Переплетение судеб

Двери автобуса открылись и Скарамучча вышел на нужной ему остановке. Отсюда до приюта было всего минут пять. Венти оказался очень любезен и даже дал деньги на проезд. — Держи, это тебе на проезд — сказал он, протягивая купюру, которая раз в десять превышала нужную сумму. — не хватало нам, чтобы ты слег с температурой или кашлем. А еще Чжун Ли скажет, что я мучаю детей. Исходя из этих слов в очередной раз можно сделать вывод, что Венти ни сколечки не сомневается в выборе Скарамуччи, ведь выбора как такового тут нет. Это то же самое, что дать билютени для выбора президента, где будет написана всего одна фамилия. Скарамучча уже подходил к зданию, которое он называл «домом». Потёртая табличка говорила о том, что учреждение принадлежало государству. Здание было обшарпаным, старым, серым и обветшалым, а забор стоял здесь лишь формально, так как был больше похож на дырявое решето. Скарамучча вошел в здание. Дверь, которую не смазывали очень давно, неприятно скрипнула. Место охранника пустовало. Наверное, охранника Скарамучча видел всего пару раз в году, когда приезжала проверка. Внутри обстановка была такой же серой как и снаружи, а в углах даже виднелась плесень. На первом этаже жили младшие дети, а на втором старшие, поэтому Скарамучча поднялся по лестнице, не внушающей никакого доверия, на верх. Он жил в самом конце коридора. Путь был недлинным, но когда он прошёл половину на его плечо опустилась чужая холодная рука в латексной перчатке. По спине Скарамуччи пробежали мурашки, ведь он точно знал, кто это был. Тьма внутри предупреждающе зарычала, крича, что надо бежать, прятаться, спасаться, но Скарамучча не мог пошевелиться. — Скарамучча, дорогой, что это у тебя за рана на щеке? — прозвучал низкий приторно нежный голос. — Это просто небольшая ссадина, господин Дотторе, — Скарамучча хотел, чтобы это прозвучало грубо и резко, но вышло сдавленно и неуверенно. Он привык чувствовать себя хищником среди других. Но сейчас, даже он с его гордостью не мог не признать, что эта роль отдана другому. Уже второй такой человек появился в последние дни в его жизни. Неприятно. — Но все равно надо обработать. Иначе может случится заражение. Не упрямся, все равно бесполезно, –приторно сладко сказал Дотторе, нежно, но крепко схватив Скарамуччу за руку. Он не смог бы вырваться, даже если бы захотел, а тьма шептала, что попробуй только напади на этого человека и ты труп. Скарамучча еще в детстве заметил, что если прислушиваться к чутью тьмы, то можно избежать многих неприятностей. Она была как шестое чувство. Могла предчувствовать опасность и предупредить о плохом настроении воспитателя или учителе, что хочет задать сложный вопрос. Но иногда она кричала, что попробуй только сунься и тебе не сдобровать. Сейчас именно такой случай. Дотторе тем временем привел Скарамуччу в медицинский кабинет, который находился на первом этаже. Возможно, стены тут когда-то и были стерильно белыми, но с того момента прошло уже лет 10. Скарамучча сел на кушетку, и доктор начал без тени брезгливости на лице что-то искать, на заплесневелых полках. Дотторе был высоким человеком со светло-голубыми волосами. Его лицо всегда было скрыто маской, напоминавшей маску чумного доктора и была видна лишь его улыбка. Поверх черной одежды был медицинский халат. Дотторе работает в приюте совсем недавно. Их прошлый врач погиб в автокатастрофе неделю назад и, к огромному счастью, новый нашёлся почти сразу, им и был Дотторе. Раньше Скарамучча редко посещал медкабинет. Как-то раз, когда он был маленьким, врач зашивал ему порез, а он так испугался боли, что не смог сдержать тьму, и в следующую секунду раздался крик врача, и его рука была сломана. С тех пор на нормальную медицинскую помощь Скарамучча не рассчитывал. Дотторе же напротив был вежливым и даже хотел помочь. Все вокруг его обожали. Но только не Скарамучча. Этот доктор в последнее время начал очень часто мелькать в его поле зрения, и чем сильнее Скарамучча старался избегать его, тем чаще он в толпе замечал светлую макушку, и тем чаще получал непрошенную медицинскую помощь из-за пустяков по типу излишней бледности или маленькой царапины. А значит, что этому врачу что-то очень сильно от него нужно. Но его точку зрения разделял лишь он один, поэтому Скарамучча ни с кем ей не делился. Про Дотторе ходило множество слухов и сплетен. Особенно много их было по поводу его маски. Кто-то считал, что он просто преступник, который решил залечь на дно. Кто-то говорил, что