Моя римская империя

Speak to me

Tell me all is not well

Tell me the things

Kids never dare to tell

— My Own Private Alaska

— Почему? Очень даже интересно. — Цезарь покачал головой. — Я всю жизнь потратил на то, чтобы стяжать богатства, — поддержал его Красс, — Гней стяжал победы, а Гай — власть. Но стяжать чужие неприятности — это действительно что-то новенькое… Это требует тщательного размышления. — Да. Но не с нашей стороны, а с её, — перебил Помпей. Ну да. Любимая присказка Ошино-сана. Люди могут помочь только сами себе. — Ты, — продолжил Помпей, — почему-то считаешь себя очень глупой. Почему? Потому что совершила пару ошибок? — А этого разве мало? Я возмутилась. Из-за меня мог пострадать мой дорогой Арараги-сенпай, я ничем не смогла помочь Сендзёгахаре-сенпай и весь год я вынуждена была спать, примотав руку к стене скотчем лишь затем, чтобы не пострадал никто больше… — Конечно мало, — в унисон отозвались все трое. — Давай я перефразирую, — предложил Красс, — ты почему-то считаешь, что окружающие заведомо лучше тебя. Даже с нами в таком ключе говоришь. А мы, что ли, никогда не ошибались? Ты справилась с последствиями своей ошибки. — А вот наш Марк Лициний так из Парфии и не вернулся. Как и Гай Юлий совершил ошибку, доверившись не тем людям, — поддержал его Помпей, — на те же грабли наступил и я, — добавил он прежде, чем кто-либо успел возразить. — Проще говоря, puella, — закончил Красс, — не получится прожить жизнь, не ошибаясь, так что и не считай себя хуже других, только потому, что допустила оплошность. Те, кого ты возводишь на пьедестал, возможно, просто ещё не имели шанса с него упасть. Я молчала. Они просто не понимают: я всю жизнь только и делаю, что ошибаюсь. Ничего не умею толком, кроме как в баскетбол играть. Куда мне до Сендзёгахары-сенпай… — Эх, я скучаю по старому доброму виноградному вину, — протянул Помпей. Эта рисовая бормотуха ни в какое сравнение не идёт с тем, что мы пили в Испании… Нет, ну это ни в какие рамки! — Уж извините! Я не планировала, что призрак римского дядьки будет рыться на моей кухне! — Всё правильно, puella! Так его! — ухмыльнулся Цезарь и хлопнул меня по плечу, — Гней, мог бы и больше такта проявить по отношению к её гостеприимству. С тебя станется обеспечить её тем самым вином взамен выпитой бутылки. — Ладно. Прости, puella. Кстати, я бы и не сказал, что ты действительно ошиблась. В методах-то пожалуй, но в общем и целом… Ты решила бороться за дорогого для тебя человека. Разве это плохо? Я прекрасно понимаю твои чувства. В своё время я уступил Рим этому выскочке, — он указал на Цезаря, — но, клянусь Марсом и Минервой, если бы я получил второй шанс, то сразился бы с ним снова. Некоторые вещи стоят того… — Золотые слова! — поддержал его Цезарь! — никто не мог гарантировать мне результата когда я переходил Рубикон, но даже будь у меня вдвое меньше людей, я поступил бы также! Alea jacta est! — Ошибка в том, дорогие мои, что для Суруги Канбару ликвидация этого Арараги была бы дурной инвестицией, — Красс подбросил монетку левой рукой и поймал её правой, — знакомство с ним оказалось для девочки очень полезным. Инициативная и при том бесплатная рабочая сила… Он это серьёзно?! — Вы вообще, что ли, ничего не понимаете? Дело же не в том, что Арараги-сенпай убирается в моей комнате по первой просьбе! Просто он хороший, добрый, и заботливый человек. Пусть временами и ведёт себя как полный идиот, но с ним по-настоящему здорово. Да и если бы не был таким, неужели вы считаете, что нормально было бы убить его или покалечить? Арараги-сенпай забавный. Его приятно держать за руку. Хочу, чтобы он меня обнял. — Ну… Я ради Клеопатры и не на такое шёл, было дело. Ради дорогого человека можно многим рискнуть и через многих переступить, — вставил Цезарь, — Потин бы многое рассказал об этом, но без головы особо-то не поболтаешь. — А я как, по-твоему, говорю?! — возмутился Помпей. — Я тоже, — протянул Красс Цезарь закатил глаза и помотал головой, а затем вновь посмотрел на меня. Его выражение лица было… странным. Он то ли насмехался, то ли сочувствовал. Меня не отпускало ощущение, что он говорит совсем не то, что хочет сказать. — Неужели, — продолжил Цезарь, — эта пресловутая Сендзёгахара недостойна тех же жертв? Если так, то стоила ли она твоего внимания? — Ну конечно стоила! Вы просто её не видели, Цезарь-сан! Она красивая, сильная, она была лучшей в клубе лёгкой атлетики до… происшествия с крабом. А кроме этого она невероятно умна, и уверена в себе! Мне до неё как до луны… — Intellexi! — подал голос Помпей, хлопнув себя по колену — любишь же ты говорить загадками, Юлий… — Помолчи, Гней! Дай девочке договорить, — оборвал его Красс. — Я, в принципе уже закончила… — Видишь разницу? — улыбнулся Цезарь. Я запнулась. Ну конечно. И как я только раньше этого не поняла. Сендзёгахара-сенпай действительно замечательная. Всё, что я о ней сказала — чистая правда. Она стоила того, чтобы бороться за неё. Чтобы убивать за неё, если это потребуется. Как и Клеопатра. Нет, она лучше, чем Клеопатра. Вот только кое в чём я всю дорогу ошибалась. Крошечный нюанс. Два символа, какая-то пара букв. Я не хотела быть с ней. Я хотела быть ей. Превзойти себя тогдашнюю, себя нынешнюю. Достичь высот там, где хотела изначально, а не там, где пришлось. Никогда не сомневаться в себе. Не затем ли, чтобы походить на неё, я решила отпустить волосы? Отпугнул бы меня какой-то жалкий степлер если бы я любила её? Красс встал из-за стола, подошёл ко мне и по-отечески потрепал по голове. — Ты со всем справишься, puella. Ты умнее, чем кажешься себе самой. И дам тебе ещё один совет: матушка твоя — не самая умная женщина, уж прости мне мою прямоту. Что это за бред — противопоставлять лекарство и яд? Dosis sola facit venenum. Подумай над этим. А нам пришла пора прощаться. — Не бойся сражаться за то, что тебе дорого, — улыбнулся Цезарь. — Да хранит тебя Юпитер! — воскликнул Помпей. Красс растворился в воздухе, а вслед за ним — Цезарь с Помпеем. Я села на стул. Голова кружилась. Мне многое надо обдумать.