blood sweat & tears

Лес смыкался за его спиной, как пасть. Ветер выл в ушах, ветки хлестали по лицу, но Антон не чувствовал боли — только ледяной ужас, пронзающий всё тело. Он бежал, не оглядываясь, хотя сзади ещё долго слышал крик Арсения: — Антон! Слышал издевательские смешки тех страшных ребят, но уже не видел ничего. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот разорвёт тонкую грудную клетку. Ноги подкашивались, но страх гнал вперёд — к детскому дому, к взрослым, к спасению. «Надо привести помощь, надо, надо…» — но даже тогда, уже на крыльце, задыхаясь, он понимал: он не вернулся сразу. Он убежал. — Дядь Коля! — Антон вцепился в рукав воспитателя, глаза расширены, губы дрожат — Там Арсений! В лесу! Эти… эти пацаны! Они его поймали, а я… Но Николай лишь тяжело вздохнул, потёр переносицу. — Антон, успокойся. Сейчас не время. — Нет, вы не понимаете! Они его держат! Он кричал! — Всё, хватит. — голос воспитателя стал более жёстким — Ты же знаешь, какие у нас сегодня гости. Иди умойся, побыстрее. Из кабинета директора уже доносились вежливые голоса. Мама. Папа. Те самые, о которых он мечтал все эти годы. Они приехали — красивые, улыбающиеся, с подарками. Они хотели забрать его. Антон стоял в коридоре, сжав кулаки. В голове стучало: «Арсений. Лес. Дым. Крик.» Но вокруг все улыбались, говорили о счастливом будущем, о новой жизни. А где же жизнь Арсения? Он не спал всю ночь, пока ехал в машине в неизвестном для него направлении, все дальше отдаляясь от породнившихся стен. Прижавшись к автомобильному окну, он снова и снова слышал тот пронизанный беспомощностью крик товарища. «Антон!» — но он уже бросил. И теперь, даже если его заберут, даже если однажды он проснётся в тёплой комнате, с новыми родителями, с новой семьёй — этот крик останется с ним. Навсегда.

***

Самолёт взлетал, и Антон прижался лбом к холодному иллюминатору. Внизу оставался детдом, лес, Арсений — весь его старый мир, съёжившийся до размеров крошечных домиков, а потом и вовсе исчезнувший в облаках. Новые родители — Ольга и Дмитрий — сидели рядом. Ольга осторожно погладила его по голове, улыбаясь, но Антон не оборачивался. Его пальцы судорожно сжимали подлокотники. «А если Арсений там, в лесу, до сих пор?» В голове крутилось одно и то же: он кричал, звал на помощь, а Антон бежал. Бежал, потому что испугался. Потому что эти старшие мальчишки с пустыми глазами, с запахом горечи изо рта, казались ему чем-то вроде монстров из страшных сказок. Арсений предупреждал его, хотел уйти, Антон помедлил. «А вдруг они его…» Он зажмурился. — Ты не боишься лететь? — спросил Дмитрий, пытаясь поймать его взгляд. Антон молча покачал головой. Он не боялся самолётов. Он боялся совсем другого. «А если они его убили?» Это было самое страшное. Потому что тогда выходило, что он — убийца. Не те пацаны, не случайность, а именно он. Потому что мог остаться. Мог закричать громче, чтоб играющие недалеко ребята услышали их, мог привести помощь, мог сделать хоть что-то. Но вместо этого он сидел здесь, в тёплом салоне. Ольга протянула ему шоколадку. — Держи, солнышко. Он взял, развернул, отломил кусочек. «Арсений наверное никогда не пробовал такой», — подумал он вдруг. И тогда что-то внутри оборвалось. Он резко поднялся. — В туалет? — спросил Дмитрий. Антон кивнул, хотя ему не хотелось ни в туалет, ни обратно в кресло. Он хотел только одного — кричать. Бить кулаками по стенам, рвать на себе волосы, выть от ужаса и стыда. Но вместо этого он просто заперся в крошечной кабинке, уткнулся лицом в ладони и тихо, беззвучно заплакал. Потому что понимал: теперь он улетает навсегда. А Арсений — остаётся там.

***

Первые месяцы в новой квартире Антон просыпался ночью в холодном поту, с криком застревавшим в горле. Ему снилось, что он снова бежит сквозь высокую траву и деревья — ветки хлещут по лицу, за спиной слышны хриплый смех и шаркающие шаги. Арсений зовёт его, но Антон не оборачивается. Ольга прибегала на его крики, гладила по спине, шептала: «Это просто сон». Но Антон знал — это наказание. К пятому классу кошмары стали реже. К седьмому — почти исчезли. Петербург делал своё дело: новая школа, кружок программирования, друзья во дворе. Воспоминания о Омске тускнели, как выцветшие фотографии. Имя «Арсений» больше не вызывало острой боли — лишь смутное чувство вины, которое Антон научился глушить музыкой, уроками и компьютерными играми. Иногда перед сном он вдруг вспоминал: «А ведь был мальчик…» — но мозг упрямо стирал детали. Оставалось только ощущение, будто когда-то он совершил что-то ужасное. В девятом классе Антон познакомился с Димой Позовым — невысоким насмешливым парнем с вечными наушниками на шее. Дима знал все мемы, разбирался в искусстве и мог за пять минут объяснить любую тему по математике. — Ты чё такой задумчивый? — как-то спросил Дима, разливая колу по стаканам у себя дома. — Да так… ОГЭ же скоро, — отмахнулся Антон. —О, да ты уже как старик! — засмеялся Дима. И Антон старался жить проще — смеялся над шутками, ходил на вечеринки, влюблялся в одноклассниц. Прошлое больше не цепляло его за рукав. В одиннадцатом классе, разбирая вещи перед переездом в общежитие, Антон наткнулся на детдомовскую фотографию. На ней — он сам, лет семи, и ещё несколько детей. Один мальчик стоял рядом, обняв его за плечи, улыбаясь во все 32, волосы короткие совсем. Лицо было неразборчивым, но Антон вдруг почувствовал — это он. —Мам, кто это? — позвал он Ольгу. —Не знаю, сынок. Друзья из прошлого, наверное, — ответила она, едва взглянув. Антон долго смотрел на фото, но память молчала. К маю 2024 в голове Антона не осталось ни леса, ни криков, ни Арсения. Только формулы, даты, репетиторы и мечты о поступлении в ВХУТЕИН. Иногда перед сном ему снилось, что он бежит. Но теперь он не понимал — от чего.