Курс на столкновение

Нелегко, когда объект всех твоих мечтаний — мужчина, в которого ты влюблён — тебя всерьёз не воспринимает. Сбрасывает со счетов, недооценивает, видя в тебе лишь своенравного мальчишку, да младшего брата своего друга. И это его извечное «Цинсюань» звучит ни капельки не уважительно, но в глазах Повелителя Ветра превращается в нечто ласковое и глубоко личное. Так всегда называл его лишь старший брат. Однако Ши Цинсюаню ничего не оставалось, кроме как незримо наблюдать из тени за неустанно заигрывающим Пэй Мином, его недвусмысленными взглядами и чарующими улыбками, что он дарил женщинам — всегда им и никогда самому Цинсюаню. Женщины. Конечно, всё дело в них, и как бы Ши Цинсюань ни старался, как бы часто ни светил перед Пэй Мином своим очаровательным личиком в женском обличии, в глазах генерала он всегда оставался лишь мужчиной. Не таким изящным, не таким красивым. Не желанным. Ни пышная грудь, ни соблазнительный взгляд, ни откровенные провокации, которыми Ши Циньсюань безуспешно старался хоть как-то обратить на себя внимание, — ничто не могло приблизить его к Пэй Мину. Даже если бы небо вдруг поменялось местами с землёй, можно было бы надеяться лишь стать для него другом, товарищем в миссии, да хоть союзником в сражении, но никогда — никогда — не кем-то большим. И это из года в год давило на Ши Цинсюаня, заставляя лишь глотать почти детскую обиду — за надменные фразы, за то, что ему не придают значения и при каждом удобном случае лишь грозятся нажаловаться брату. А после, в ночной тишине собственного дворца, закусывать рукав одеяний, перебирая в памяти властный, глубокий тон голоса и сильные, крепкие пальцы, сжимающие рукоять меча в ножнах. Засмотревшись на эти манящие, желанные руки на очередном собрании в императорском дворце, Ши Цинсюань и сам не заметил, как с его губ сорвалось: — Генерал Пэй! Тут-то вы не правы. Любому глупцу, глядя на вас, ясно как день, что вами руководит лишь личная неприязнь к Ее Превосходительству Повелительнице Дождя. Уголок непристойных губ слегка дёрнулся в раздражении, когда Пэй Мин обернулся к нему: — Цинсюань, твоя молодость вскружила тебе голову, если думаешь, что вправе судить о моих мотивах. Ши Цинсюань гневно взмахнул веером и уже было приготовился парировать, как Пэй Мин отвернулся, будто от назойливой мухи. — Не желаю с тобой препираться. Ши Цинсюань задохнулся от столь небрежного отношения, горло неприятно сдавило, и в душе всколыхнулась давняя, жгучая обида. На Пэй Мина — за его пренебрежительность. На самого себя — за дрожь и волну жара, что ударила в голову от этих гордо расправленных плеч, от смолистого голоса, что не раз сдавливал низ живота, несмотря на неприятную суть сказанных слов. Он сразу заставил себя замолчать, не будучи уверенным, достаточно ли хорошо держит себя в руках, чтобы не выдать своего состояния всем небесным чинам. И лишь беззвучно кусал губы, продолжая прожигать того недовольным взглядом. Однако оставаться проигравшим не входило в планы Ши Цинсюаня, поэтому после собрания, расхаживая по своим покоям из угла в угол, он не вытерпел и несдержанным шагом направился во дворец Мингуана, на ходу по привычке принимая женский облик. Завидев его, Пэй Мин, сидя на кушетке, поднял бровь и съязвил: — Неужто гордость Повелителя Ветров была столь задета, что тот снизошёл до личного визита в мой дворец? — Генерал Пэй, не пытайтесь исказить факты. Я пришёл, так как считаю, что Её Превосходительство Юйши Хаун — совершенно не такая личность, чтобы из эгоистичных побуждений действовать