Три удара Крепуса Рагнвиндра

— Отец, я… я люблю Кэйю. И хочу узаконить наши отношения.       Дилюк смотрит на него с невиданной решимостью, лицо стоящего за ним Кэйи стремительно краснеет. Крепус выпускает из рук бумаги, сметы и накладные рассыпаются по столу, пара листов падает на мягкий ковёр. Сердце ухает куда-то вниз, кажется, совсем не литературно пропускает удар. Мужчину сначала бросает в жар, потом в холод, ноги немеют, и он не может придумать ответ, только глупо смотрит на то, как сын берёт своего приёмного брата за руку.       Видимо, не справившись с нагрузкой, голова начинает думать о том, что нужно отозвать запрос на официальное усыновление, потом про то, что на свадьбу придётся раскошелиться вдвойне, затем мысли утекают в сторону бутылочки креплёного вина в ящике на кухне. После таких новостей Аделинда не будет против. И сама согласится на пару стаканов.       Осознав, что от него ждут ответ, а давящее молчание с каждой секундой становится всё более неловким, Крепус пытается выдать что-то нормальное, но получается только: — Открой окно, пожалуйста, мне что-то душно.       Не-братья, а, кажется, влюблённые начинают суетиться вокруг него: Кэйа подаёт воду, Дилюк распахивает окно, а винодел тем временем пытается пережить второй в жизни удар.

