The past never stays buried

Тёмная фигура приближалась. Шаги звучали глухо, будто кто-то нарочно ступал медленно, но уверенно. Чан замер, затаив дыхание. Сначала он подумал, что это кто-то посторонний — тот самый Аноним. Но когда силуэт вышел из тени, в груди что-то болезненно сжалось. Это был Чанбин. Он остановился в нескольких метрах, скрестив руки на груди. Молча. Его лицо почти ничего не выражало, но в глазах было что-то тёмное и злое. Он выглядел так, будто каждое слово в нём сдерживалось, будто он пришёл сюда на случай войны. — Интересно, — наконец бросил он, не отводя взгляда. — Я думал, ты не настолько тупой, чтобы звать меня сюда. — Что? — Чан чуть качнулся вперёд. — Ты думаешь, это я тебя позвал? Чанбин промолчал. Достал из кармана телефон и показал экран. То же сообщение. Те же слова. Те же 16:15. — Я получил такое же, — выдавил Чан и, не дожидаясь разрешения, протянул ему свой телефон. — Я думал, может, это ты. Хочешь меня поймать... или напугать. — Отлично, — тихо сказал Чанбин, не глядя на экран. — Значит, мы оба подозревали друг друга. Они стояли, не зная, куда деть руки, как двигаться дальше. Странный глухой гул в ушах. Ощущение, что кто-то следит за ними. Или уже смотрит. Может, прямо сейчас. — Ты всё ещё врёшь, — вдруг тихо сказал Чанбин. — Я не знаю, что ты затеял. Но по тебе видно. Ты слишком выверен в каждой фразе. Это бесит. — Да пошёл ты, — выдохнул Чан. — Если бы я хотел тебя подставить, ты бы уже знал. Я сам ничего не понимаю, но точно знаю — это не я. — А я вот в этом не уверен, — резко ответил Чанбин. Он был явно на пределе. — Может, ты просто испугался, что твоя игра вышла из-под контроля. Может, теперь хочешь свалить всё на кого-то другого. Чан хотел что-то сказать, но в этот момент оба телефона завибрировали одновременно. Они, не сговариваясь, посмотрели на экраны: Аноним: Вижу, вы оба пришли. Иногда правда прячется в чужих глазах. Осталось немного. Не облажайтесь. — Он нас свёл, — произнёс Чан. Голос дрожал, но не от страха. — Он знает, что мы друг другу не верим. — Знает, — кивнул Чанбин. — И этим пользуется. Несколько секунд — полная тишина. Ни один из них не сел. Лавочка между ними — как граница. Пустая. Но чувствовалось чьё-то присутствие. Будто кто-то прямо сейчас сидит на этой самой лавочке и наблюдает. — Нам нужно разобраться, кто это, — тихо сказал Чан. — Если мы… объединимся, то сможем понять, кто нам пишет. Чану дались эти слова с трудом. Он терпеть не мог Чанбина. Но если они будут продолжать враждовать, возможно, никогда не узнают, кто такой Аноним. А если смогут объединиться — может быть, сумеют поймать того, кто портит жизнь им обоим. Чан это понимал, поэтому смог пересилить себя, чтобы предложить работу в команде. Чанбин же, видимо, этого не хотел. — Делать мне больше нечего, как с тобой шляться, — раздраженно бросил он и ушёл, не оборачиваясь. Чан остался стоять один, чувствуя, что эта встреча ничего не изменила. А может, наоборот — изменила всё. *** Следующим утром, когда Чан пришёл в школу, он нашёл своих друзей, в том числе и Феликса, стоящими под лестницей — они что-то оживленно обсуждали. С ними была и Йеджи, которая, похоже, отлично влилась в компанию. Она рассказывала истории и смеялась над шутками остальных. Чану казалось, что только он один видел в ней некую угрозу. Может, это с ним что-то не так? Он подошёл ближе — и сразу же был втянут в разговор. — О, живой! — театрально воскликнул Джисон. — Ну что, как там твои родители? Не заставили картошку на зиму копать? На долю секунды на лице Чана мелькнуло удивление, но он тут же вспомнил свою вчерашнюю отмазку — якобы помогал