«Гроза не помеха для хмурого господина»

Добежав до храма, они сразу столкнулись с Тизианом. Тот спросил: — Так вот куда ты пропал, Амен. Нашёл нашего горе-писаря? Эва, ты в порядке? Не замёрзла? Я попрошу подать тебе горячий настой и... — Тизиан. Я сам разберусь с этим, понятно?! — резко перебил его Амен. Тизиан лишь отвёл взгляд и, незаметно для Эпистата, ухмыльнулся. Он давно замечал взгляды, которые Амен бросал на девушку, стоящую рядом. И не был удивлён — всё поселение видело, что к Эве он относится иначе. Не желая нарываться на хмурый взгляд Амена, Тизиан покинул их. Амен проводил Эву в свой кабинет, принёс полотенца и одеяла, сам удивляясь собственной мягкости. Он запомнил, как Эва вошла внутрь — всё ещё дрожащая, промокшая до нитки, но такая упрямая: она не хотела, чтобы он видел её страх. Хотя Эва отвернулась, делая вид, что всё в порядке, он заметил, как дрожит её подбородок. Тизиан всё-таки нарушил их покой: постучавшись и выждав немного, он вошёл с подносом горячего напитка. Окинув их взглядом, он едва сдержал смех, подумав, что из Главного Эпистата романтик никакой. Но вмешиваться не стал — знал, что Амен всё равно себе в этом не признается. Когда дверь захлопнулась, Амен решил сам преподнести настой к Эве, но она упрямо сжала губы, словно говоря: сама справлюсь. Он присел рядом, взял её за руку — она всё ещё была холодной — и произнёс: — Иногда, Эва, позволить кому-то позаботиться о себе — тоже проявление силы. Позволь мне быть рядом не только тогда, когда ты смеёшься. Эва сделала глоток — горячее снадобье раскрасило ей щёки — и тихо прошептала: — Спасибо, господин. Он коснулся её щеки пальцами — и Эва не отстранилась. Через силу она решилась заглянуть в его светлые, почти бесцветные глаза и тихо произнесла: — Если буря приведёт меня к тебе... может, она не так уж и страшна. Амен был сбит с толку. Приложив руку к губам, он отвёл взгляд, будто не веря, что услышал это от строптивой женщины. Ему в тот миг безумно захотелось прижать её к себе, защитить и никогда не отпускать, но он не позволил себе нарушить ту хрупкую границу, что витала между ними. — Задумался, господин? — тихо спросила Эва, не услышав ответа. Она нервно выкручивала пальцы, понимая, где она находится — одна в комнате с охотником, сама же сюда и пришла, бедовая. Амен усмехнулся: — Нервничаешь, Неферут? Раньше надо было думать, раз страшно теперь рядом со мной находиться. — Страшно? Господин, по-моему, всё предельно ясно. Неужели я не видела твоего взгляда? — осмелилась ответить она. Он решительно присел к ней ближе — настолько, что мог бы коснуться её лбом, — и, не отводя взгляда, произнёс: — Ещё раз зайдёшь так далеко — пути обратно не будет. Ты готова к последствиям? Моей готова стать? Эва прикрыла глаза, наслаждаясь даже этой эфемерной близостью. — А что значит — твоей? — Это будет тебе во благо. Будешь знать, каким я могу быть. — А если узнаю? — Уже узнала, — тихо проговорил он. Положив руку ей на талию, он приблизил её к себе, преодолев последние сантиметры между ними. Жадно, покусывая её губы, он поцеловал её. И Эва не отстранилась. Она желала этого не меньше, чем сам Амен. — Подумай хорошо, Неферут, — шепнул он.

Но Эва уже не могла думать — она углубила поцелуй, проводя рукой по его оголенному торсу. Амен был готов зарычать от её настойчивости. Теперь он знал точно: она стала его. Без остатка. Принадлежала только ему.