Самая Длинная Ночь

Джейс врывается  в лабораторию, принося с собой запах снега и свежесваренного кофе, и Виктор привычно втягивает воздух. Он чувствует этот запах каждое утро на протяжении вот уже месяца, и тот ему не надоедает. Однако сегодня все иначе. Вместо того, чтобы протянуть Виктору кружку, получить благодарный кивок и сесть на свое место, Джейс подходит совсем близко и наклоняется. (Запах кофе становится сильнее. Под ним – едва уловимая нотка одеколона). - Они украсили Дерево, - заговорщическим тоном произносит он, - Поздно в этом году, а? Обычно дня за три оно уже стоит… Виктору требуется пара секунд, чтобы переключиться. Он-то ожидает вопроса про хекстек, про новую разработку (технический рисунок Виктор доделал еще вчера… то есть сегодня утром). Ну на крайний случай про погоду – снег и холод неважно сказываются на ноге Виктора, превращая любой выход из дома практически в пытку. Именно поэтому он неделями ночует в лаборатории, но его партнеру знать об этом необязательно. - Какое дерево? – спрашивает он. Не то чтобы ответ его так уж интересовал, но, судя по всему, он интересует Джейса – вон как глаза горят. - Какое?.. К Самой Длинной Ночи, разумеется! Ты же пойдешь смотреть, как зажигают свечи? – Джейс смотрит на него с таким ожиданием, что Виктору неловко его разочаровывать. Неловко говорить, что он даже не помнил про Самую Длинную Ночь. В Зауне вообще немного праздников, но даже среди них Самая Длинная Ночь не нашла своего место. Какая разница, длинная ночь или короткая? Важно, что за ночные смены лучше платят. А насчет «никто не должен оставаться один в Самую Длинную Ночь, иначе придут духи стужи, мороза и ветра и заберут тебя»… ну да. Конечно, придут. Особенно если дома не будет хотя бы самой завалящей деревяшки, чтобы растопить печку. Разумеется, Джейс про все это не знает. - Пойду, конечно, - он кивает и отворачивается. Смотрит на пол, на мокрые следы, оставленные сапогами Джейса. – Закончу работу и обязательно пойду. - Работу?! Ты собрался работать в Самую Длинную Ночь? А как же праздничный ужин? - Какой ужин? – кажется, он сказал что-то не то. Настолько «не то», что Джейс отстраняется и начинает расхаживать туда-сюда, эмоционально размахивая кружкой с кофе. Виктор краем глаза следит за тем, чтобы тот не выплеснулся на пол. Внезапно Джейс останавливается и оборачивается к нему. - В Зауне не празднуют Самую Длинную Ночь, иначе бы ты о ней помнил, - говорит он полуутвердительно, и Виктор морщится, но кивает. Духи бы побрали неожиданную прозорливость его партнера!  - И за то время, что ты живешь в Пилтовере, ты тоже ни с кем ее не праздновал. Виктору совсем, совсем не нравится направление, которое принимают мысли Джейса. Потому что от них один шаг до жалости. До сочувственного «о, бедняжка». До уроненных в руку монетки или пары шестеренок. Виктор ненавидит жалость. Мысленно он уже готовится исправлять ситуацию. Убеждать своего партнера в том, что все прекрасно, что одиночество в этот день его совсем не пугает. Что ему есть чем заняться (работой, разумеется. Одна из вчерашних идей выглядит весьма перспективно). Но на лице Джейса вспыхивает улыбка, настолько яркая, что Виктор неосознанно щурится. Смотреть на нее – то же самое, что смотреть на солнце. - Значит, я могу показать тебе, как мы празднуем эту Ночь? - Показать?.. - Ну да! – Джейс наконец-то ставит кружку с кофе на стол, а потом снова поворачивается к нему, - Виктор, я приглашаю тебя провести Самую Длинную Ночь у меня дома. Виктор краснеет, потому что прекрасно осознает, как это звучит. Через пару секунд краснеет и Джейс, но улыбка на его лице не пропадает. - Так что? Согласен? По всем правилам Виктор должен ему отказать. Он ненавидит вечеринки, а застолья хороши только тем, что на них можно наесться до отвала. Он не знает, как будет выглядеть празднество у Джейса, но сомнительно, чтобы на нем присутствовали только они двое. Но его партнер смотрит на него таким взглядом… В нем нет жалости, только ожидание и надежда (и что-то еще, почти незаметное, то, что Виктор из самосохранения предпочитает игнорировать). Отказать