Сонн~и.

По комнате уже не впервые раздаётся тихий плачь, вперемешку с редким истеричным смехом. Он ушёл. Снова оставив Джисона одного. Хан много раз его прощал, тысячи — если не десятки тысяч — раз умолял Хёнджина просто поговорить, а не решать все проблемы и ссоры жалким, до тошноты отвратным сексом, который, блять, происходит даже не в трезвом состоянии! Каждый раз слёзы, просьбы и мольбы прекратить, удары и крики, мерзкие приказы, а на утро: ‎«— Сонн~и.. Это.. Я.. Это я сделал?..»; ‎«—Милый, прости, я был пьян, я, я правда не хотел, прости меня, пожалуйста, Сонн~и..» ‎ ‎ ‎Тогда это и вправду казалось чем-то искренним, чем-то, настолько правдивым, что не поверить тому было присуще лишь болвану, у которого нет ни сердца, ни души. А сейчас? Сейчас, лёжа на полу Джисона распирает от обиды, и гнева. И гнева, конечно же не на Хёнджина, а на себя. За то, что всё это время верил. Верил.. Да он, блять, даже думать не смел, что это всё будет повторяться! Что здесь говорить, о том, что он совсем не догадывался, что всё обернётся так? Что потом руки его будут "украшены" узорами, кричащими о невыносимой боли; что сердце разобьётся на миллионы кусочков; что он потеряет, сразу двоих, самых ценных, самых близких людей в его жалкой, ничтожной жизни. Почему, почему именно на него это обрушилось? Чонин.. Он же всегда должен был быть рядом, они же, блядь, клялись! Клялись всегда быть вместе.. Всегда, в какой бы ситуации другой не оказался, первый всегда поможет.. Как он помог ему, забрав смысл его жизни, и обвязав его вокруг себя? О чём они думали, разрушая его, и так, не самую лучшую жизнь? ‎ ‎ ‎Он встаёт, опираясь на тумбочку, стол, на всё, что попадётся под руку, в попытке удержать равновесие. Его трясёт. Всё в этой чёртовой квартире напоминает о нём, их общие фотки, его запах, его вещи, раскиданные из-за того, что собирали и впопыхах. Воспоминания лезут в голову, вылезая из самых недр подсознания, давя как будто кто-то пытается сломать Джисону его голову, будто кто-то хочет окончательно закончить этот кошмар. Что-то тянет вперёд, он видит сумку с художественными принадлежностями Хёнджина, и что-то в нём окончательно рушиться, падая в самую бездну, ведя за собой всё живое, оставшееся в душе Джисона. Его глаза не по-доброму блескают и чернеют. Полностью. Забирая здравый смысл, надежду, ударяя её о жестокую реальность, забирая его прежнюю тягу к жизни. Посмотря на него сейчас, многие бы подумали, что он сумасшедший, или убийца, без людских чувств, без сочувствия. ‎Но, если подумать, прямо сейчас Джисон слишком близок к этому. Только слегка наоборот.. ‎ ‎ ‎Он достаёт оттуда недавно купленный набор лезвий для канцелярского ножа. Он, будто управляемый кем-то другим, идёт медленной, хромающей ходьбой по направлению в ванную. Весящие на стенах фото заставляют глаза вновь заслезиться, воспоминания опять же давят, а мысли убивают, и делают это без оружия, без сожаления и всякой человечности. Джисон всегда слишком много думал, думы в ответ всей ратью ложились на его плечи, загребая его в тьму, самую настоящую темноту, без намёка на спасение, даже без малейшего лучика света. ‎ ‎ ‎Он открывает дверь, заходя в тёмное помещение, даже не задумываясь о том, чтобы включить свет. Ему больше ничего не важно. Его снова предали. От него снова отреклись. Как в детстве, он снова не нужен, ему нашли замену. Родители, "друзья", "любовь". Все от него отворачивались, используя либо как временную замену, либо совсем выбрасывая за борта, в океан его же безумия, заставляя поверить в собственную ничтожность. Он никогда не закрывал дверь, а когда из неё целенаправленно выходили, громко ею хлопая, он всё же её открывал. Он ждал. Всегда ждал, всегда верил в лучшее, всегда верил в людей, а на себя самого веры не хватало. Он начал считать себя лишним, ещё в 16, что говорить о 25? Он хватается за людей, как тонущий за змею. И всегда получал в ответ ядом в шею, но надеялся. Но, увы, ничто не вечно. Даже самый прочный металл трескается, если ударить достаточно сильно. ‎Джисон тоже треснулся, а сейчас ломается на пополам. ‎ ‎ ‎Он ведёт лезвием по сделанным недавно — даже ещё не зажившим — порезам. Сначала мягко, как будто бы в первый раз, будто бы боясь сделать что-то не так. Голова трещит от бесконечного в ней шума, рука давит сильнее, потом ещё сильнее и еще. Из глаз вновь сыпятся прозрачные кристаллы, падают на руки, размывая "краску" от "узоров", заставляя её быстрее капать на уже неплохо запачканный пол. Больно? Нет. Уже давно не больно. ‎ ‎ ‎В какой-то момент, в Джисоне что-то щёлкает, он надавливает ещё сильнее, слёзы катятся, кажется со скоростью света, на лице вылезает истерическая улыбка. Он резко осознал, что всё было зря. Вся, его блядская жизнь была зря. Да то даже жизнью назвать нельзя! Сранное существование, игра на выживание, но никак не жизнь. Он всегда старался быть лучше, хотел  занять хоть какое-то место в чужой душе, остаться «важным и нужным» в чужой голове. Всё это было зря. ‎ ‎ ‎Он полностью теряется. Под удар попадают даже ноги. Его трясёт, он опирается на стиральную машину, глаза давно стали красными. Он поднимает руку с запачканным в крови лезвием, и подносит к горлу. Ему кажется, что его кто-то зовёт, что кто-то ломится в квартирную дверь. Ему снова мерещится, снова приступы глюков. Рука так и не тронулась. Он пытается отдышаться, пытается сквозь собственные вздохи услышать, хотя бы напоследок, как его кто-то зовёт, как он кому-то настолько нужен, что другой готов выломать дверь. Он истерично усмехается, понимая, что это лишь его дурное сознание, его чертовое воображение, создают ощущение комфорта, мозг ведь хочет продолжить жить. ‎ ‎ ‎В какой-то момент, рука всё же дрогнула. Холодный, итак кровавый кусок металла проехался по горлу, открывая новые ручьи крови. Он делает это ещё два раза, перед тем как отключиться, из-за переизбытка эмоций, и большого количества потерянной крови. Ударяется головой о край ванны, но уже не чувствует этого. Он уже ничего не чувствует. ‎И.. Вряд ли почувствует. Когда вы выдели в последний раз живого мертвеца? ‎ ‎ ‎Жалко, конечно, что Джисон больше никогда не сможет узнать, что же за странные глюки были, в последние минуты его жизни. Или.. Может это были не глюки? Звук звонка, звук двери, которую не теряя надежды пытались открыть, выкрики его имени, может, это и вправду был человек? Хёнджин? Чонин? Или.. быть может, это был Бан Чан? Коллега, который забыл забрать у него свою тетрадь, а позже и узнавший от Чонина всё, что произошло? ‎ ‎Кто знает, может это и были его глюки, или реальные люди, но ничего уже не изменить. Мёртвое тело лежит на полу в ванной комнате, пол и лезвие рядом с телом запачканы кровью, а человека по имени «Хан Джисон», или же «Сонн~и», больше нет. ‎