amaurosis

— Моцзэ… Эй, Моцзэ! — Что? — Какое у меня сейчас выражение лица? Неделей назад Цзяоцю ослеп окончательно. После травмы головы, полученной в результате несчастного случая, как это обозвала полиция, что, по факту, являлось нападением с целью умышленного причинения вреда, друг начал жаловаться на ухудшение зрения. Обследования привели к приговору — повреждение зрительного нерва. Волокна могли или восстановиться, или постепенно утратить функцию, что привело бы к полной потере зрения. Несмотря на все старания, сбылся наихудший прогноз. Неделю назад, когда Моцзэ пришел навестить друга в больнице, как делал уже больше полутора месяцев, тот даже не открыл глаз, признавшись в конце разговора, что с утра ничего не видит. Редко показывающий эмоции юноша тогда, воспользовавшись тем, что Цзяоцю не заметит, впервые с самого детства позволил скатиться по щекам паре одиноких соленых капель. Ему хотелось найти каждого из тех ублюдков, которые выследили Цзяо-эра и собственными руками добиться, чтобы все они до конца своих жалких жизней ходили, прихрамывая, или вовсе не могли пользоваться рукой или ногой... Но другу он был нужнее. Цзяоцю не прекращал улыбаться, но Моцзэ, в отличие от него, видел все ясно и четко: нежно-розовые, обычно мягкие и нежные волосы теперь выглядели спутавшимися и ломкими; лицо было донельзя бледным; на коже у внешних уголков глаз виднелись крохотные трещинки, а мешки под двумя самыми восхитительными в мире потухшими янтарями опухли и покраснели от слез. Цзяоцю улыбался только когда знал, что его кто-то видит. Всю неделю ежедневно Моцзэ навещал друга и изо всех сил подбадривал, как только мог, несмотря на отсутствующие слабые навыки эмпатии. На третий день Цзяоцю позволил взять себя за рук, вывести из палаты и провести по холлу больницы до автомата с едой, чтобы купить упаковку острого соевого мяса. Что, а привычкам своим парень не изменял, все с таким же удовольствием жмурясь во время поедания обжигающей своим вкусом пищи. Хотя, возможно, так он мог отшутиться, что слезы бегут от остроты? На пятый приход Цзяо-эр попробовал научиться сам чистить себе яблоки, но не смог — в итоге Моцзэ сделал несколько кроликов из сладких фруктов, а после обработал и бережно заклеил пластырем пару порезов на тонких и словно потерявших всякую силу пальцах некогда светлого и улыбчивого юноши, серьезного выражения лица которого некогда боялась вся женская половина школы. На седьмой день они вышли прогуляться по парковой территории больницы. Первый час все было в порядке, пока Моцзэ всего на мгновение не отвернулся, чтобы помахать в окно кузине друга, дабы та не беспокоилась и спокойно поговорила с врачом с глазу на глаз. Цзяоцю запнулся о упавшую с дерева ветку и, самым неудобным образом упав, подвернул ногу. Больше Моцзэ ходить ему самостоятельно в тот день не позволил. — Моцзэ… Эй, Моцзэ! — Что? — Какое у меня сейчас выражение лица? Хмурый юноша не повернул головы, чтобы посмотреть на друга, которого нес на своей спине. Моцзэ знал, как болезненно-бледно выглядит Цзяоцю, но парень хотел услышать не это. — Ты… рад? — неуверенно произнес парень, покрепче сжимая тонкие, будто лишившиеся свей энергии и жизненной силы, бедра друга. — Я счастлив, Моцзэ, — потрескавшуюся от бесчисленных ручейков пролитых слез кожу вновь обожгли соленые дорожки, но это не мешало Цзяо-эру искренне улыбаться. Наощупь найдя кончиками пальцев щеку лучшего друга, юноша погладил оказавшуюся до удивительного нежную кожу на скуле и хрипло прошептал, наклонившись и прижавшись грудью к спине и носом к горячему затылку Моцзэ, — счастлив, что я здесь, с тобой.