ему, такому, почти невозможно. В этот раз Виктор и не пытается. Он едва заметно кивает, не доверяя своим голосовым связкам. Улыбка на лице Джейса необъяснимым образом становится еще шире, хотя, казалось бы, куда? - Хорошо. Это… просто отлично! Значит, договорились. У меня дома. Самая Длинная Ночь. Начало в шесть. Он еще раз кивает, и Джейс наконец-то отводит свой взгляд от него и плюхается на свой стул. В тот день им обоим не до хекстека. *** Канун Самой Длинной Ночи выдается для Виктора весьма хаотичным: нужно забрать подарки из магазина, а еще купить бутылку вина и букет для матери Джейса. Поэтому, когда Виктор, вспотевший и задыхающийся, всходит на крыльцо дома в пять пятьдесят, единственное, что он хочет – вручить подарки, лечь на диван и проспать два дня. Разумеется, ему не может настолько повезти. Дверной звонок отзывается где-то в глубине дома, и через три минуты на пороге возникает очаровательная дама, вытирающая руки кухонным полотенцем. Улыбка на ее лице очень похожа на улыбку ее сына. - Добрый вечер. Я… - Ты Виктор, правильно? – с порога перебивает его Ксимена Талис. Небрежным движением заткнув полотенце за завязки фартука, она делает шаг назад, открывая дверь шире, - Я знала, что Джейс тебя пригласил. Ну, входи же. Он осторожно проходит в теплую, обитую светлым деревом прихожую. Ботинки наверняка оставляют на ковре мокрые следы, так же, как и наконечник трости. Впрочем, этот факт сейчас волнует его гораздо меньше того, что коробки и букет оттягивают руку. - Благодарю за приглашение, - букет перекочевывает из рук в руки, - И… это вам. Ксимена выглядит благодарной, но не особенно удивленной при виде букета, и Виктор мысленно поздравляет себя с удачей: очевидно, попросить флориста собрать «классический букет к Самой Длинной Ночи» было хорошей идеей. Светло-зеленые листья омелы отлично оттеняют ягоды падуба. Правда, теперь возникает проблема с вином и коробками, но Ксимена понимает его без слов. Она кивает в сторону маленькой тумбочки, на которую Виктор сгружает все свои пакеты. Сверху ложится букет, и внезапно Виктор оказывается в крепких объятиях Ксимены Талис. - Я очень рада с тобой познакомиться, - говорит она, и, прежде чем Виктор успевает хоть как-то среагировать, она уже делает шаг назад, высвобождая его из своих объятий. – Чувствуй себя как дома. Как дома? Дом – это смог, грязь, вечные химические запахи, от которых болит голова и становится трудно дышать. Это люди, тянущие бессильные руки в надежде получить хотя бы одну шестеренку. Это голод и страх завтрашнего дня. Виктор не хочет чувствовать себя как дома. Ему гораздо больше нравится в гостях. *** Пальто отправляется на вешалку, букет и поспешно врученная бутылка вина снова оказываются в руках у Ксимены. - У Мелиссы – это наша горничная и кухарка – сегодня выходной, так что ужин будет готов через пару минут, - говорит она слегка извиняющимся тоном, - Но ты пока можешь… - Вам нужна помощь? – бесцеремонно перебивает ее Виктор. Сидеть в гостиной или в столовой с бокалом вина и ждать, пока подадут еду, совсем не в его стиле. Отчасти поэтому он и перестал ходить на приемы и званые ужины: вид официантов, низко склоняющихся, чтобы поставить перед ним блюдо, вызывает у него иррациональное чувство стыда. Ксимена смотрит на него секунду-другую, а потом внезапно улыбается: - Хорошо. Пойдем со мной. И с этими словами она увлекает Виктора в глубины дома, прямиком на кухню. На кухне жарко – по-настоящему жарко, не той приятной теплотой, что в остальном доме, а жаром разогретой печи, о которую можно обжечься. На кухне пахнет тысячью приправ, смешивающихся в восхитительный аромат, напоминающий о дальних странствиях. На кухне темно, если не считать света печи и одинокой лампы, поставленной на стол. В целом, кухня удивительно напоминает их лабораторию, только гораздо уютнее. Сравнение усиливается тем, что у огромного деревянного стола, занимающего всю середину комнаты, стоит Джейс и сосредоточенно режет зеленый лук. На пару секунд Виктор позволяет себе полюбоваться партнером. Отблески пламени скользят по плечам и рукам