Моя римская империя

Nevermore to feel the pain

The heart collector sang

And I won't be feeling hollow for so long

— Nevermore

Правда, какое-то время после этого мне было вообще не до Арараги-сенпая. А точнее весь вечер и следующее утро. Сначала я узнала, что Кайки Дейшу передал мне голову дьявола. Затем — окончательно решала вопрос с Рокой Нумачи. Кстати, когда я забросила мяч в корзину, то услышала с трибун аплодисменты и что-то вроде «Audax Victoria», но, обернувшись, никого не увидела. Не удивительно, что когда я вернулась домой, я была выжата как лимон и в моральном, и в физическом смысле. По возвращении я услышала от бабушки, что оставила телефон дома. Это не редкость — года не прошло, как я вообще обзавелась таковым, так что, бывает, забываю брать его с собой. Проблема была в другом. — Он трезвонил всё утро без перерыва! Внучка, ты же знаешь, что у деда мигрени, выключай пожалуйста звук… — Да, сейчас же выключу! Прости пожалуйста! Я рванулась в комнату. И кому я могла понадобиться именно сегодня? Неужели у Арараги-сенпая что-то случилось? К счастью или к сожалению это был не Арараги. Вернее, Арараги, но не Арараги-сенпай. Я перезвонила обратно. — Карен, что случилось? — Канбару-сенсей! Её восторженный крик чуть меня не оглушил, так что я чуть не выронила телефон из руки. — Канбару-сенсей, ты серьёзно это сделала? Правда? Братик не шутит? Вы меня не разыгрываете? Вот круто! — Спокойнее, спокойнее, Карен! Что конкретно случилось? Про что Арараги-сенпай не шутит? — В смысле про что? Его не было дома почти двое суток, а сегодня вот вернулся. Потрёпанный, как будто его поезд переехал, но довольный, как слон. Сказал, что со своей девкой расстался и что теперь он вроде как с тобой. Это правда? Круто, круто, круто! А быстро он это всё. Как увидимся — сразу же разузнаю, что он конкретно сказал ей, и главное — что она за это с ним сделала. — Так что, Канбару-сенсей? — Чистая правда, — ответила я, — просто я сама ещё не привыкла к этой мысли. — Здорово! Поздравляю! Мы ещё какое-то время поговорили, а потом я, сославшись на занятость, положила трубку. А потом усталость взяла своё и я уснула. Мне снова снилась мать. А разбудил меня мой дорогой Арараги-сенпай. Мне так о многом хочется спросить его. Но вместо этого я просто бросилась ему на шею и нам ещё долго было не до разговоров. Уже на следующее утро, когда я сидела перед зеркалом, а ножницы в руках моего дорогого Арараги-сенпая, нет, теперь уже моего Коёми, отсекали мои волосы, я, наконец, задала вопрос, который беспокоил меня больше всего: — Коёми, мы же вместе теперь, правда? Ты не планируешь к кому-то ещё сбежать? — Ну конечно. Я же сказал, что больше тебя не оставлю. Я и не оставлю. Он отвёл руку с ножницами, и наклонился, чтобы поцеловать меня в щёку, но я повернула голову и встретила его губы своими. Никакого больше одиночества. И никаких больше хвостиков, это страшно неудобно. Я больше не гонюсь за образом Сендзёгахары-сенпай, так что и в длинных волосах больше нет нужды. Пусть в нашей паре длинные волосы будут у Коёми.