Марка

Утро застало нас врасплох

Заметки на полях вдали от городов

Ты мне читаешь гороскоп

Про нас с тобой, я знаю

Совместимость - ноль

Получатель — Диктофон

Искренне счастье наступает, когда для счастья тебе нужно всего 3 вещи: сытно пожрать, хорошо потрахаться и сладко дунуть. Слово "счастье" в затянутом густым терпким туманом сознании Руслана было равно глубокой фразе "мне поебать". Поебать на жару в +30, поебать как раздражающе монотонно жужжит и крутится целыми днями их старенький вентилятор, и с какими криками дерутся в очередной раз соседи за стеной. Плевать, главное, что это не его вещи снова летят с балкона на тротуар у дома, менты возможно даже приедут в такое пекло, ну и хуй на них. Будут ходить тут по квартирам, невежливо и без нежности долбиться в двери, требовать быть понятыми, требовать показания. А оно им надо? И много ли чем им поможет вмазаный по самое хорошо Рус и такой же вмазаный Даня? Они просто увидят двух голых укурков и упакуют их с собой за компанию оформляться, чтоб веселее было. Руслан бегло облизывает сухие от бумаги для самокруток губы, и сглатывает горечь вместе с густой слюной. Самоощущение плавало в границах между выброшенной на морской берег медузой и изнеможденным кактусом на подоконнике, который жарило июльское солнце. — Эта старая пизда снизу жизни не даёт. — М-м. — Надо как-то поднасрать ей. — Думаешь? — Да. — И как? — Пускай придет ещё раз к нам жаловаться, я выйду к ней и скажу, знаешь, как самый убитый горем: "Нина Степановна, как же вы здесь? Ваша дочь приходила, рассказала что вы уже как неделю померли, мы всем подъездом вас вчера поминали. Печеньку в пакетике возьмёте?" Даня заржал. Его вмазаный слегка истеричный смех разнёсся по всей квартире, резонируя в пустой башке Тушенцова, как будто все мозги оттуда выскоблили ложкой. Смешно пиздец, Руслана разнесло только от эти звуков, рвущихся у Кашина из груди. Кухня на съемной квартире Руслана не баловала квадратными метрами, и, хоть окна и были распахнуты, воздух в тесном помещении был пропитан смесью хвои и летнего зноя. Теплый ветер трепал тюль в мелкий розовый цветочек и тот нежным прикосновением гладил стоящего у подоконника Руслана по спине. На душе было спокойно как никогда. Достевающий огарок косяка прицельным щелчком полетел прямо в мойку к грязным тарелкам и тихо шикнул, потухнув от воды. Кашин со своей угашеной ухмылкой проследил за этил полетом и полез в карман старых треников, которые были руслановы, но вскоре из "твое" превратились в "наше" по всем канонам коммунизма, не зря же "Капитал" подпирал ножку шкафа в их спальне. Яркая бумажка с подплывшими цветными картинками мелькнула в узловатой ладони, как бабочка в подворотне, намеревавшаяся острым ударом попасть тебе прямо между ребрами в районе сердца. Даня ловко надорвал ее по намеченым пунктирам и взял в рот получившийся задорный квадратик. Решил всё-таки догнаться после взорванного косячка. Тушенцов, наблюдавший за каждым его движением, за два шага пересёк кухню и нагло прижал Кашина к кухонной столешнице. — А ну-ка делись, — вкратчиво (как ему самому казалось) прошептал Руслан ему в лицо, залипнув на глубокие черные зрачки, полуприкрытые тяжелыми веками. — Бери, — ответил Даня, высунув язык с мокрой маркой, дразня, и спрятал обратно. Долго уговаривать Руслана не приходилось никогда, поэтому, не тушуясь, он решительно и неустойчиво прильнул к его губам своими. Кашин, довольный своей выходкой, приоткрыл губы и позволил слизнуть марку со своего языка, смешав вязкую слюну. — Мы мерзкие, — заключил Руслан, отстраняясь. Даня лишь рассеянно кивнул, увлеченный тем, как он сам скользил ладонями по чужому телу в недвусмысленном намеке. Его самого уже взяло, осталось дождаться когда накроет Руслана, и прекрасный вечер был гарантирован. Не оставляя времени на раздумья, Кашин поцеловал его сам, теперь более развязно, Руслан отвечал ему с трепетом и страстью, и в какой-то момент движения их губ потеряли даже малейшую логику движения. Даня не целовал, лизался скорее, мокро, пьяно, непонятно как он удерживал равновесие, если не способен владеть собственным