Джейса, отражаются в металле ножа, ритмично стучащего по деревянной доске. Его лицо спокойно и сосредоточено, так же, как когда он перебирает возможные комбинации рун или соединяет детали для очередного прототипа. Он чертовски прекрасен в этот момент. Мгновение спустя Джейс поднимает голову, и спокойствие на его лице сменяется удивлением, радостью, смущением и чем-то еще более трудноуловимым. - Мам, ну зачем… - начинает он, но Ксимена решительно перебивает его: - Виктор предложил помощь. Сам, заметь, я его не заставляла. Джейс переводит вопросительный взгляд на Виктора, и тот кивает, подтверждая ее слова. Джейс слегка расслабляется, хотя смущение и не уходит с его лица полностью. - Это не совсем обычно, но мы с мамой всегда готовили праздничный ужин вдвоем, - шепотом поясняет он, пока Виктор сбрасывает сюртук на ближайший стул и закатывает рукава рубашки, - Всегда… ну, с того момента, как… в общем, на двоих ужин правильно готовить вдвоем. Виктор не совсем его понимает, но решает не переспрашивать. Пока он моет руки, на месте слева от Джейса появляется разделочная доска, нож и пучок тимьяна. Кухня погружается в уютное молчание, прерываемое лишь стуком ножей и изредка – плеском воды. Но вот, наконец, все готово, и Ксимена извлекает из кладовой сервировочный столик, на который грузит все блюда, чтобы довезти их до столовой. Это совсем не по-хозяйски. Этим должны заниматься слуги – по крайней мере, здесь, в Пилтовере, в доме одной из Семей. Тот факт, что они втроем ставят тарелки на стол, заставляет Виктора парадоксальным образом расслабиться. Все не так уж страшно. Это просто небольшой семейный ужин в компании самого близкого для него человека и его матери. Поддерживать эту иллюзию удается до тех пор, пока по бокалам не оказывается разлито вино. - …а потом кристалл вспыхивает, и все в комнате, включая нас, взлетает наверх… И вот в лабораторию врывается профессор Хаймердингер с миротворцами, а мы парим под потолком и понятия не имеем, как спуститься вниз… - Да, Джейс уже рассказывал мне эту историю, - улыбается Ксимена, - Но услышать ее от второго участника событий не менее интересно. - Да в общем-то это все, - неловко заканчивает Виктор, - Через полчаса мы смогли реверсировать энергию кристалла и все опять попадало на пол, включая записи Джейса и обломки моей трости… Глаза Ксимены слегка расширяются, и она бросает взгляд на новую трость Виктора, прислоненную к стене. - И как же ты добрался домой? – спрашивает она. - Эм, - Виктор слегка заминается. Эту часть он не очень любит рассказывать – не потому что она ему не нравится, а потому что она ощущается слишком личной. История изобретения хекстека принадлежит всем. Эта часть только ему. - Джейс помог мне доковылять до дома, - решается он, чувствуя, как краснеют уши, - Переночевали там же, а в полдень уже представляли свой проект Совету. Они тогда повалились на кровать прямо в одежде, уставшие, с царапинами от разлетевшегося стекла, Виктор – с ноющим коленом, все еще ухмыляющиеся от уха до уха своему открытию, которое должно было изменить мир. Как объяснить кому-то тот восторг, то ощущение всемогущества, которое накрыло тогда их обоих? Никак. Это можно только испытать. Кажется, Ксимена это понимает. Во всяком случае, ее улыбка становится широкой и чуть-чуть насмешливой. Она переводит взгляд с одного на другого. - Я очень, очень рада, что вы друг друга нашли. Джейс, - она оборачивается к сыну, - почему ты все еще не сделал ему предложение? Предл?.. О. О. Виктор чувствует, как краска заливает все его лицо, от шеи до кончиков ушей. Он не знает, куда девать глаза. Руки трясутся так, что бокал с вином едва не летит на скатерть. Он же не… не был настолько очевиден, чтобы даже Ксимена догадалась о его чувствах? Или был? Ну разумеется, был. Глазел на Джейса, только что слюни не текли. Виктору становится противно от самого себя. Он уже открывает рот, чтобы исправить ситуацию, как-то загладить неловкость, но Джейс опережает его и тут. - Мама, - его тон одновременно нежен и снисходителен, - Виктор мой партнер по работе, и только. Между нами нет никаких… нежных