***

      Первый удар настиг его, когда мальчикам только исполнилось четырнадцать. Шебутной Дилюк, вечно влипающий в неприятности, стал капитаном кавалерии и получил свой Глаз Бога. Крепус невероятно гордился им. Самый молодой ротмистр в истории Ордо Фавониус — шутка ли? Конечно, Дилюк ещё не мог принимать важные решения о, например, распределении бюджета, но прекрасно руководил боевыми операциями и вылазками кавалеристов, являя миру превосходный стратегический ум и склонность к управлению. Кэйа быстро подтянулся: замкнутый мальчик пристрастился к уходу за лошадьми и любил подолгу сидеть в городской конюшне, начищая животным бока и сплетая гривы в косы. Необходимость служить в кавалерии он воспринимал скорее как дополнение, чем основную обязанность. И Дилюк вызвался дожидаться и лично сопровождать приёмного брата домой, если тот задерживался по вечерам.       В один из таких дней Крепус тоже был вынужден провести больше времени в таверне. Из-за предложений, высказанных Эрохом на общественном собрании, была введена новая процедура заверения доходов, и виноделу пришлось часами корпеть над отчётами лично, чтобы свести приход с расходом, приложить соответствующие чеки и высчитать налог с прибыли. С трудом справившись с документами, он решил зайти в конюшни и забрать детей, чтобы подростки не шатались одни ночью.       В июне Мондштадт благоухал. Повсюду показывались астры и фонтейнские розы, кружили зонтики одуванчиков. Звёзды над головой перемигивались, словно подозревали дальнейший поворот событий. Крепус быстро пересёк пару улиц и оказался у конюшен. На улице никого не было, лошади мирно жевали вечернюю порцию овса, молодая кобыла, только-только разродившаяся, прихлёбывала водой из корыта. До слуха Крепуса донёсся странный полувздох-полустон, но мужчина, оглядевшись, счёл нужным проигнорировать эти звуки. Рядом с конюшней часто селились юные рыцари, только познающие азы любовной науки, и под покровом жаркой летней ночи могли придаваться утехам, дорвавшись до пышного женского тела. Крепус сам был таким, правда, в качестве своей спутницы выбрал женщину холодную, как лёд страны, в которой она жила, и тонкую, как берёза.       Странно, что звуки усилились при приближении к конюшне. Начали закрадываться мысли, что ставший подростком Дилюк мог сам увлечься кем-то. Про Кэйю Крепус даже не думал. Тот был поглощён учёбой, лошадьми и шуточными драками со старшим братом. Он ни разу не взглянул на красивых сверстниц, имеющих свойство расцветать в этом возрасте подобно нежным цветам. Поэтому, чтобы не попасть в слишком неловкую ситуацию, Крепус остановился неподалёку. Сначала прокашлялся, потом погладил жеребца, который обычно от любого прикосновения к носу начинал громко ржать. После чего выждал минуту и окликнул: — Дилюк? — раздался звук падения, словно что-то тяжёлое прокатилось по земле. — Кэйа?       Алые кудри мелькнули в темноте, потом кто-то что-то громко зашептал, и Крепус, не удержавшись, посмотрел в сторону второго выхода из конюшни. Не покажется ли оттуда светлая головка Джинн? Или Герды, дочери мельника? Та уже выделялась фигурой среди остальных, и многие подростки из Ордо ухлёстывали за ней.       Но минуты шли, а девочка так и не появлялась. Зато с другой стороны выскочил Кэйа. Долговязый и нескладный, как и всякий подросток — и почему-то страшно красный. За ним показался Дилюк, такой смущённый, словно его поймали за чем-то неправильным. Форменная рубашка его была навыпуск, а на шее расцветали странные алые пятна. Крепус почувствовал, как сердце болезненно ухает в груди. От зрелища запыхавшихся и перепуганных сыновей в голову начали закрадываться новые мысли, ещё не сформированные, но уже пугающие. Нахмурившись, мужчина спросил: — Дилюк, всё в порядке? У тебя что-то случилось?       Странное ощущение давления в груди усилилось, когда Дилюк распахнул глаза, будто от ужаса, а его рука взметнулась к шее. Кэйа в этот момент одёрнул рукава и выступил вперёд, зачем-то начиная гладить высунувшую нос кобылу. — Дилюк сегодня случайно обжёгся. — Обжёгся? — с недоверием повторил за Кэйей Крепус, но мальчик только активнее закивал. — Да. Ребята из снабжения просили показать какой-нибудь фокус с помощью Глаза Бога, и Дилюк ладони перегрел. На конюшне есть заживляющая мазь, мы уже обработали всё.       Звучит нескладно, но Кэйа говорит быстро и уверенно, закрывая собой поправляющего одежду Дилюка. Крепус только моргает, думая, что, наверное, сейчас не лучшее время выяснять отношения. Изменчивый лунный свет не позволил до конца разглядеть странные алые пятна на шее сына, больше похожие на укусы и синяки. А потому, сославшись на проблемы со зрением, Крепус решил не обращать внимания на такую мелочь. Может, девочка смогла уйти какими-то коридорами, а Кэйа просто прикрыл брата от строгого отца?       Поманив мальчиков за собой, Крепус отправился с ними к дому. Пожалуй, главное, чтобы возлюбленная Дилюка не понесла. К внукам в столь раннем возрасте Рагнвиндр-старший был совершенно не готов.

