Моя Анечка

Мир за стенами базы давно перестал быть прежним. Небо, когда-то бескрайнее и чистое, теперь затянуто пеплом, словно сама земля оплакивала то, во что превратилось человечество. Конец не пришёл в один день — он подкрадывался исподволь, пока не остались лишь осколки цивилизации, прячущиеся в убежищах. База «Адам» была одним из таких мест. Здесь, среди холодных металлических стен, люди пытались сохранить не только жизнь, но и надежду. Лэйн проводила дни за расшифровкой древней книги, чьи страницы, казалось, хранили нечто большее, чем просто слова. Единственная вещь, что могла спасти этот грешный мир. Её пальцы скользили по пожелтевшим листам, будто она разговаривала с ними на тайном языке. База жила по законам выживания, Глава базы, профессор Донован - наглая, грубая и эксцентричная женщина не терпела секретов в мире, где каждый шепот мог стоить жизни, а тайны приравнивались к измене. Анна сжимала кулаки, когда приказ прозвучал четко и холодно: — Она что-то скрывает. Узнай. Если надо - ликвидируй. За окном все также алело небо, мир истекал кровью. Анна застала её за привычным занятием. Она сидела на полу над потрёпанной Книгой. Но сегодня пальцы не листали страницы, а просто гладили переплёт. Анна смотрела долго, слишком долго. Сначала из любопытства, потом из привязанности, а затем… Затем из той мучительной, всепоглощающей страсти, которая сжигает изнутри. Лэйн редко говорила, но когда её губы шевелились, она ловила каждое слово, как молитву. - Опять твои шифры?– Анна бросила на койку сухпаек, но Лэйн даже не вздрогнула. Вместо ответа та закрыла книгу и подняла глаза – в них было что-то новое, какая-то решимость, которой Анна никогда раньше не видела. — Сегодня природа плачет. – Лэйн кивнула в окно, где алые лучи забытого солнца тонули в черных облаках. — Ты что-то задумала ?– она села рядом, чувствуя, как тепло от тела девушки смешивается с ее собственным. Конечно, она не ответила. Вместо этого она осторожно, будто боясь спугнуть, взяла Анну за руку. — Я всегда хотела сказать тебе..– голос ее не дрогнул, но пальцы сжались крепче — Что если бы не этот ад за стенами, если бы не война, я бы.. Анна замерла. Она чувствовала, как бьется пульс в тонких запястьях Лэйн, видела, как дрожат ее ресницы. И вдруг – осознала. Осознала все эти взгляды, все случайные прикосновения, все те моменты, когда Лэйн оставалась рядом, хотя могла уйти. — Нет.. Но та уже притянула ее к себе, близко, так крепко, отчаянно, будто Лэйн пыталась вдохнуть в них всю невысказанную нежность, все те слова, которые так и не решилась произнести. Тело оказалось удивительно горячим — будто вся ее сдержанность годами копила это тепло. — Аня – прошептала она, пряча лицо в волосах. — Моя Анечка, я так устала врать. — Врать? — Ее рука дрогнула, потянулась вперед так медленно, будто пробиваясь сквозь невидимую преграду. Холодные пальцы коснулись нежной шеи. Анна почувствовала, как по ее спине пробежали мурашки и руки сами нашли дорогу — одна в спутанные темные волосы Лэйн, другая обхватила хрупкие плечи. — Врать, что мне все равно. - губы Лэйн коснулись виска, не поцелуй, а просто дыхание, прерывистое и неровное. — Мы не можем...— начала Анна, но она перебила: — Знаю. И все же ее руки сжались крепче, будто пытаясь запомнить каждую выпуклость позвонков, каждый изгиб ребер. Где-то за стеной кричали люди, шумели отродья. А здесь, в этом углу, пахло сладостью и дешевым мылом — их общая реальность. Они не говорили о любви. Не произносили громких слов. Просто сидели, сплетясь, как корни деревьев перед бурей, пока за окном умирал еще один день. Анна не знала, кто начал первый. Тени от догорающей лампы дрожали на стенах, Лэйн сидела, поджав колени, ее профиль казался вырезанным из желтого пергамента в этом колеблющемся свете. Анна медленно опустилась перед ней на колени. В груди стучало что-то огромное и горячее. Ее пальцы, вечно холодные от напряжения, коснулись мягких щек. Прикосновение было невероятно легким, будто она боялась оставить ожоги. Первое соприкосновение губ было едва ощутимым : как крыло мотылька на грани гибели, как первый снег, тающий прежде, чем коснется земли. Анна вздохнула в ее рот, и что-то внутри переломилось. Второй порыв нельзя было назвать нежным — это было столкновение, битва, исповедь без слов. Лэйн вцепилась в ее кофту, будто боялась раствориться. Целовала и пыталась передать через прикосновение все несказанное — дрожащими губами, прерывистым дыханием, пальцами, вплетавшимися в волосы с осторожностью, граничащей с благоговением. Где-то между вдохами родился ритм, глубокий, как доверительное признание, сделанное в темноте. Когда они наконец разъединились, Лэйн не отпустила ее — лоб прижался к Анниному, нос к носу, в странном ритуале, который казался одновременно прощанием и клятвой. На губах остался вкус крови и чего-то горького, вероятно слез. — Это ошибка. Так нельзя. — прошептала Анна, но пальцы все еще впивались в бедра Лэйн. Та улыбнулась, по своему, с долей печали и радости. — Моя единственная правильная ошибка. За окном завыла сирена. Реальность врывалась обратно, безжалостная и четкая. А на следующее утро Лэйн исчезла. Ее нашли в тоннеле с той самой Книгой в руках. Донован подошла сзади, хмуро глядя на кровавый след: — Ну что, в книжке было что-то интересное? — Нет, — сказала она ровно, стараясь не выдать своего страха. — Только бред сумасшедшей. И когда командир ушла, Анна впервые за год заплакала. Над тем, что теперь навсегда останется между строк. Рука ее дрогнула, она рванула книгу, лихорадочно листая залитые кровью страницы. Воспоминания неслись со скоростью света, она помнила как пахли ее волосы в тот вечер, как дрожали её руки, как вместо "люблю" она говорила "побудь со мной ещё". И как теперь эти слова стали последними. «Этот мир давно умер, но мы всё ещё притворяемся живыми — носим его тлен как парадный мундир, цепляемся за обломки цивилизации как за оправдание собственной жестокости. А когда наконец понимаем, что спасать уже нечего, оказывается, что и сами мы давно просто призраки, бродящие среди руин.» - запись к последней странице книги найденной в руинах базы "Адам".