Сборник зарисовок

      Когда в домик напротив, тот, что с резными посеревшими от времени ставнями и до жути пугающим по ночам скрипом, въезжает со всем своим добром милейший омега, Юнги по началу лишь насмешливо хмыкает. Жить в таких условиях не каждый решительный альфа сможет, этот-то куда?       Вот только, уже на следующий день блеск чистоты оконных стёкол дома напротив буквально слепит ещё не проснувшиеся окончательно глаза альфы. А после и ставни преображаются, сменяя блёклый унылый наряд на празднично-белоснежный, и крыша помаленьку латается. И наблюдать из окна кипящую за соседским забором жизнь становится даже как-то привычно.       Омега с утра до вечера суетится в своём дворике, облагораживая и обживая своё новое жилище. Ближе к вечеру Юнги может лицезреть его катящимся по просёлочной дороге на велосипеде, а по утрам, тем, когда сам неохотно, но с большой любовью, поднимается ранёхонько и идёт со своим псом к реке порыбачить, видит в рассветных лучах ютящегося у подножия ветвистой ивы совершенно нелепого, но такого умилительно прекрасного омегу.       Волосы его почти всегда в беспорядке, одежда, хоть и опрятная, но размера на два точно больше, отчего тельце парнишки выглядит ещё более хрупким. И, как ни странно, только ободок с, торчащими из копны чёрных волос, крохотными треугольными ушками всегда выглядит уместным.       — Чудесные цветы. Вы хорошо постарались, — подойдя поближе, Юнги позволил себе в полной мере насладиться красотой соцветий.       — Благодарю, — омега бросил на него осторожный взгляд. — Честно говоря, сперва думал повыдёргивать: уж больно печальными казались стебли. А они вон как поднялись, так ещё и зацвели вовсю, — смущенно пряча взгляд, разоткровенничался омега. — И правда, очень красиво.       Омега, задумчиво улыбаясь, замер на мгновение, и этого мгновения было достаточно, чтобы Мин Юнги втрескался по самые уши.       И так сильно колотится теперь его сердце от одной только мысли об омеге, что по ночам он подолгу не может уснуть. Вот и сейчас: лежит, крутится, места себе найти не может. Всё не так и не то.       Поднимается с постели, двери распахивает и вдыхает ночную прохладу. В голове мысли вихрем взмывают, крутятся, а затем Юнги натыкается взглядом на чёрный комочек, что, притаившись на перилах, внимательно смотрит на него своими большими жёлтыми глазами, мерцающими в свете луны.       — Кот? — рука сама тянется погладить, а тот и не против: поднимается, спинку прогибает, мурчит довольно. — И чей же ты? У нас таких красивых мурчалок в округе отродясь не было. Ты не голодный? Хочешь, принесу тебе чего-нибудь съестного? — любезно интересуется он у кота, будто тот, и правда, сейчас раз — и даст ответ.       Но кот на это лишь трётся о ребро ладони, ласки просит, а вот пёс, прослышав о съестном, тут как тут. И как давай звонко лаять. А кот что? Зафырчал, спину выгнул, а после со всем своим кошачьим задором возьми да прыгни альфе на плечо. Юнги его стянуть пытается, вот только толку мало: вцепился намертво. А пёс всё лает, прыгает вокруг, достать пытается. В соседних домах зажигается свет.       Кот, вероятно, обидевшись, больно бьёт альфу задними лапами по щеке и драпает вниз, а затем несётся к соседскому забору. Пёс срывается следом, и ловко ныряет в цветник за котом.       — Да чтоб тебя! — ругаться Юнги никогда не умел, потому гневно шепчет в темноту, пытаясь разглядеть тушку своего шелудивого. А затем раздаётся протяжный скулёж, и пёс, получив знатную оплеуху, сам плетётся к хозяину. А утром Юнги понимает, что лучше бы он того кота к себе приклеил, ибо палисаднику соседскому пришёл конец. И надо бы пойти извиниться, да как-то негоже с пустыми руками. Поэтому он хватает ведро, удочку и бегом бежит за рыбой, надеясь, что не вся ещё разбежалась с утренней кормёжки.       Вот только до речки он не доходит. Под ивою, где обычно в это время сидит омега, он видит тетрадь. Ярко синего цвета ежедневник оказывается в руках альфы и медленно открывается. Заметки, рецепты, милые кошачьи мордочки синими чернилами вдоль полей, а ещё подпись внизу крайней исписанной грядущими делами страницы: «Нагадить в тапки собачника-соседа!». Это он так рассердился за вчерашнее? И… это же он не буквально, правда?