***

      Крепус быстро выпивает очередной стакан и тут же наполняет его, предложив новую порцию Аделинде. Главная горничная, обмахиваясь рукой, отказывается, а потом без всякого стеснения поправляет слегка съехавшую кружевную сборку платья на груди. Их с Крепусом отношения давно вышли за рамки деловых, и всё чаще женщина оказывалась в его постели. У него за спиной — отказавшаяся от сына ради карьеры невеста. У неё — неудачный брак. Двое одиноких и брошенных взрослых нашли друг в друге утешение, и Крепус начинал подумывать о том, чтобы сделать ей предложение. Если бы внезапные мысли о чужой свадьбе не стали главной темой его размышлений. — Так что, ты забрал документы? — спрашивает она, а потом всё же тянется рукой к бутылке. Рагнвиндр перехватывает вино и наполняет её стакан, помня о необходимости позаботиться о даме. — На усыновление Кэйи. — Да, Варка мне всё одобрил. — Долго смеялся? — Назвал слепым идиотом.       Креплёное вино обжигает. Слегка отдаёт спиртом, но вкус винограда мягко раскрывается на языке. Крепус думает о том, что нужно будет переработать рецепт — этот негармоничный. Наверное, доверит это Дилюку. У него талант к созданию напитков обнаружился и развился резко и неожиданно.       Аделинда коротко смеётся и пересаживается к нему, обнимая за плечи. Она тоже замечала странности. Нет, не так. Все замечали странности. Варка знал о том, что Кэйа и Дилюк задерживаются на миссиях и в конюшне, чтобы лишний раз придаться утехам без угрозы обнаружения. Джинн, которую Крепус уже рассматривал как идеальную невесту для сына, тихо призналась, что несколько раз помогала друзьям убегать со службы на свидания. Только приехавшая из Сумеру Лиза Минчи, проплывшая мимо Крепуса в библиотеку Ордо, молчала с таким выражением, что всё становилось кристально ясно. Хилли и Моко неоднократно слышали стоны из комнаты Дилюка, но то ли боялись сообщить, то ли не смогли понять, звучит один или два голоса. Даже заглянувшая на чай Алиса бросала на юношей взгляды, от которых они страшно краснели. Только Крепус думал, что сыновья просто не хотят рассказывать о своих девушках, и потому прячут всякие проявления первого любовного опыта.       Дата свадьбы уже назначена. Крепус сегодня днём разослал приглашения, прячась от сына и его жениха за работой. После признания в день рождения Дилюка они почти не разговаривали. Рагнвиндр только пришёл в себя, похлопал парней по плечам, пожелал любить друг друга и ушёл гулять у озера, пытаясь собраться с мыслями. А потом всех затянули дела, и нового разговора так и не состоялось.       Аделинда гладит его по голове, и Крепус ложится на её тёплую грудь. Вино разжигает внутри огонь, кружит мир. Оставляя на светлой коже экономки поцелуи, Крепус думает о том, что они с сыном не сильно и отличаются. Если Дилюк сейчас спустится на первый этаж, он заметит, как его отец недвусмысленно пристаёт к горничной на софе в холле винокурни. И тут уже Крепусу придётся краснеть и придумывать оправдания.       Резко раздаётся стук в дверь. Аделинда вздрагивает и быстро поднимается, мужчина встаёт следом, но сначала смотрит в тёмные окна. Ночь повисла над королевством, чёрные тучи поглотили небо. Не время для гостей, а потому Крепус, прежде чем Аделинда открывает дверь, отталкивает её и тянет за ручку сам.       За дверью оказывается мужчина в форме Фатуи. Чёрные глаза цепко осматривают винодела сквозь прорези маски, прежде чем он суёт ему в руки письмо и исчезает в темноте. Крепус даже не успевает ничего спросить, только сжимает в пальцах дорогую бумагу с официальной печатью Дворца.       Дверь закрывается со скрипом, Аделинда с опаской смотрит на письмо. Не зная, что ожидать, Крепус рвёт конверт и при тусклом свете свечей пробегается глазами по нескольким строчкам, а потом тут же оседает, хватаясь за сердце. Аделинда кричит, будит весь дом, на следующий день доктор сообщает о том, что Крепусу стоит меньше пить и нервничать и чаще отдыхать, ведь с ним чуть не случился удар. Третий удар в его жизни.       Дилюк, обнаруживший смявшееся письмо, прекрасно понимает, почему его отец так отреагировал. А также сообщает, что нужно добавить в свадебный список ещё одного гостя. Дорогой Крепус, Мне пришло известие, что наш сын женится. Меня очень огорчает, что ты не пригласил меня на это мероприятие. Я понимаю, что наши отношения давно завершились, но это важный этап в жизни каждого человека. Я прибуду в Мондштадт к дате свадьбы, хочу лично посмотреть на Дилюка и его суженного. Надеюсь, у вас найдётся для меня свободная минута.

С наилучшими пожеланиями, Арлекино.