вам наперекор, и вы это знаете не хуже меня. На самом деле, суть конфликта Ши Цинсюань слушал вполуха, задумавшись о не слишком пристойных вещах, и теперь приходилось импровизировать на месте, не решаясь говорить конкретно. Но просто промолчать и не вмешиваться он не мог, остро нуждаясь хотя бы в капле внимания. Однако Пэй Мин был не в настроении даже удостаивать его взглядом. Он сразу отвернулся, продолжая полировать свой меч, который не желал доверять никому другому. — Очень занимательно, но, как видишь, я сейчас слегка занят, — спокойно ответил он. — К тому же у меня скоро встреча с твоим братом. Думаю, вашей семейки на сегодня и так предостаточно. Ши Цинсюань сжал веер и подошёл ближе, вставая прямо перед ним. — Вы хоть раз можете не упоминать брата при разговоре со мной? Он в наших с вами делах совершенно ни при чём. Пэй Мин со вздохом отложил оружие. — Мне иногда кажется, что тебя способен усмирить лишь он. Ты совершенно не хочешь взрослеть — всё такой же упрямый, всё так же вмешиваешься, куда не просят, и не можешь понять, когда стоит помолчать. Он всегда — всегда! — говорит подобную, играющую на нервах Ши Цинсюаня, чушь. Постоянно ставит себя с Ши Уду выше него, будто бы они настолько умны, настолько зрелы, умудрённы опытом и уж точно понимают лучше, как Ши Цинсюаню следует себя вести, что и когда говорить, дабы на него хоть раз в жизни посмотрели с должной серьёзностью. Ши Цинсюань был готов терпеливо принимать подобное отношение от брата, но никак не от мужчины, что оставался его самой болезненной страстью уже многие-многие годы, при этом раз за разом невольно играя на его уязвлённой гордости. — Отмечу, что перед вами стоит не ребёнок, а такой же небесный чиновник. Только вот вы никак не желаете этого замечать. Пэй Мин ухмыльнулся. — Когда ты перестанешь по-юношески спорить со мной по любому поводу, пытаясь доказать непонятно что, —тогда может и смогу взглянуть на тебя по-другому. — Да без моих протестов вы совсем не обращаете на меня… — Ши Цинсюань осёкся, почувствовав, что сказал лишнее, но всё же неловко договорил, — внимания. Во время разговора Ши Цинсюань наклонился ближе, и теперь взгляд Пэй Мина был направлен прямиком на вздымающийся бюст. — Вот оно как. А этот вечный маскарад тоже из-за нехватки внимания? — он пристально оглядел внешность Ши Цинсюаня. — Перестал бы дурачиться, стал бы выглядеть куда благороднее. Ши Цинсюань почувствовал укол обиды от того, что его старания возымели противоположный эффект, но хмыкнул, в самом деле принимая истинный облик. Он закусил губу, остро ощущая необходимость задержать на себе обжигающий взгляд ещё хотя бы ненадолго и, решив рискнуть, наклонился ещё ближе, провоцируя. — Впервые слышу, чтобы великий Мингуан предпочёл смотреть на мужчину, нежели на изящную девушку. Может, слухи не так уж правдивы. Пэй Мин свёл брови и резко дёрнул Ши Цинсюаня на себя за запястье, отчего тому пришлось выставить вторую руку, опираясь на спинку кушетки. Послышался стук падающего веера. Теперь они находились в опасной близости друг от друга, Ши Цинсюань чувствовал разом сгустившийся воздух и скопившееся напряжение во взгляде Пэй Мина, которым тот буквально впивался в него. — Не стоит со мной играть, — прозвучал низкий, чуть хриплый голос. Ши Цинсюань сглотнул, отчего взгляд Пэй Мина, скользнув по губам, опустился на дёрнувшийся кадык. Руку жгло в тех местах, где её касались сильные пальцы Пэй Мина. Это именно то, о чем Ши Цинсюань мечтал долгими собраниями и не менее долгими стенаниями в постели. Вот бы только