чтобы снова нырнуть в грязь, даже не зная, что прошлой ночью его отец, шатаясь, дополз до кресла и потерял сознание, истекая кровью из носа. А Александр Петрович, пряча окровавленный платок, будет готовиться к новым унижениям. Таков уж крест — любить того, кто топчет его имя в помойной яме.