родителям весь вечер. — Ну, если честно, то немного заскучал, — пожал он плечами, стараясь говорить максимально непринужденно. — Пока ты там умирал от скуки, мы с Чонином чуть ли не шедевр создали. Осталось только блёстками посыпать — и можно в музей сдавать. — Ага, «почти» всё, — подтвердил Чонин, покосившись на Феликса. — А вот некоторым повезло больше всех. — Сейчас начнётся… — проворчал Ликс с усталым видом. — Его же не было, когда училка про проект говорила, — продолжал Чонин. — И она, видите ли, сказала, что он может его не делать. Потому что «у него и так хорошие оценки». Это что вообще за несправедливость? Чонин наигранно фыркнул, скрестив руки. Феликс рассмеялся и невинно пожал плечами. — Просто надо быть любимчиком учителей, Чонин. Или хотя бы делать вид, что слушаешь на уроках, а не спорить с Джисоном по поводу школьной столовки. — Эй! — Джисон возмущенно вскинул руки. — Я говорил, что котлета вчера была подозрительно живой. Это важно! — Подозрительно живой — это ты, когда просыпаешься на первом уроке, — хмыкнул Ликс. Чан рассмеялся вместе со всеми, чувствуя себя по-настоящему спокойно. Но ненадолго. — Кстати, Чан, может, мы сегодня доделаем наш проект после уроков? — вдруг спросила Йеджи. — Если у тебя, конечно, нет никаких дел. Настроение тут же пошло ко дну. Он понимал, что не может бесконечно избегать её. Проект надо сдавать на следующей неделе, и если он откажется, у всех тут же возникнут лишние вопросы. А вопросов Чану сейчас хотелось меньше всего. Он кивнул, стараясь не выдать недовольства. — Конечно. Почему бы и нет... Йеджи тут же засветилась как звёздочка и одарила Чана самой ослепительной улыбкой. — Отлично! Тогда после уроков встретимся в библиотеке? — спросила она, хотя это звучало скорее как утверждение, чем как вопрос. Чан кивнул, и компания направилась в класс под звук звонка. *** Урок тянулся бесконечно. Чан сидел, уставившись в тетрадь, но мысли упрямо ускользали. Он не записывал, не слушал — только машинально водил ручкой по бумаге. С каждой минутой ему всё труднее было игнорировать тянущее чувство в груди — беспокойство, сжатое в узел раздражения и злости. Иногда он краем глаза бросал взгляд на Чанбина. Тот сидел в дальнем ряду, раскинувшись на стуле, как хозяин положения. На столе у него лежал телефон, который он то и дело прикрывал рукой, когда учитель поворачивался к доске. Вокруг — Минхо, Хёнджин и Сынмин, его верные “псы”. Они тихо переговаривались, хихикали, словно урок вообще их не касался. И всё бы ничего — но через несколько минут Чан стал свидетелем сцены, от которой у него неприятно заныло внутри. В дверь класса постучались, и кто-то зашёл. Это был парень из параллельного класса — незаметный, вечно сутулый, с поникшим взглядом. Он шёл к учителю, видимо, за учебником. И в тот момент, когда он проходил мимо Чанбина и его компании, Минхо ловко потянулся к его рюкзаку, едва заметным движением расстегнув карман. Чанбин, будто заранее знал, что искать, вынул кошелек и без тени смущения достал оттуда пару купюр. Он поднес их к свету, пересчитал, ухмыльнулся и передал Сынмину. Хёнджин захихикал, наклонившись к уху Чанбина, и что-то прошептал — все четверо радовались, как будто нашли новое развлечение. У Чана внутри всё оборвалось. Он чувствовал — буквально ощущал — как поднимается волна отвращения. Это было мерзко. Отвратительно. Но больше всего его поразило другое: дежавю. Он уже видел нечто подобное. Видел — и стоял рядом. Тогда он не хотел участвовать. Тогда он тоже чувствовал, что это неправильно. Но промолчал. Тогда. Он выдохнул и опустил взгляд, словно пытаясь вытолкнуть из себя