он скрывает уродливые шрамы. Девочки даже шутили, что Дотторе на самом деле настолько красив, что каждый, кто увидит его лицо, сойдёт с ума. Как-то раз, один из младших мальчиков высказал предположение, что Дотторе – это монстр, который скрывает лицо, чтобы не выдать себя и ест детей. Старшие ребята конечно же его засмеяли. Но Скарамучча не спешил смеяться, ведь в чем-то этот мелкий прав — Дотторе явно не желает никому добра. Дотторе тем временем наконец нашел перекись водорода и ватку. — Можно я сам обработаю свою рану? — Нет. Не находишь ли, что лучше, чтобы этим занялся тот, кто имеет реальные медицинские знания? «Нет, черт возьми, не нахожу». — но в слух он так ничего и не сказал. Дотторе взял лицо Скарамуччи и прижал ватку, смоченную перекисью, к его щеке, после чего она сразу неприятно защипала. Тело Скарамуччи не слушалось и немело от страха. Даже тьма сжалась где-то в самом дальнем уголке души, не желая вылезать наружу и лишь шепча, что Дотторе — чистое зло. Скарамучча мог поклясться, что на лбу у него выступил холодный пот. Через пару минут, которые показались вечностью, Дотторе наконец перестал нависать над Скарамуччей и убрал ватку. — Я могу идти? — спросил Скарамучча, стараясь, чтобы его голос звучал раздражённо, а не испуганно. — Да, иди, — сказал Дотторе, перебирая склянки с различными лекарствами. Не смотря на то, что ему хотелось бежать так быстро, как только мог, Скарамучча не мог себе этого позволить, не мог позволить потерять лицо и достоинство. Он придал себе самый спокойный и высокомерный вид. Внезапно, когда Скарамучча был уже в метре от заветного выхода, Дотторе окликнул его. — Постой, я чуть не забыл дать тебе кое-что, — доктор подошёл к Скарамучче и протянул конфету в ядовито зелёном фантике, — возьми, сладкое поднимает настроение. — Я не ем сладкое. — Мне все равно. Возьми. Хуже тебе точно не станет. У Скарамуччи не было ни сил, ни желания спорить, поэтому он просто молча взял конфету, засунул в карман и поспешил удалиться. Он максимально быстро направился к лестнице, когда вдруг почувствовал как в кого-то врезался. Это оказался маленький мальчик. Он поднял глаза на Скарамуччу, тут же ахнул и отполз немного назад. Можно было даже увидеть какие мысли проносятся у него в голове: «это же тот самый злой старший мальчик, о котором все говорят. Как его там? Скар… Скарамучча. Ой, какой он злой и страшный». — так он наверное думал. Скарамуччу тоже часто обсуждали, пожалуй, по популярности он лишь слегка уступал Дотторе. Как его только не называли: сын дьявола, чудище, порождение тьмы, одержимый демонами. Разные слухи ходили о том, кто он такой и почему он такой. Его недолюбливали абсолютно все. Дети не любили его за личные обиды, из-за тьмы Скарамучча часто портил чужие вещи, а из-за характера еще и говорил обидные слова. Взрослые не любили его за то, что он приносит большие убытки приюту, у которого и так бюджет скромный. Это тоже из-за тьмы. Из-за него все время надо чинить окна, менять кровати и мебель. Самое обидное для них — его нельзя нормально наказать. Во время порки у воспитателя всегда как некстати сводило руку или ногу, но и на это была управа. Обычно в детстве они запирали Скарамуччу в подвале. Так можно было без вреда для здоровья поглумиться и ослабить зверёныша, как называли его некоторые. Хотя это никогда не доставляло им такого удовольствия, как порка. С определённого возраста детям начинали давать свои карманные деньги, благодаря этому у воспитателей появилась другая возможность наказать Скарамуччу — лишить денег. Если он сломал – он и расплачивается. Хоть и нельзя было доказать, что это он, все без исключения точно могли определить виновника и наказать по справедливости, так сказать. Мальчик было поднялся, чтобы начать бежать, но тут Скарамучча протянул ему ту самую конфетку в ядовито зелёной обёртке. Мальчик посмотрел, явно ошеломлённый, потом взял конфету и улыбнулся. — Это же те конфеты, которые дает господин Дотторе? — Да. — Господин Дотторе очень добрый и весёлый, с ним не скучно, — с улыбкой сказал мальчик. «Добрый господин Дотторе» — это звучало как анекдот для Скарамуччи. Он просто молча обошел ребёнка, поднялся наверх и наконец добрался до своей комнаты. В ней было 4 кровати, возле каждой из них стояла тумбочка и два шкафа для одежды. Скарамучча обессиленно плюхнулся на скрипучую койку и тяжело вздохнул. Тоска накатила с новой силой. Повезло, что его отпустили пораньше с урока, его соседи учатся в других школах и придут через