blood sweat & tears

      На дворе наступил июнь. Солнце щедро заливало двор детского дома, превращая утреннюю прохладу в теплую, почти горячую пелену. Маленький Сеня с ребятами бегали с самого утра, играя в «Казаки-разбойники». Арсению всегда больше нравилось быть в команде разбойников — он обожал оставлять стрелки-подсказки мелом на деревьях, запутывая преследователей. Вот сейчас они с Ваней случайно пересеклись у старого сарая и, хихикая, нарисовали одну стрелку на двоих, а сами спрятались в кустах, чтобы передохнуть. — Слыхал, — Ваня говорил с отдышкой, вытирая пот со лба, — сегодня к нам в группу нового мальчика приведут. Арсений недоверчиво повернул голову. Новых ребят в их группу не брали уже давно — по крайней мере, так ему казалось. — Кто тебе такое сказал? — Коля Юрьевич, — прошептал Ваня, прижимая палец к губам. — Тихо ты, Сень, нас щас Юлька спалит! В тот же момент друзья услышали звонкий хруст ветки. Они метнулись в разные стороны, но темная макушка, показавшаяся из-за угла, принадлежала не Юле. Это был незнакомый мальчик.

***

      Женщина в слезах, медленно уходящая от входа, — последнее, что увидели друзья, вернувшись на обед. Детский дом №3 в Омске не блистал красотой. Полуразваленные ступени, скрипучая коричневая дверь, облупившиеся стены под синим козырьком — о реставрации здесь и не мечтали. Внутри все оставалось неизменным годами. Главный зал был небольшим, но именно здесь дети всех групп собирались поиграть или посмотреть телевизор, ловивший пару каналов. На тумбочке стояло радио с кривой антенной, которую младшие постоянно крутили, пытаясь поймать музыку или хотя бы шипящий голос ведущего новостей. Грязно-зеленый цвет резал стены пополам с серым, а на оранжевых досках лежал выцветший ковер. Вдоль стен — горшки с цветами, за которыми ребята ухаживали посменно. Посреди комнаты — обшарпанный стол, а напротив — потертый диван. И фортепиано. Его завезли в прошлом году в качестве пожертвования. Оно было старым, с потрескавшимся лаком, но дети все равно иногда пытались наигрывать импровизированные мелодии, стуча по клавишам. Сейчас на диване сидел мальчик, он болтал ногами, глядя в пол. Рядом — Николай Юрьевич, их воспитатель. — Ребята! — мужчина хлопнул в ладоши. — Будете знакомиться? Тогда мойте руки и снова сюда. Первой подбежала Юля. — Ты Антон? — девочка присела рядом. — Нам Коля Юрьевич о тебе рассказывал! Приятно познакомиться, я Юля! Она потрясла его протянутую ладошку и тут же убежала вслед за остальными. Вскоре вся младшая группа — одиннадцать человек — расселась на полу. Николай Юрьевич рассказывал про Антона: мальчику было пять лет, его мама уехала, а ребятам он говорил сдружиться и не обижать новенького. — Прости, боец, что не представил тебя сразу, — воспитатель потрепал Антона по макушке. — Он Шастун, ребята. Шастун Антон Андреевич. Дети переглянулись. — Теперь всем на обед! — Николай улыбнулся. — Светлана Васильевна сегодня постаралась, так что бегом! Ребята потянулись к столовой, кто-то болтал об игре, договариваясь продолжить после еды.       Младшая группа детского дома состояла из детей от четырех до восьми лет. Их воспитатель, Николай Юрьевич, работал здесь уже несколько лет. Первое время ему было тяжело — его направили в старшую группу, к подросткам, но там нужен был жесткий подход. Поэтому его заменили суровым мужчиной лет тридцати пяти, который умел держать дисциплину. Самая большая группа — шестнадцать ребят от девяти до тринадцати — была у Ларисы Петровны. Добрая, с широкой душой и теплыми отношениями женщина, которую некоторые дети так и называли — «мама». Она умела найти подход даже к самым трудным ребятам. Сейчас Николай вел Антона по узкому коридору, показывая комнаты и рассказывая о распорядке. Для мальчика все было быстро и запутанно. Толпа шла толкаясь, откуда-то из глубины, в обратную сторону, бежали дети младше самого Антона. Было слишком много шума: голосов, обсуждений, смеха. Из некоторых комнат доносились крики взрослых. Сзади кто-то стал играть на том самом расстроенном пианино. — Тебе нравится рисовать? — спросил Николай, пытаясь отвлечь Антона. Тот лишь мотал головой, сжимая руку воспитателя. — А комната у меня своя будет? — вдруг спросил он тихо. Николай вздохнул. — К сожалению, Антош, у нас так не получится. Но ты будешь жить в самой спокойной комнате. Позже я тебе все покажу и познакомлю с ребятами. Столовая оказалась светлой, но тесной. Два длинных стола, табуретки, в конце — раздача с едой. Дети тут же ринулись к стоявшему рядом столу с подносами и стаканами. Антон не хотел есть. Он увидел маленькую старушку за железным столиком — она принимала грязную посуду и успевала подкладывать добавку тем, кто просил. — Извините… — к раздаче робко подошла девочка. — А на вторую порцию тефтелек не осталось? — Привет, Женечка, — старушка улыбнулась. — Давай сюда тарелочку. Антон отвернулся.

***

— Ваня! Сень! Идите сюда! — Николай стоял у двери столовой, держа Антона за руку. — Блин, на меня Некит компот пролил! — Ваня нахмурился. — Он с нами теперь в комнате? — Да че ты, Вань, вместе веселее! — Арсений подбежал последним и схватил воспитателя за свободную руку. Арсений жил здесь уже три года. После смерти мамы его привезли сюда, а бабушка, сославшись на возраст, отказалась его забирать. Он быстро подружился с Ваней — мальчишкой из неблагополучной семьи, которого забрали у пьющего отца. Ваня, который жил один в комнате до появления Арсения, казался ему настоящим добрым хулиганом. Мог шкодничать, но если вдруг шуткой обидел приятеля — признавал свою неправоту. им нравилось читать книжки в тишине или играть в «Камень-ножницы-бумага» на щелбаны. Еще маленькие ребята будто чувствовали настроение друг друга, оставляя наедине с собой или предлагая помощь в трудный момент. Но Ваня, кажется, был не в восторге.