Моя римская империя

Here I lay still and breathless

Just like always, still I want some more

— Deftones

Да уж. Чего я точно не могла ожидать — так это того, что из всех жителей нашего городка я встречу на этом перекрёстке в такой поздний час я встречу именно Арараги-сенпая. Сначала меня везли домой в полицейской машине, теперь — Арараги-сенпай; эти два события казались какими-то противоположными концами спектра. Но даже с моим бурным воображением я никогда не мечтала, что драгоценная возможность оказаться в объятиях моего дорогого сенпая реализуется таким образом. Я чувствовала себя немного неловко из-за того, как наши тела соприкасались, когда он поднимал меня и укладывал в машину, но я была слишком измотана даже для шуток. Я скучала по нему. Как же я скучала по нему. Теперь, когда он рядом, я ещё острее ощущаю, как тяжко мне было в его отсутствие. Потому-то я и не могла о нём не думать. Вот потеха-то. Всё это время моей «Римской империей» был именно ты, Арараги-сенпай. Не отпускай меня. Пожалуйста. — Хорошо, Канбару. Не стану. Стоп, я что, вслух это сказала?! — Спасибо, сенпай, — я постаралась улыбнуться, — а то я что-то совсем расклеилась. — Расскажешь, что случилось? И я рассказала. Пересказала Арараги-сенпаю все, что произошло со мной с начала апреля. Даже с конца февраля. Про Нумачи. Про одиночество. Арараги-сенпай аккуратно положил меня на заднее сиденье своей машины и присел рядом, держа меня за руку. Надо же. Действительно не отпускает. Только про Кайки и его римских шикигами — или кто они там такие? — я не стала ему рассказывать. Не хочу, чтобы Арараги-сенпай слишком уж за меня беспокоился. Ну кого я обманываю. Я очень хочу, чтобы Арараги-сенпай за меня беспокоился. И не только когда со мной действительно что-то происходит. И чтобы он скучал по мне не меньше, чем я скучала по нему. Когда мои сенпаи меня оставили, в моей душе осталась только пустота. Спустя какое-то время мне полегчало. Арараги-сенпай отпустил мою руку и сел за руль. Ну, я же должна как-то оказаться дома, верно? Машина тронулась. Мне было душно. — Сенпай, открой, пожалуйста, окошко. Хочу подышать ночным воздушком. Мы поговорили ещё немного. Обо всём подряд. Об Оги (Оги-тян? Серьёзно?). О школе. Я ещё немножко поныла, а Арараги-сенпай озвучил самую настоящую мотивационную речь. Забавно, Красс и его друзья озвучивали очень похожие идеи. А потом… — Знаешь, Сендзёгахара тоже грустит. Она скучает по тебе, — произнёс он вдруг. Я была бы счастлива услышать это год назад. Вот только тогда она по мне не скучала. А теперь мне всё равно. — А ты скучал, сенпай? — Конечно, я скучал по тебе. Очень. Эта фраза сделала меня счастливее. Я знаю, что это не virtue signaling, не попытка проявить такт — мой дорогой сенпай никогда этим не славился. — Почему ты не говорила, что тебе так одиноко? — продолжил Арараги-сенпай, — Я бы тогда навещал тебя почаще. Может быть раз в неделю, или два. — Мне кажется, Сендзёгахара-сенпай не оценит твоего благородного порыва. — Да к чёрту Сендзёгахару, я же не могу просто стоять и смотреть, как моя дорогая кохай страдает. Прости, Канбару. Ну вот опять. Ничего не сделал, а извиняется. Всегда он так. Зато он сказал, что я дорога ему. Он говорит это искренне. А вот я немножко солгала. Да, я немножко солгала. Вернее умолчала кое о чём. Он скучает, он беспокоится обо мне, но мне недостаточно этого. Сендзёгахара-сенпай убила бы меня, узнай она о моих желаниях. Абсолютно заслуженно. Должно быть, я ужасный человек. А может и нет. Цезарь тоже не всегда поступал этично, но можно ли назвать его ужасным человеком? Кое-чему я научилась у римлян. Не в каждой истории есть герои и злодеи. Чаще — обычные люди. Гай Юлий Цезарь был обычным человеком. Гней Помпей был обычным человеком. Марк Лициний Красс был обычным человеком. И Сендзёгахара Хитаги тоже обычный человек. Не божество. Не идеал. И я не обязана класть жизнь ради её одобрения. В конце концов, даже сам Арараги-сенпай говорил, что нет ничего плохого в том, чтобы постоять за свои потребности. До моего дома оставалось рукой подать. Уже светало. Я не хотела, чтобы он отпускал меня. Я не хочу его отпускать. — Арараги-сенпай. Останешься на ночь?