воспоминание. Когда он снова взглянул на Чанбина, тот уже смотрел прямо на него. Холодно. Зло. Прямо в глаза. В его взгляде было столько раздражения, будто Чан нарушил неписаное правило: смотри, но не вмешивайся. Он ничего не сказал. Лишь задержал взгляд на долю секунды — и отвернулся, как будто Чана не существовало. *** После третьего урока Чан, Ликс, Джисон и Чонин направились в столовую. Они, как всегда, оставили свои рюкзаки в классе — всё равно туда никто посторонний не заходил. Чан шёл чуть позади, задумавшись, и задержался на пару минут. Когда он вернулся — класс был почти пуст. Почти. Он замер у дверей. У его парты стоял Чанбин. В руке он держал рюкзак Чана. В следующий миг он просто перевернул его вверх дном, вываливая всё содержимое на пол: тетради, пенал, наушники, какие-то листки. Рядом стояли Минхо, Хёнджин и Сынмин — смотрели, как зрители на представлении, и ржали в голос, прикрывая рты ладонями. Чан почувствовал, как в нем вскипает кровь. Без раздумий он шагнул вперёд, подошел сзади и резко толкнул Чанбина в плечо. — Ты совсем охренел?! — взорвался он. Тот качнулся, но устоял. Обернулся медленно, с таким лицом, будто его разбудили посреди приятного сна. В его глазах сразу вспыхнуло злое удовольствие. — О, сам пришёл. Как мило, — процедил он. — Решил всё-таки не прятаться? — Ещё раз тронешь мои вещи — пожалеешь, — Чан сжал кулаки. — Думаешь, ты тут король и тебе всё можно? — Думаю, ты слишком много на себя берёшь, — огрызнулся Чанбин, приближаясь. — Или снова будешь разыгрывать из себя жертву? Только не забудь поплакать в сторис. Уверен, это у тебя отлично получится. Лицо Чана дернулось. Он был на грани. Секунда — и он сорвется. Готов был врезать, несмотря ни на что. Но в этот момент прозвенел звонок. Оба вздрогнули, как по команде. В коридоре зашумели шаги — к классу приближался учитель. Чанбин долго смотрел ему в глаза. В этом взгляде было всё: злость, раздражение, вызов. Но потом он презрительно скривил губы, отступил на шаг и пошёл к своему месту, даже не взглянув на вещи Чана, валяющиеся на полу. — Повезло тебе, — бросил он через плечо, почти шёпотом. — Пока. Чан стоял посреди класса, тяжело дыша. Его руки дрожали. Он медленно опустился на корточки, собирая разбросанные вещи, стараясь не показать, как сильно всё это задело. На протяжении всего следующего урока он не отводил взгляда от Чанбина. Тот сидел, как ни в чём не бывало, будто ничего не произошло. *** В библиотеке было тихо. Почти слишком. Лишь шелест страниц и скрип ручек по бумаге нарушали звенящее молчание. Йеджи сидела напротив Чана за круглым деревянным столом, разложив между ними папки, распечатки и цветные стикеры. Она выглядела спокойно, даже оживленно — время от времени записывала что-то, кивала, делала вид, что поглощена работой. Но Чан ощущал нечто странное: её взгляд будто слишком внимательно ловил каждую его реакцию, задерживался дольше, чем нужно, а вопросы, которые она задавала, не всегда касались проекта. — Слушай, — она наклонилась вперед, сделав вид, что ищет в конспекте нужную строку. — А что тебя больше всего раздражает в людях? Чан поднял взгляд. — Это для проекта? — сухо уточнил он. Йеджи чуть усмехнулась и пожала плечами. — В каком-то смысле. Мы же пытаемся отразить личные взгляды на конфликт, верно? Мне просто нужно понять, как ты реагируешь на разные типы поведения. Ну... для достоверности. Учительница говорила, что это важно. Чан колебался. Его внутренний голос подсказывал, что здесь что-то не так. Но он не мог отказаться — если станет подозрительным, все только усложнится. А ещё и в библиотеке — шуметь тут не выйдет. Он сглотнул