Двое

      У них было одно тело на двоих. Ощущалось странно, совершенно неправильно и неестественно. Шэнь Юань называл это «вождение тачки с двумя рулями», а Цзю же считал, что «управление одним духовным мечом» подходит лучше. СюЯ, правда, тоже был общим, но на фоне периодически рассинхронизирующихся конечностей и органов чувств, это казалось незначительным фактом.       Они привыкли. Тяжёлые травмы головы, как и отклонения Ци, всегда тянули за собой неожиданные последствия. Оба Шэня хотели жить, и если для этого нужно было подвинуться... Что ж, Цзю и Юань были очень, очень адаптируемые.       («Бессмертный таракан» – шутил эр-гэ, сидя в больнице после очередного почти-смертельного приступа астмы.       «Бешеный крысеныш» – восторженно отзывался У Янцзы после некоторых экспериментов)       Они учились существовать вместе. Привыкали к телу бессмертного мастера, к организму, внезапно обросшему новыми функциями и частями.       Старший фыркал на расписанные от локтей до плеч руки, а младший смеялся, рассказывая про акварельную технику и сокрушался о потере чернильных крыльев и узорах, расчерчивающих грудь и живот. Одежда позволяла скрыть все, как прятала раньше многочисленные шрамы.       Юань ловил взглядом потоки Ци, с удивлением считал листья на бамбуке в полукилометре от себя и был до неприличия счастлив, читая неделями без сна и пищи. Цзю не ворчал на чужие восторги и ничуть не сожалел о потере нескольких колец вокруг золотого ядра. Ци текла ровно и медленно, по тем местам, где, выгибая тело до сдвоенного воя, до сломанных в припадке костях, пролегали пустые и тонкие, одним намеком обозначенные в теле смертного миллениала каналы. Скрученные и обожжённые, искореженные рабским прошлым духовные вены отмирали, и через год, через какой-то жалкий год Шэнь Цинцю восстановил прежний поток и контроль, ничуть не собираясь останавливаться на достигнутом.       Шэнь Цинцю был. И то, что его было два прекрасно вписывалось в их общие планы на жизнь.       («Хорошего человека должно быть много» говорили на родине некоторых предков Юаня.       «Слава небожителям, Шэнь всего один» могли бы возразить им боевые братья Цзю)