языком. Пропихнул его к русланову, будто надеясь что они вдвоем самостоятельно разберутся там че делать, и Руслан, готовый проглотить их обоих вместе с маркой, отвечал совсем невнятно, потому что Даня не давал ему даже вздохнуть. Вмазанность и отсутствие кислорода вместе уволокли Руса в прохладную и мучительно приятную темноту провала в памяти, да так, что он даже не понял как оказался уже в спальне, подготовленным и с крепко сжатыми на шее зубами, которые судя по всему, и привели его в чувство. — Да-а-ань... — протянул Рус и сам удивился что так умеет. — Чего? — Даня оторвался от искусаной шеи (вот ублюдок) и заглянул в чернущие глаза на фоне рассеянно раскрасневшегося лица, мокрых губ и подбородка. — Дань, давай без жести, ладно? — у него засосало под ложечкой, сбиваясь а комок, жалкое и пока ещё невытравленное из души, презрительное "пидорас". Ну что, Русь, страшно жопу подставлять? Как в первый раз, честное слово. Данила успокаивающе поцеловал его во взмокший лоб, нос, висок, пока Рус цеплялся за него, как утопающий за свою единственную надежду на спасение от затягивающей и холодной океанской пучины. — Ага, — кратко ответил Даня, но Руслан понял: обещает. Кашин в подтверждение с нежной улыбкой приласкался к его узкой ладони на своей щеке. Долгожданное проникновение, ласки, сбивчивые поцелуи, тихие разговоры, привыкание к чему-то внутри себя, первый развязный стон. Ощущение чужих рук на своем теле везде, как будто у Дани их было не две, а целых восемь. И Руслан не был влюблен, нет, он был по уши в нем, до искр из глаз. Подростковый романтический опыт, пахнущий душащими благовониями из тайского храма, перестал вроде как болеть и покрылся коркой, а заместо него открылось новое — юношеская романтизация. От особо удачного толчка Тушенцов, удивлённо ахнув, выгнул от удовольствия спину. Волнистые темные волосы растепаным нимбом лежали на подушке вокруг его головы, покрытая чуть липкой испариной кожа алела от щек по шее и плечам. Закрыть смушенное лицо рукой получилось только когда Даня отпустил крепко сжатые запястья, переключившись на тисканье его груди. Хватал и оглаживал, прижимался ближе, чтобы поцеловать и взять в рот соски, от чего Руслан исходился уже совсем охрипшими стонами. — Мхф..! И обхватив ладонями его горячее лицо, Руслан, как заговореннный, шептал: — Данечка... ах... Даня, Дань, у тебя такие глаза голубые, когда красные, знаешь? Ахуеть можно. Даня загнанно и отрывисто дышал в такт размашистым толчкам, с присвистом выдыхая через нос, когда лёгких уже не хватало на стоны. С Даней было хорошо, с Даней можно было не думать, а просто быть. Твердый член входил глубоко и выскальзывал из него с мокрым хлюпающим звуком, а каждым попаданием по чувствительной точке Рус сильнее пытался сдвинуть от удовольствия ноги, но просто обнимал ими за талию Даню. Обостренные импульсы удовольствия делали его срывающийся голос выше и жалобнее, вплоть до скулежа под сильным, втрахивающим его в кровать, телом. Руслан ярко кончил с его именем на губах и на долгие секунды потерял связь с реальностью, словно упал в обморок от переизбытка чувств. Уже начиная приходить в себя почувствовал себя как-то "не так". Блять, Кашин был без защиты. — Мудак, в меня кончать было не обязательно, — недовольство выразил скорее "для порядка", а не потому что действительно был очень недоволен. Сейчас хоть как-то шевелить мозгами казалось непосильной задачей. Даня вытащил член, оставив Руслана с чувством пустоты и дрожи в коленях, и он хныкнул, опьяненный близостью и наркотиком любви. Кашин повалился рядом с ним, чтобы не придавить своей тушей. Тяжело дыша, он стёр пот со лба и перевернулся на спину. — Сорян, не сдержался, — в его голосе не было слышно ни капли раскаяния, но он повернулся к Руслану, огладил влажный висок и смазанно чмокнул в уголок зацелованых губ. Руслан обнял его же шею, прильнув доверчиво и открыто. Вслух бы он никогда не признался, что кайфует от посторгазменных ленивых ласк даже больше, чем от прелюдии. Полные истомой тела нежились в тепле прикосновений, что были горячее летней жары, наслаждаясь друг другом. Счастье было найдено.