и ответил: — Наверное, когда человек делает вид, что он лучше всех. Или когда притворяется. Это бесит. — Притворяется в каком смысле? — Йеджи будто бы заинтересовалась слишком сильно. — Типа... играет какую-то роль, чтобы получить то, что хочет. Использует других, — сказал он и сразу ощутил, как её взгляд на секунду дрогнул. Он заметил это. Почти незаметный жест, но он уловил. Йеджи быстро отвернулась, делая вид, что делает пометку на полях. — Поняла, — пробормотала она. — А есть что-то, чего ты боишься? — Почему это важно? — Это тоже для проекта. Ну, знаешь… страхи определяют реакцию в стрессовых ситуациях. Это полезно, если мы хотим показать реалистичных персонажей, — быстро сказала она, не поднимая головы. Чан сжал ручку в пальцах. Пауза. — Темноты, — бросил он наконец. — Когда в комнате слишком тихо. Когда не знаешь, что за тобой кто-то стоит. Йеджи кивнула. И долго ничего не говорила. *** Позже телефон Йеджи завибрировал в кармане, когда она шла домой. Она знала, кто это. Сердце сжалось, как всегда. Она достала телефон и открыла чат. Аноним: Хорошо. Ты справилась. Он заговорил. Но этого мало. Она остановилась, чувствуя, как живот сжался от тревоги. Аноним: Ты хочешь, чтобы никто не узнал, верно? Тогда старайся лучше. Мне нужны эмоции. Реакции. Злость. Уязвимость. Не просто слова. Сделай что-то поэффективнее. Или я сделаю это за тебя. Йеджи сжала телефон так сильно, что побелели костяшки пальцев. Глотнула воздух и закрыла глаза. Её секрет — то, что она хоронила глубоко, куда не пускала никого. Аноним знал. И теперь держал её за горло. Она открыла глаза и продолжила идти. Завтра она снова увидит Чана. И завтра ей придётся сделать то, чего она сама боится. Но выбора у неё больше не было. *** Чан распахнул дверь библиотеки и зашагал к школьному входу. Как только он вышел на крыльцо, ему в лицо ударил холодный ветер, заставив его поежиться и нацепить капюшон на голову. Сумерки уже стелились по школьному двору, растворяя очертания зданий и превращая деревья в тени. Он на секунду задержался у двери, вглядываясь в темнеющее небо. Было тихо. Подозрительно тихо. Он сунул руки в карманы и пошёл по дорожке, ведущей к главному выходу. Только хруст гравия под ногами нарушал тишину. Чана до сих пор мучила мысль о Йеджи. Он не знал, стоит ли ей доверять или всё же довериться интуиции и отдалиться. Она казалась очень милой и дружелюбной, и Чану хотелось верить, что он просто стал чересчур параноиком. Возможно, она бы стала отличной подругой и хорошо вписалась в компанию. Видно, что она любит помогать людям, но всё внутри Чана оставалось напряженным. Слишком много всего происходило за последние недели, чтобы он мог вот так просто отпустить тревогу. Он машинально проверил телефон — экран был пуст, ни одного уведомления. Уже хотел снова спрятать его в карман, как в ту же секунду экран мигнул, и пришло сообщение. Аноним: Ты слишком доверчивый, Чан. Это делает тебя уязвимым. Он остановился как вкопанный. Сердце громко застучало в ушах. Он быстро огляделся, но двор был по-прежнему пуст. Только ветер гонял опавшие листья по асфальту. Новое сообщение. Аноним: Я просто наблюдаю. И мне очень интересно, как ты будешь выпутываться. Экран погас. Связь пропала. Ни сигнала, ни сети. Чан вгляделся в окна школы — там больше не горел свет. Как будто здание вымерло. Он обернулся — ему казалось, что кто-то смотрит на него из темноты. Тени между деревьями словно зашевелились. Он здесь не один. И возможно, никогда не был. Сердце застучало еще быстрее, и Чан сорвался на бег в противоположную от школы сторону. Ему хотелось побыстрее оказаться дома, подальше