Tell me, we both matter, don't we?

Она ненавидела грязь. Каждый раз, когда она, зацепившись за какую-то кочку, падала на грязный асфальт, Максин пыталась перетереть рану влажными салфетками. Ее живое воображение рисовало историю с тысячей кадров в секунду: мерзкие бактерии, цепляющие красные подушечки крови, пожирающие ее кости изнутри, пока по венам ползет зеленая кудрявая плесень. Может, виной тому была детская книжка про организм человека с цветастыми и впечатляющими картинками. Мама пугала её, что если в самую крошечную ранку попадет самая крошечная соринка, то девочке отрежут руку. Или ногу. А какой гонщик без ноги? Хоукинс Макс возненавидела сразу и всей душой. Дом, в который они переехали, был пыльным сверху донизу. Из крана в ванной капала вода. Ночью, когда в доме было тихо, и девочка, закутавшись в дырявый плед, пыталась заснуть на одном матрасе, она слышала этот звук. Кап. Кап. Кап. А уже через пару часов, на рассвете, звук капель заглушил тяжелый рок из комнаты сводного брата. Билли она ненавидела не меньше, чем Хоукинс, свои рыжие волосы и грязь. Даже в мыслях она называла его не иначе, чем «сводный», не спеша добавлять к этому немного насмешливое, но все же ласковое «брат». Но живя в одном доме с человеком, рано или поздно привыкаешь. Как бы Макс не хотела, и к «сводному» она привыкла. Привыкла к громкой музыке, — которая, кстати, становилась тише по вечерам, даже если дома не было родителей, — к запаху сигарет, — пачек которых она никогда не видела, будто их не нарочно прятали, зная, какие мысли могут быть в голове ведомого подростка, — к девушкам каждые выходные и гантелям в гостиной. Макс смотрела на него. Она не видела привычной самовлюбленной ухмылки. Сальные волосы прилипали к его лицу. Макс помнила о том, что у Билли были длинные ресницы, на зависть любой девчонке, но они не лишали того странной мужественности. Она смотрела, не в состоянии оторвать беспокойного взгляда. Потом, сидя на грязном полу молла, девушка видела перед собой его глаза. Безжизненные, пустые. Блеклые. Будто затянутые прозрачной пленкой. Глаза Билли всегда что-то выражали, по отношению к Макс, обычно, злость, ненависть или презрение. Ей самой казалась противной мысль того, что этот человек может смотреть на нее с какой-то братской любовью или заботой. Девушка не замечала то, как близко к ее лицу подобралась эта тварь. «Билли, Билли, Билли, я Макс, твоя...» Последнее слово замерло на побледневших губах. А дальше.. Она не помнит. Не помнит, как оказалась снова в холле. Не помнит оглушающие взрывы фейерверков, — про них Макс знает со слов друзей. Помнит лишь клыкастую пасть огромного существа, сотканного из сотни тел. Билли, который казался таким ничтожно маленьким и беспомощным на фоне этой твари. Как игрушка в руках жестокого ребенка. И то, что собственный крик стоял в ушах еще несколько суток. На грязь, кровь и гной стало плевать. Как и на то, что умирающее существо могло просто растоптать ее. Сквозь пелену слез Макс видела лишь брата. Она слышала его последние слова. Когда Максин была еще маленькой девочкой, что с отвращением смотрела на скейты, она считала что услышать последние слова от любимого человека — исключительно романтично. Но это оказалось больно. Больнее, чем содранная коленка или сломанная рука. Сломалось что-то внутри. Будто ржавым, тупым ножом залезли прямо под ребра и поцарапали сердце. Он не был грязным. Ощущая вязкую кровь на своей коже, она прижималась к еще теплому телу, не думая о заразе, которую Билли мог зацепить в сырых помещениях чугунного завода. Девушка забыла про его гадкие поступки, мерзкие фразочки и тонкие издевательства над ней самой. Макс не смогла бы описать чувство, захватившее ее. Что-то вроде злости, отчаяния и облегчения. Дом был пустым, — впрочем, как и всегда. Казалось, что даже между его стенами было слишком много лишнего воздуха. Оставляя за собой беспрерывный след из чужой крови, девушка нерешительно остановилась перед дверью в комнату брата. Заходила ли она туда хоть раз? Может, надо постучать? А в чем смысл? Ей не ответят. За плакатами с полуголыми актрисами не было видно обои. Шторы задернуты, а прямо напротив кровати стоит зеркало. Через пару минут в прикроватной тумбочке Макс нашла пачку сигарет. Видимо, всё же прятал. Только от кого? Не от отца и мачехи же. Не от девушек на одну ночь. Робко присев на самый край кровати, она уставилась на пачку в своих руках. А после убрала обратно. Макс подняла голову, смотря на свое отражение в том зеркале, перед которым ежедневно красовался брат. В ответ на нее смотрела запуганная, уставшая девчонка с растрепанными косами и пустым взглядом. Таким же пустым, как и у Билли пару часов назад. Брови поднялись вверх, девушка дотронулась грязными руками до своего лица, расправляя складочку на лбу. Глаза медленно, но верно обретали прежнюю живость. — ...Твоя сестра. Слова дались ей с трудом: пришлось сделать над собой усилие, чтобы снова набрать воздуха. Уже через пару секунд дышать стало чуточку легче.