чувств, что бы ты себе ни придумала. - О, - глаза у Ксимены тускнеют, - А я думала, что ты наконец решил разрушить глупую традицию праздновать Самую Длинную Ночь вдвоем. Не думаю, что твой отец ее бы одобрил… если был бы жив, конечно. Из Джейса словно вышибают весь дух. Он встает из-за стола – медленно и тяжело, как будто каждое движение приносит ему боль. - У меня болит голова. Пойду прилягу. Продолжайте без меня, - произносит он очевидную ложь, и, не дожидаясь ничьего ответа, выходит из комнаты, оставляя свою мать и Виктора сидеть в неловком молчании. Первой тишину нарушает Ксимена. - Извини…те, Виктор. За неловкость и за испорченное настроение. Вам, наверняка, не так представлялся этот праздник. Чужое «вы» неприятным холодом сворачивается в груди, и Виктор даже не сразу понимает, за что она просит прощения. Но когда смысл слов до него все-таки доходит, ответ слетает у него с языка сам собой. - Пожалуйста, не извиняйтесь. Я понимаю, почему вы так решили. Дело во мне, и… - Неправда, - Ксимена поднимает на него решительный взгляд. – Дело в вас обоих. Да, я заметила, как вы… ты… смотрел на Джейса. Но ведь это он пригласил тебя сюда. Виктор переводит взгляд за окно. Крупные белые снежинки рисуют полосы на темно-синей ткани неба. До полуночи еще несколько часов. - Это ничего не значит, - отстраненно говорит он – больше снежинкам, чем Ксимене. – Мы… коллеги. Друзья, хотелось бы верить. И… да, он мне очень нравится. Но между нами ничего нет. Он сделал это просто потому, что не хотел оставлять меня одного в лаборатории. Ксимена берет его руки в свои, и этот теплый, слегка старомодный жест заставляет Виктора оторвать взгляд от окна. - Милый мой, - говорит она, - Пусть так. Но это значит, что ты достаточно важен для него. Достаточно важен, чтобы не бросать одного. Это что-то да значит. Виктор неожиданно вспоминает свою мать. Ее нежный и грустный взгляд, покрытые вечными синяками и царапинами руки, волосы, собранные в тугой пучок. Лицо… лицо вспомнить труднее. - Вам… тебе… тоже не хотелось оставаться одной, да? – медленно говорит он. – Только не в одиночестве. Ксимена кивает. В глаза у нее блестят слезы. - Я так от него устала, - шепчет она, а потом неожиданно обнимает Виктора. - Спасибо, - у нее слегка хриплый голос, и Виктор очень старается это не замечать (выходит плохо), - Я уже говорила, что рада, что Джейс тебя пригласил? - Раз или два, - Виктор осторожно обнимает ее в ответ. Часы на каминной полке отбивают десять вечера. *** Виктор поднимается по скрипучей деревянной лестнице на второй этаж. Потертые темно-зеленые обои, редкие светильники, больше сгущающие тени, чем рассеивающие их. Этот дом наполнен призраками прошлого, и Виктор не понимает, как в таком доме мог вырасти Джейс, человек, избравший своей целью в жизни прогресс и инновации. Или, возможно, понимает слишком хорошо. Узкий коридор, застеленный потертой ковровой дорожкой. Фотографии на стенах: Ксимена, обнимающая маленького Джейса, Джейс постарше, с гордостью демонстрирующий золотую медаль и какой-то диплом. Высокий усатый мужчина, обнимающий Ксимену и Джейса. Отец? Виктор медленно проводит пальцем по рамке – на ней нет пыли. Свет настенных ламп колеблется, лица на фотографиях оказываются то в тени, то на свету, делая их обладателей похожими на призраков. Виктор отворачивается от них и идет дальше. Дверь в конце коридора прикрыта неплотно, но за ней темно. Помедлив мгновение, Виктор осторожно стучит по косяку. - Заходи, - доносится из-за нее спустя мгновение, и Виктор осторожно толкает дверь. Комната у Джейса маленькая, и он давным-давно ее перерос. Тем не менее, это все еще его комната, и Виктор с любопытством оглядывается по сторонам, стараясь воссоздать у себя в голове того Джейса, который когда-то здесь жил. Ему было… ну, наверное, лет пятнадцать. Он любил собирать кристаллы (выставленные на подоконнике), ходить на шоу иллюзионистов (плакаты над кроватью) и ненавидел холод (отдельная печка в углу комнаты, чтобы наверняка уж не замерзнуть). Короче говоря, Джейс в свои пятнадцать не особенно отличался от того, который