от темноты и тишины школьного двора. *** Утро было серым, и прохладный ветер гулял по улицам, подгоняя первые опавшие листья по асфальту. Осень только начинала вступать в свои права — деревья еще сохраняли летнюю зелень, но воздух уже был другим: свежим, прохладным, с лёгким запахом сырой листвы. Чан шёл к школе, засунув руки в карманы куртки, и мысленно прокручивал события прошлой ночи. Он почти не спал, тревожные мысли постоянно возвращали его к сообщениям от Анонима. Но с утра, в холодном свете нового дня, ему казалось, что он видит всё чуть яснее. Аноним хочет, чтобы я боялся. Хочет, чтобы я сомневался. Но я не обязан играть по его правилам. - пронеслось у него в голове. Во дворе школы уже собирались ученики — кто-то торопливо заходил в здание, кто-то болтал у скамеек. У дерева у главного входа Чан заметил знакомые силуэты — Феликс, Джисон, Чонин… и Йеджи. Они стояли вплотную, о чём-то смеясь. У Йеджи в руках был термос, и она как раз наливала напиток в крышку, пока Феликс пытался заглянуть внутрь. Чан замедлил шаг, внимательно наблюдая. Всё выглядело естественно. Йеджи легко улыбалась, смеялась, двигалась свободно — в её поведении не было ни капли притворства. Он подошёл ближе. Йеджи первой заметила его и с доброй улыбкой помахала. — Чан! — Феликс кивнул ему. — Подходи! Йеджи спасает нас своим какао от этой промозглой осени. — Привет, — негромко сказал Чан. Йеджи протянула ему крышку с теплым напитком. — Попробуй, — сказала она. — С корицей. Говорят, в холод помогает не замерзнуть и поднимает настроение. Он взял крышку и сделал осторожный глоток. Напиток оказался ароматным, тёплым, обволакивающим. Как будто на пару секунд стало уютно, несмотря на серость утра. Он оглядел друзей — их улыбки, легкость разговора, непринужденную близость. И вдруг понял: если он начнет сомневаться в каждом, начнет отталкивать всех — он останется один. А это именно то, чего хочет Аноним. — Спасибо, — сказал он Йеджи. — Очень вкусно. Она кивнула, и её глаза на мгновение задержались на его — тёплый, понимающий взгляд. Чан почувствовал, как напряжение немного отступает. Но где-то вдалеке, за окнами третьего этажа, кто-то наблюдал за этой сценой. *** После обеда по коридорам школы прокатилось тяжёлое коллективное негодование. Никто не хотел идти на физкультуру. Едва прозвенел звонок, как за стенами класса раздались недовольные возгласы. — Кто вообще ставит физру после еды? — возмутился кто-то в толпе. — Я до сих пор от супа не отошёл, а мне теперь бегать? — подхватил другой. — У нас в расписании изверг сидит, не иначе, — буркнул третий. Чан шел в потоке одноклассников к спортзалу, стараясь не обращать внимания на общее нытьё. Сам он тоже не горел желанием носиться с мячом по залу. В животе ещё плескались следы обеда, а мозг мечтал о тишине и тепленькой кроватке дома. Когда он вместе с Феликсом добрался до раздевалки, они тут же заметили отсутствие Джисона и Чонина. Позже двое друзей всё же объявились, не спеша, вальяжно и будто по сценарию. — У нас формы нет, — сказал Джисон, обращаясь к учителю с притворной невинностью. — Да, мы не сможем играть, — добавил Чонин с лицом не понимающего школьника. Учитель смерил их тяжёлым взглядом, но в конце концов устало махнул рукой: — Садитесь на скамейку. Только без лишнего шума. Феликс повернулся к Чану, слегка надув щёки. — Интересно, хоть когда-нибудь у них была форма? — пробормотал он. — Вряд ли, — тихо ответил Чан, чувствуя, как внутри что-то неприятно кольнуло. Обида была едва уловимой, но всё же ощущалась — их оставили вдвоем разбираться с игрой, когда сами могли бы составить компанию. В спортзале было