шёпот

Ночь темна и полна ужасов, а руки Сирин так нежны, что хочется плакать. Лада всматривается в туман и представляет, что это всего лишь молочная пенка — зацепи её и выкинь. А за тоненькой плёнкой окажутся кощеи. Лада вытягивает руку. Туман тянется к ней, словно к магниту. Сирин беспокойно сжимает её плечи сильнее, но не останавливает. Наоборот, она с любопытством, которое не признает перед Ладой, наблюдает. Туман обволакивает руку девушки, скользит ближе к сгибу локтя и вдруг останавливается. Лада не боится того, что скрывает туман. Наоборот, её тянет в него, будто бы там, за тонкой границей, разделяющей деревню от тумана, прячутся ответы на все вопросы. И была бы её воля, она осталась бы там не на трое суток, а на долгие годы. Но тут её семья, которую она не может бросить. Тут Сирин. — Осторожнее, — только говорит Сирин, когда Лада ещё ближе подходит к туману, вырываясь из тёплых объятий ведьмы. В одном слове прячется намного больше, чем Сирин может сказать вслух. «Осторожнее, я не хочу, чтобы ты ушла вновь. Ведь если ты уйдёшь, исчезнешь, испаришься, я этого не выдержу. Я исчезну вслед за тобой, и слёзы мои разольются на деревню дождём, который затопит всё живое». Лада мягко улыбается, отходя от тумана. Высокая трава щекочет её колени, когда она подходит ближе к Сирин. От ведьмы пахнет смесью всевозможных трав, и когда Лада обнимает её, она прижимается носом сначала к плечу, а потом — неуверенно и боязно — к ключицам. Запах заполняет её лёгкие до приятного головокружения. Сирин не двигается. Лада дышит в такт её дыханию, медленному и размеренному. Туман веет смертью, лунный свет целует силуэты девушек. Ладе вдруг кажется, что ничего из этого не важно — ни туман, ни деревня, ни кощеи. Важно лишь то, как приятно пахнет Сирин и как звучит её дыхание. — Нужно возвращаться, — Сирин нарушает тишину звуком своего голоса. — Твои родители волноваться будут. Лада чувствует вибрации голоса ведьмы своей щекой. Она неохотно отлипает от плеча Сирин и даже не смотрит ей в глаза. Ей хочется сказать: «Давай останемся здесь ещё на время. Давай пообнимаемся ещё». Но молчит. Будто бы если Сирин узнает, как на самом деле сильно Лада её желает, она отвернётся от неё, посчитает странной и ненормальной. Сирин была серьёзна, она была взросла и холодна даже когда дело касалось любви, и Лада пыталась соответствовать ей, старалась не вести себя словно ребёнок, так жадно желающий любви и близости. Но как она могла быть холодной, когда всё её естество кричало по имени Сирин? — Не будут. Они привыкли. — Даже если они привыкли, это не значит, что они не беспокоятся, — быстро и тихо проговорила Сирин, пробираясь через высокую траву. Они идут в тишине. И чем ближе они оказываются к дому Лады, тем сильнее сердце девушки наполняется колкой скорбью. Кажется, что жизни после того, как Лада отпустит руку ведьмы, не существует. — Мы увидимся завтра? — спрашивает Лада шёпотом после того, как Сирин помогает ей перелезть через окно и забраться в комнату. Вопрос она задаёт лишь для того, чтобы растянуть момент ещё на несколько секунд. Сирин по-доброму улыбается, упираясь руками в оконную раму. — Наверное. — Наверное? — тоскливо переспрашивает Лада. — Если у меня получится, то увидимся. — У тебя дела? Сирин смыкает губы в линию, размышляя стоит ли говорить. — В последнее время слишком часто гаснут свечи. Люди боятся меня, ненавидят, но когда умирают их близкие, они всё равно просят у меня помощи. — Если где-то гаснет одна свеча, в другом месте зажигается другая, — тихо, еле открывая губы, задумчиво произносит Лада. Лада знает, что в словах этих никакого смысла. Ею движет непреодолимое желание успокоить Сирин, хоть её слова и несильно помогают. — Я не хочу, чтобы твоя свеча когда-то погасла, — тихо говорит в ответ Сирин. И её шёпот сливается с шёпотом леса.