хватка стала крепче, оставляя на белоснежной коже красный, почти жестокий след, вот бы… Ши Цинсюань чувствовал, что теряет над собой контроль, мысли начинали опасно плавиться, бессмысленно перетекая одна в другую. Он слегка приоткрыл губы, впуская освежающий кислород громче, чем планировал, привлекая тем самым внимание Пэй Мина. Зрачки генерала расплылись, затапливая радужку. — Цинсюань, — предупреждающе сказал он напряжённым голосом. Ши Цинсюань, сам не понимая, откуда в нём взялась подобная смелость, несмотря на колотящееся в горле сердце, протиснул колено между слегка расставленных ног Пэй Мина. Тот сильнее сжал его руку и дёрнул, буквально сваливая Цинсюаня на себя, впиваясь в его губы собственническим, пылким поцелуем. Он двигался напористо, жадно проникая в его рот, присваивая себе. Ши Цинсюань несдержанно простонал в поцелуй и двинул коленом, вжимая его в твердеющую эрекцию. Пэй Мин, издав низкий гортанный звук, укусил его за губу, отпуская запястье и позволяя держаться за свое плечо. Ши Цинсюань, путаясь в одеждах, закинул на кушетку вторую ногу, опускаясь на его бедро, а рука Пэй Мина, не стесняясь, перебралась на ягодицу, крепко сжимая и оглаживая. Прикосновение горячей ладони даже через ткань заставило Ши Цинсюаня выгнуться, волны удовольствия пробежались по телу, накапливаясь внизу живота. Второй рукой Пэй Мин запутался в волосах, дёргая вверх голову, подставляя уязвимую шею, на которую тут же набросился со жгучими укусами. Цинсюань тяжело дышал, впиваясь ногтями в плечи напротив. Он уже ничего не соображал, даже не в силах поверить, что это всё происходит в реальности, а не в его больной фантазии. Почувствовав, как зубы сжались в районе ключицы, он застонал и двинул бедрами, проезжаясь членом по ноге Пэй Мина, одновременно с этим ещё раз надавливая коленом, провоцируя на более активные действия. Пэй Мин переместил руку с волос на его губы, надавливая, проникая пальцами в рот и оглаживая язык. Ши Цинсюань замычал, отчаянно потёрся снова, но слои тканей мешали получить то, в чём он действительно нуждался, и он уже был готов начать умолять Пэй Мина сорвать их напрочь, когда загремел свирепый голос. — Пэй Мин, сукин ты сын! Ши Цинсюань распахнул глаза, от неожиданности больно кусая чужие пальцы. Дворцовый зал резко закружился, и он обнаружил себя спрятанным за спину Пэй Мина. Тот крепко сжимал его локоть, будто Ши Уду и правда сейчас вырвет Ши Цинсюаня силой и навсегда уведет с собой. Сквозь судорожно стучащий в висках пульс Ши Цинсюань смутно припомнил что-то о назначенной встрече Пэй Мина с братом — мысли всё ещё с огромным трудом собирались воедино. Его лицо жутко раскраснелось, губы распухли, а на голове вместо обыкновенной идеально гладкой причёски творился настоящий бардак. Возвращаться в реальный мир оказалось до ужаса неприятно. Он бы вечность прожил там, где существуют лишь горячее дыхание Пэй Мина на его губах, властная хватка и рычащие тихие стоны. Ши Цинсюань одёрнул растрёпанные одеяния, поправляя съехавший ворот, всё ещё не решаясь выглядывать из-за широкой спины. — Водяной Ши-сюн, для начала остуди голову и успокойся, — ровным голосом произнёс Пэй Мин. — Я тебе сейчас успокоюсь! Немедленно убери от него свои руки. Пэй Мин крепче стиснул пальцы на коже Цинсюаня, решительно заверяя: — И не подумаю. Ши Цинсюань мог буквально слышать, как трещат по швам последние крупицы терпения брата. — Генерал Пэй, — прогремел тот властным, не терпящим возражений тоном, — не стоит пересекать грань. Ты знаешь, что я могу закрыть глаза на