Blood on canvas

Юн стояла в прихожей, спиной к входной двери. Пальцы сжались на холодной металлической ручке, словно приклеились. Она не собиралась открывать её - просто держалась. Как за последнюю черту, как за грань, которая должна была защитить. В нескольких шагах от неё, ближе к выходу из гостиной, стоял Хелен. — Нет. Молчание растянулось. Тишина была такой густой, что слышно было, как по стеклу капает вода. Он кивнул. Не удивлённо - будто это был ожидаемый сценарий. Вариант, который он заранее рассчитал. — Я ведь надеялся, что ты всё-таки останешься, - выдохнул он, делая шаг вперёд. — Но, знаешь... ты всё равно останешься. Просто иначе. Юн инстинктивно отступила. Дыхание сбилось. Что-то в его голосе изменилось - в нём появилась нотка усталого восхищения. Как у художника, который всю жизнь искал ту самую последнюю деталь на картине. — Ты была интересна. Не как остальные. За тобой было... чертовски интересно наблюдать, - он коснулся её щеки тыльной стороной пальцев. Она вздрогнула. — Ты не визжала. Не дралась. Не лгала. Ты - смотрела. Он вынул что-то из-за пояса. Маленький тонкий скальпель, отполированный до зеркального блеска. Ни крови, ни ржавчины. Идеально чистый. Юн отступила на шаг. А потом ещё один. Она поняла всё. И впервые за долгое время - испугалась. — Пожалуйста... - прошептала она, сама не понимая, кому обращается, к нему, к себе или к потолку. Хелен кивнул. — Не бойся. Я всё сделаю красиво, но если ты будешь вырваться, то все получится не так гладко, понимаешь? Он не бросался на неё. Не кричал. Всё было… спокойно. Ужасающе спокойно. Он подступал к ней, как хищник - не спеша, с абсолютной уверенностью. Она бросилась к двери, но он перехватил её запястье. Холодные пальцы. Стальные. Боль пронзила руку, резво. — Даю последний шанс. Согласна? Юн сразу поняла на что она должна была согласиться. Но... Она не смогла. Да, ей надоели одинаковые дни, которые начинаются и заканчиваются одинаково. Но мозг никак не хотел соглашаться. — Жаль, - единственное, что он сказал. Скальпель вошёл в тело не как оружие - как кисть в руку художника. — Ты ведь всегда бросала взгляд под тот фонарь, - прошептал он ей на ухо, ведя лезвием от ключицы к животу. — Каждый раз. Даже когда не замечала. Потому что ты знала - я там. Я был рядом. И я буду приходить. Навещать тебя. Кровь закапала на пол. Он не торопился. Шаг за шагом он открывал тело, как книгу, как галерею, которую создавал всё это время. Его дыхание ровное, а её - сбивчивое, отрывистое, всё слабее. — Ты будешь ждать, Юн. Я знаю. Даже мёртвая, ты будешь ждать. Под тем фонарём. Мы же оба это знаем. А ты в особенности. Юн, задыхаясь, смотрела на потолок. Белые пятна плясали перед глазами. Её пальцы дрожали. Страх вспыхнул, наконец, настоящим огнём в груди. Не ужас перед болью - перед неизбежностью. Перед тем, что это конец. Что он не шутит. «Да он бредит...» - последнее о чем она подумала. Или хотела подумать. Мысли уже не складывались в слова. Он аккуратно положил её тело на пластик, заранее расстеленный на полу. Из-под мебели он достал свернутый холст, уже частично загрунтованный. Капли крови стекали с её пальцев - и он подставил кисть. Настоящую. Тонкую, щетинистую. Дрожащими мазками он начал. Работал быстро, пока кровь ещё теплая, не свернулась. Мазок за мазком. Отис пел себе под нос. Еле слышно. Он отложил кисть в сторону, последнюю каплю крови смахнув в банку с растворителем. С минуту он просто стоял, наблюдая за холстом. Картина - тревожная, болезненная, красивая в своей обречённости. Сгустки цвета всё ещё блестели на ткани, как будто живые. Потом он выдохнул и перешёл к следующему этапу. Скорость исчезала. Оставалась чёткость. Выверенные движения. Он вернулся к телу Юн. Пластиковая простыня, на которой она лежала, не пропустила ни капли на пол. Он аккуратно собрал края и свернул всё в плотный рулон, будто заворачивая анатомический экспонат для транспортировки. Использовал специальный медицинский мешок с герметичными швами - заранее подготовленный, как и всё остальное. Вакуумный клапан втянул воздух, упаковка плотно обтянула её тело. Он надел перчатки. Уже новые - прежние сжёг тут же, в металлическом ведре с дезинфекцией. Волосы Юн он зачесал назад, закрепил капюшоном. Всё, что могло оставить след ДНК - было удалено. На пол пошёл дезинфектант. Полив обильно, он ждал пару минут. Потом - тряпка, круговыми движениями. Пол засверкал. Он вывернул мешок с использованными тряпками, наполнил его строительной кислотой и закинул туда же одноразовые инструменты. Отпечатков не было - даже его собственных. Он работал в перчатках с момента первого шага. Тело он перенёс в подвал, заранее подготовленное бетонное углубление в полу, прикрытое люком. Внутри - слой извести и несколько пластиковых контейнеров с герметиком. Всё должно было быть незаметным, ничем не пахнущим. Он медленно положил её внутрь. Сверху - герметик, несколько слоёв. Потом — известь. И, наконец - цементная плита, будто часть пола. Хелен замазал швы, прошёлся шпателем, выровнял бетон. Уже через час никто не догадался бы, что это - не просто подвал. Он поднялся наверх, сжёг одежду Юн в печи. Металлические аксессуары - браслеты, пуговицы - разбил молотком, обмотал в ткань и выбросил по отдельности, каждый в разный мусорный бак по городу. Камеру наблюдения в прихожей он выключил заранее, а жесткий диск - сжёг в муфельной печи, предварительно изъяв плату. Когда всё было закончено, он встал посреди комнаты. Пусто. Чисто. И тихо. Как будто никого здесь и не было. Никогда. Он вернулся в мастерскую. Взял банку с остатками крови и добавил пару капель растворителя. Консистенция стала идеальной - жидкой, но насыщенной. На столе лежал новый холст. — Пора продолжать, - прошептал он.