сейчас сидит на середине узкой кровати и пялится в пол. С одной только разницей – у того Джейса был еще жив отец. Помедлив мгновение, Виктор садится рядом с ним. Кровать скрипит и слегка проседает. Они оба молчат какое-то время. - Я поговорил с твоей мамой. Теперь она точно не думает, что мы в отношениях. Слова вязнут на языке, горчат, слово плохой кофе. Виктор с усилием выталкивает их из себя. - Но… я должен спросить. Джейс, зачем ты меня пригласил? Если знал, что будет вот так. Джейс прерывисто вздыхает и поднимает глаза на Виктора. Даже в полумраке комнаты на щеках видны дорожки слез. Виктору очень хочется стереть их пальцем. - Я… я не знаю. Не хотел оставлять тебя в одиночестве? Но и ма я тоже не хотел бросать. Так что пригласил тебя и… просто надеялся, что все пройдет гладко. Джейс как-то глухо всхлипывает, и Виктор, удивляясь собственной храбрости, осторожно кладет руку ему на спину. - Но потом мы оказались за одним столом, и я все думал о том, что последний раз больше двух человек за ним сидели, еще когда отец был жив. Мы тогда отмечали Солнцеворот все вместе, к нам гости постоянно приходили – друзья отца, коллеги, все такое, музыка, горы еды на столе. А потом… потом он умер. Сразу после Кануна. И друзья как-то все сразу рассосались. То есть они заходили какое-то время, но уже следующий Солнцеворот мы встречали вдвоем. И мне казалось, что это правильно, потому что он же должен сидеть рядом с нами, и просто… вышел, я не знаю. Прогуляться. Воздухом подышать. Можно было притвориться… Лицо Джейса некрасиво сморщивается, и он утыкается куда-то в плечо Виктору. Следующие слова звучат глухо. - Прости. Прости. Я пригласил тебя на праздник, а сам… - Ш-ш-ш, - Виктор плюет на все условности и, наконец, обнимает Джейса. – Я понимаю. Правда. Это вызывает новую волну всхлипов. Рубашка на плече у Виктора стремительно намокает. - Я тоже вспоминаю своих родителей. Каждый раз, как наступает Канун. Поэтому стараюсь в этот день загрузить себя работой, чтобы даже думать было некогда, а потом падаю в постель, и если очень повезет, засыпаю. Виктор молчит какое-то время, тихонько покачивая Джейса в объятьях. - Иногда они мне снятся. Джейс выпрямляется и вытирает лицо рукавом. - Мне… не очень приятно просыпаться после таких снов, - тихо продолжает Виктор. – Но я надеюсь, где бы они ни были, им там лучше, чем здесь. - Я надеюсь, ты не думаешь так взаправду, - говорит Джейс, а потом наклоняется и целует Виктора. Его губы соленые, а на языке все еще не растворился привкус вина. Это лучший поцелуй в жизни Виктора. *** Они спускаются по лестнице вместе, держась за руки. Глаза Джейса все еще слегка красные, а рубашка Виктора безнадежно помята. Ну и пусть. Они уверены, что Ксимена их не осудит. Ксимена действительно их не осуждает. Лишь поднимает на них глаза, и на лице ее расцветает тихая улыбка. - Ну, идите сюда, мальчики, - говорит она, и раскрывает объятия, в которые и падают Джейс с Виктором. Смех, слезы, бесконечные «прости» и «нет, это ты меня прости» сливаются в какую-то карусель, которая, в конце концов, выплевывает всех троих – слегка пошатывающихся, ухмыляющихся от уха до уха и таких легких, что, кажется, они сейчас взлетят прямо к потолку. До полуночи осталось меньше часа, и кто-то из них нехотя предлагает выйти на улицу, чтобы посмотреть на зажигающиеся свечи. Предложение быстро отметается, хотя Джейс и бросает на Виктора несколько виноватый взгляд – приходится пообещать ему, что они обязательно пойдут «в следующий раз». Глаза Джейса вспыхивают ярче всех свечей, и он нежно стискивает ладонь Виктора. Снегопад на улице прекратился, и улицы покрыты чистым белым одеялом, которое глушит все звуки. Уже завтра его растащат на куски, растопчут и уничтожат, но сегодня – сегодня оно прекрасно. Кажется, он говорит это вслух, потому что Джейс улыбается и протягивает ему бокал. - За прекрасное мгновение? Чтобы оно никогда не кончалось? - Нет, - раздается из-за их спин голос Ксимены, - давайте выпьем за то, чтобы оно кончилось. Ведь только тогда может наступить следующее. Под звон бокалов часы бьют полночь.