прохладно. Сквозь высокие окна проникал тусклый свет, от которого пол казался серым и уставшим. Учитель быстро разделил учеников на команды. Чан оказался вместе с Феликсом и Йеджи, а напротив стоял Чанбин, выглядевший сосредоточенным и молчаливым. Поначалу всё шло спокойно. Никто не выкладывался. Подачи были слабые, удары — неуверенные. Джисон с Чонином, удобно устроившись на скамейке, начали шептаться и вполголоса комментировать игру. — Глянь, он опять промазал. Да у него глаза закрыты, что ли? — прыснул Джисон. — Это не физра, это комедия какая-то, — усмехнулся Чонин. Но внезапно ситуация изменилась. Чанбин, до этого игравший не в полную силу, внезапно оживился. Его движения стали резкими, целенаправленными. Он начал подавать с такой силой, что мяч каждый раз с грохотом врезался в пол или стены. Феликс шепнул: — Что с ним? Будто включили в режим ярости. В очередной подаче мяч попал к Чанбину — он высоко подпрыгнул, вложив в удар всю свою физическую мощь. Мяч со свистом полетел прямо в сторону Чана. Он едва успел поднять руки — и тут же почувствовал резкий удар в лицо. Всё закружилось. Он пошатнулся, потерял равновесие и упал на пол. Тишина разлилась по залу. Чан схватился за лицо и тут же почувствовал, как что-то горячее и липкое заливает ему губы и подбородок. Кровь. Много крови. — Чан! — Йеджи вскрикнула и бросилась к нему. Феликс подскочил рядом, помогая сесть. — Эй, ты в порядке? Чан, посмотри на меня! — Нос... — выдавил он, чувствуя, как кровь продолжает течь нескончаемым потоком. Учитель подбежал в несколько шагов и, увидев лицо Чана, резко повернулся к Чанбину: — Со Чанбин! Ты что, с ума сошёл? У тебя вообще мозги есть — так сильно ударять?! — Он сам полез под мяч, — отрезал Чанбин, даже не стараясь звучать убедительно. Его голос был холодным, а взгляд — пустым. На секунду Чан, несмотря ни на что, уловил на его лице что-то похожее на усмешку — будто удовлетворение от попадания. Уголок губ дрогнул — и тут же исчез. — Немедленно извинись и веди его в медпункт. У него всё лицо в крови! — рявкнул учитель. — Серьёзно? Я в няньки не нанимался, — Чанбин сжал челюсти, явно сдерживаясь. — Или ты сейчас идёшь, или завтра твой день начнётся с кабинета директора. Чанбин неохотно развернулся и, не глядя на Чана, буркнул: — Извини. Это прозвучало скорее как формальность, чем извинение. Чан с трудом поднялся на ноги, отмахнувшись от Йеджи и Феликса, которые хотели помочь. Он хотел остаться с ними, а не идти куда-то с Чанбином, но его мнение никто не спрашивал. Учитель жестом направил их к выходу, и Чан, зажав под носом бумажную салфетку, которую дала ему Йеджи, пошёл за Чанбином, чувствуя, как кровь заливает пальцы и форму. Спина пульсировала от напряжения, а внутри всё горело — и от боли, и от унижения. На секунду он обернулся. Джисон и Чонин сидели на скамейке, уже не смеясь. Они молча смотрели ему вслед, и в их взгляде не было ни веселья, ни насмешки. Только сочувствие. Чан вдруг отчётливо прочитал в их лицах: «Ты держись там, братан». Коридор, по которому шли Чан и Чанбин, тянулся бесконечной, мрачной змеёй. Лампочки на потолке мерцали тусклым светом, будто вот-вот перегорят. После оживленного, пусть и раздражающего шума спортзала тишина этого коридора казалась неестественной, чуждой. Шаги двух парней глухо отдавались в пустоте, создавая ощущение, что они идут куда-то гораздо дальше, чем просто в медпункт. Чан прижимал к носу смятые салфетки — кровь всё ещё медленно капала, хотя основная струя давно остановилась. Его голова пульсировала тупой болью, в глазах подрагивала дрожь. Он шел чуть быстрее Чанбина, стараясь не смотреть