часа два, они ненавидели Скарамуччу ещё больше чем остальные. Конечно желающих вступить со Скарамуччей в прямую конфронтацию были единицы, но тех, кто хочет насолить исподтишка находилось немало. Но и тут Скарамучча умудрялся вызвать к себе неприязнь, ведь не оставлял им и шанса на это. У него не было личных вещей, он просто не видел смысла их иметь. В приюте было очень много скандалов по поводу краденых вещей или прочтённого прилюдно личного дневника, так что каждый рано или поздно либо на своем, либо на чужом опыте учится одному правилу: все свое ношу с собой. А Скарамучча когда оказался в приюте не имел ничего кроме одежды, которая была на нем, да и та износилась и стала мала. Книги Скарамучча брал в библиотеке и их не было смысла портить, телефон не держался у него больше недели и ломался без постороннего вмешательства, личного дневника он не вёл, одежда у него и так самая рваная и поношенная. Пару раз на его только что сделанную домашку «случайно» проливали стакан воды, но Скарамучча не расстраивался и просто кидал тетрадку на сушилку. У него нечего было отобрать. Хотя, пожалуй кое-что все-таки было — подвеска из серебра в форме пера. Это был первый и последний подарок матери на его день рождения. Он всегда старался ее прятать и держать под одеждой, это было его единственное сокровище, единственная вещь, которую он по настоящему ценил. Хотя от любопытных соседей скрывать что-то долго было трудно и его сокровище однажды обнаружили. Тогда ему было 10 лет. Сначала его расспрашивали, но он не давал никому никаких ответов. Потом кому-то все-таки удалось разглядеть, что подвеска в форме пера. И наконец настала та злополучная ночь, когда один смельчак решил забрать украшение у Скарамуччи, пока тот спал. Скарамучча во сне даже не понял что произошло, он просто почувствовал, как с него пытаются снять подвеску, а в следующую секунду весь приют проснулся от душеразираюшего вопля. Воришка упал на пол и начал дёргаться в судорогах, не в силах вымолвить ни слова. Его конечно же сразу увезли в больницу, где он скончался через два дня от внутреннего кровотечения. Больше подвеску у Скарамуччи украсть не пытались. Может оно и к лучшему? Настроение Скарамуччи стало меланхоличным. Приближается его день рождения, эта дата не ассоциируется у него с радостью и праздником, он ассоциировался лишь с чувством предательства и одиночества. У Скарамуччи когда-то была семья. У него была мама. Она всегда была очень занятой, с тёмными кругами под глазами, вечно разговаривающей по телефону. Скарамучча уже тогда был достаточно умен, чтобы не лезть и не докучать маме и довольствоваться тем временем, которое она была готова ему уделить. И все было бы хорошо, будь он нормальным. Жили они не богато. Его мама — коренная японка, переехала из родной страны сюда на заработки. Это казалось нелогичным. Переехать из Японии – в богом забытое место, чтобы развивать бизнес? Наверное она просто соврала ему и была какая-то другая причина. Как бы то ни было большую часть детства он провёл в этом городе. Мама никогда не улыбалась и почти не проводила с ним времени. Оно и верно. Скарамучча был очень эмоциональным ребёнком, а потому тьма часто выходила из-под контроля и разбивала последнюю посуду или мебель и его мать отдавала последние деньги, чтобы убрать последствия разрушений. Он помнил как она тяжело вздыхала и лишь говорила: — Это ненормально, ты должен это подавить, — она никогда не кричала на него. В её голосе не было злости, или гнева, лишь холодный упрёк. И вот, когда ему только исполнилось 8 лет на месте своего дома он обнаружил пустую сгоревшую квартиру, он долго плакал, звал маму, копался в обломках мебели, но все что он нашёл — это серебряная подвеска в виде пера. Судя по всему стоила она недёшево и обошлась его матери очень дорого. Скарамучча лишь прижал к сердцу подвеску и надел себе на шею. Через несколько минут в квартиру ворвался человек и сообщил, что в приют поступил анонимный звонок с просьбой забрать из этой квартиры ребёнка. Он представился именем Скарамучча. Так и началась его жизнь здесь. Таким и был его единственный подарок на день рождения — полный горечи и предательства. Скарамучча не был ни глупым, ни наивным, но все же, где-то в глубине его души все еще теплилась надежда, что мама вернётся и заберёт его отсюда, что она его любит. Он знал, что это несбыточная мечта, что такого не будет. Но все же это было единственное, почему он продолжал жить. Может мама когда-нибудь все-таки вернётся?