***

Холст он повесил в глубине своего коридора. Где-то, где никто не найдёт. Только он. Там - её глаза. Её кровь. Её последняя искра.

***

На улице под тем самым фонарём шёл дождь. Мелкий, моросящий. Хелен стоял в тени, у стены и курил. Курил он очень редко. В последний раз, когда он курил - был выход из психиатрической больницы. — Я пришёл, Юн. Как и обещал, - прошептал он. — А ты ведь здесь, да? Он оглянулся. — Ты всегда будешь здесь. Фонарь моргнул. Холодный свет расплескался по мокрой мостовой. И снова - тишина.

***

Послесловие.

Когда тело Юн исчезло из дома, никто не заметил. Ведь никто её и не ждал. Ни звонков, ни розыска, ни тревожных постов. Мир снаружи забыл её в тот момент, когда она впервые переступила порог. Платежи продолжали поступать - ровно, как по часам. Водоснабжение, электричество, налоги. Всё оформлено на имя человека, которого никто не видел больше семи лет. Соседи не жаловались. Да и соседей толком не было - район давно вымер, застроен, но не заселён, забытый городом, оставшийся в планах, как тень. Курьеры оставляли пакеты у ржавых ворот, даже не оглядываясь. Почта молчала. А когда однажды инспектор пытался проверить документы на владение - больше никто не слышал о нём. Может, уехал. Может, не вернулся. Хелен не любил шум. Он обожал порядок, точность, чистоту в деталях. Никогда не оставлял лишнего, даже если это «лишнее» - человек. Дом хранил тишину, будто выучил её.

***

Картина так и весела в коридоре. Она действительно его ждала. Даже если больше не могла. Хелен иногда садился напротив и смотрел на неё долго, не моргая. Иногда говорил, будто вполголоса: «Ты всегда будешь здесь, Юн. Ты - самая красивая из моих работ». А за окном шёл дождь. И дождь был безмолвным свидетелем.

Плохой конец.

Конец номер 2.

P.S. Спасибо большое всем читателям! Эта работа была реально трудной... Не в плане написания(но и это тоже), а в плане передачи эмоций. С историей Отиса я не совсем хорошо знакома, а поэтому мне трудно передать всего его в текст. Но по положительным комментариям, могу предположить, что всё-таки некоторым зашла моя писанина)