назад, не говорить и не дышать рядом с ним. Чанбин брел позади, явно не торопясь, руки глубоко засунуты в карманы спортивной формы. В его походке читалось открытое недовольство — он не хотел идти, не собирался извиняться и вообще, по его виду, казалось, что он считает себя здесь жертвой. — Кто вообще додумался ставить физру после обеда, — пробормотал Чан сквозь салфетку, больше себе, чем ему. — Гениальное расписание, ничего не скажешь. Чанбин фыркнул сзади, но промолчал. У него в голове всё ещё звучали насмешки Джисона и Чонина, которые беззастенчиво заявили, что «забыли форму». И хотя Чан прекрасно знал, что формы у них отродясь не было, ничего сделать было нельзя — учитель отмахнулся и разрешил им остаться на скамейке. Там они и просидели всю игру, хихикая и перешептываясь — особенно в момент, когда мяч с глухим звуком врезался Чану прямо в лицо. Он тогда рухнул на колени, схватившись за нос, а в ушах звенело. Из-за боли он не сразу увидел, как Чанбин на долю секунды ухмыльнулся, прежде чем надеть маску безразличия, когда учитель бросился к ним с криками. — Специально? — вдруг хрипло вырвалось у Чана. — Ты кинул мяч специально? Чанбин догнал его и прошел рядом, даже не глядя в его сторону. — Не ври себе, новенький, — бросил он холодно. — Ты просто не умеешь ловить. — Правда? — Чан остановился, повернув голову. — Или ты просто хотел выбить мне зубы, потому что думаешь, что я слежу за тобой? Чанбин тоже остановился. Он медленно повернулся к нему, и на лице его появилась почти снисходительная ухмылка. — Если бы я этого хотел, — сказал он тихо, — тебе бы уже понадобился не медпункт, а больница. Секунда тишины. Они смотрели друг на друга, как бойцы на ринге. Но вместо удара — развернулись и продолжили идти. Молчание за спиной у каждого было плотным, как густой туман. Когда они наконец дошли до двери медпункта, Чан рывком открыл её и шагнул внутрь. Он ожидал услышать шелест бумаг, приглушенный голос медсестры или хотя бы звук работающего компьютера. Но внутри было… пусто. Никакого движения. Никакого звука. Кабинет выглядел аккуратным, как будто его недавно убрали — кушетка застелена, бинты на месте, свет выключен. На столе не было ни чайной кружки, ни записей — словно сюда вообще сегодня никто не заходил. — Странно, — выдохнул Чан, озираясь. — Обычно она здесь. — Может, вышла, — пробормотал Чанбин, входя следом и лениво глядя по сторонам. Он оставил дверь приоткрытой. Они оба застыли в нерешительности. Не зная, что делать, Чан присел на кушетку и продолжал прижимать салфетку к носу. Чанбин стоял у стены, оперевшись на неё плечом. Атмосфера становилась всё более гнетущей. И тут — щелчок. Резкий, чёткий. Дверь позади них вдруг медленно, с глухим звуком, закрылась сама. Замок щелкнул так громко, что оба вздрогнули. — Эй, — Чанбин тут же развернулся и дёрнул за ручку. — Что за хрень? — Что? — Чан тоже вскочил, подходя ближе. — Не открывается? — Да. — Чанбин дёрнул сильнее, но та не поддавалась. — Заперто. Блядь! — Она же только что была открыта, — тихо сказал Чан, чувствуя, как что-то неприятное ползет вдоль позвоночника. — Может, дверь захлопнулась от сквозняка? Чанбин резко стукнул кулаком в дверь. — Сквозняк, ага. Прям с замком. Очень убедительно. Чан подергал ручку сам. Дверь не поддавалась. Заперта изнутри, снаружи — неважно. Она не открывалась. Молчание снова легло между ними. Чан исподлобья посмотрел на Чанбина — тот стоял напряженно, сжав кулаки. — Что теперь? — спросил Чан. — Стучать? Кричать? — Не знаю, — буркнул Чанбин. — Но если я узнаю, кто это сделал... — он бросил злобный взгляд на дверь, — ему точно не поздоровится.