многое, но только пока дело не касается Цинсюаня. — Я всё это время не трогал его лишь из уважения к тебе. Но даже у меня закончилась выдержка прикрываться его якобы незрелостью, когда он сам приходит ко мне в руки. Сколько же можно уверять нас троих, будто я вижу в нем лишь твою детскую копию? Всё это время? Прикрываться незрелостью? Ши Цинсюань неверяще приоткрыл губы, прокручивая в голове поведение Пэй Мина. Тот с дискомфортом повёл шеей, всем нутром ощущая на затылке прожигающий взгляд широко распахнутых глаз. Ши Уду хмуро возразил: — Я чересчур хорошо тебя знаю и слишком многому был свидетелем. Не впутывай его в свои игры, ты, ветреный, несерьёзный засранец. Ши Цинсюань двинулся, чтобы выйти и донести, как всё обстоит на самом деле, но его рывком одёрнули назад. Поэтому он лишь осторожно выглянул из-за спины, но Ши Уду, окинув его взглядом, свирепо сжал челюсти. Он уставился ровно на белоснежную шею, усыпанную ярко-красными метками со следами грубых зубов. — Разве Цинсюань не такой же? — невозмутимо спросил Пэй Мин, отчего Ши Уду все же пришлось с трудом оторваться от брата и покачать головой. — Мой брат всегда отличался от нас. Он до сих пор остался чувствительным и даже ранимым, поэтому если ты посмеешь его обидеть… Я видел, что случалось с теми, кому ты причинял боль, — зрачки Ши Уду сузились, когда он продолжил, — но ты, возможно, не знаешь, что происходит, когда кому-то хочу сделать больно я. Пэй Мин вздохнул: — Я думаю, ты прав в том, что действительно хорошо меня знаешь. Достаточно для того, чтобы быть уверенным — когда я говорю, что позабочусь о нём, тебе в самом деле не о чем беспокоиться. Он наконец отпустил Ши Цинсюаня, но тот сам прижался ближе, дотрагиваясь кончиками пальцев до его ладони, не желая терять контакт. Ши Уду начал заметно расслабляться, раз даже позволил себе тихо фыркнуть. — Не о чем беспокоиться? Самый обсуждаемый дамский угодник трёх миров соблазнил моего младшего брата — вот уж действительно не о чем беспокоиться! — Не хотелось бы вдаваться в подробности, — ухмыльнулся Пэй Мин, — но это далеко не я его соблазнил. Твой брат не такой и невинный, как ты привык считать. Уж я-то убедился на собственном опыте. Ши Цинсюань чуть ли не подавился. Он? Соблазнил Пэй Мина? В самом деле? В его голове всё было кардинально противоположно, и это именно он не смог устоять, потеряв голову от опытных чар. Ши Уду же брезгливо поморщился, стоило ему услышать эти смелые заявления. — Избавь меня от своих наглых, омерзительных речей! Пэй Мин впервые за разговор развернулся, обращая взгляд на залитого краской Ши Цинсюаня. — А-Сюань, — тихо прошептал тот только для него, — возвращайся к себе. Мы с Водяным Шисюном пока выслушаем друг друга и спокойно всё обсудим за пиалой вина, как и всегда. Ши Цинсюань уже собирался вставить слово, но Пэй Мин вдруг оборвал его, добавив: — А после я приду к тебе и покажу, что не приукрашивал, говоря, что у меня кончилась выдержка. Жаркая волна разлилась по телу мурашками, и Ши Цинсюань молча, не смея спорить, развернулся к выходу, проходя мимо брата. Ши Уду, прикрыв глаза, даже не пошевелился, спокойно пропуская его за пределы дворца. Ноги были ватными, дышал Ши Цинсюань и вовсе через раз. Хотелось просто упасть замертво, перед этим звонко закричав, пряча горящее лицо в ладонях. Ему казалось, что у него заалели даже кончики ушей, и он немного постоял, успокаиваясь на свежем воздухе, прежде чем на негнущихся коленках поспешить в свои покои. Наконец-то сегодня ночью он не будет томиться в них в одиночестве.