Ruin

      Натаниэль боялся, когда его кошмары сбывались.       Нил посылал к чёрту каждое своё видение.       Натаниэль знал, что отец разобьёт ему нос и приложит к груди раскалённый утюг, сжигая детскую кожу. Он чувствовал горелый запах, ощущал невыносимую боль – и в кошмаре, и наяву. Знал, что отец сломает ногу, попытается выбить зубы, а Ромеро заставит убить щенка, подаренного матерью на день рождения. Видел во снах, как отец избивал мать, после чего она не могла подняться несколько минут. Натаниэль ничего не мог с этим сделать. Не мог предотвратить ни один свой кошмар и глотал собственные слёзы, прячась в шкафу и сжимаясь в комочек.       Нил тоже не мог предотвратить ни один свой кошмар. Но он стискивал зубы так, что челюсти ныли, а руки рефлекторно сжимал в кулаки. И больше не думал о видениях. Невозможно было думать после того, как они показали ему смерть матери – контрольный удар в его мёртвое, истлевшее сердце. Инструмент, не инструмент, как она говорила, Нилу было плевать. Дар был похож на яд, отравляющий жизнь, просочившийся в каждый уголок сознания, окутывая его мраком. Нанёсший увечий воспалённой, увядающей психике больше, чем руки отца.       Невозможно было контролировать видения, ведь те появлялись по собственному желанию, не повинуясь ничьей воле. Мимолётными или же долгими обрывками, полноценной картиной они показывали будущее во снах, но вся жизнь Нила, как и маленького Натаниэля – сплошной круговорот боли и страха, так что, вернее всего было сказать – в кошмарах. И что бы он не предпринял, как бы не бился – без толку, они всегда сбывались.       Нил знал, что Кевин Дэй, Дэвид Ваймак и Эндрю Миньярд приедут в Милпорт, предвидел и «крекерную пыль» в своём стакане. Нил знал, что сделают с Эндрю в доме у Ники, затем в рехабе, а с ним самим – в Гнезде. Он начал презирать свой дар вновь, ярче, чем когда-либо; его сердце было переполнено отравляющей каждую клетку ненавистью, которую никому не суждено познать.       А потом Нил увидел Эндрю и себя «Сумерках», услышал то, что тот скажет. Затем поцелуй на крыше. Последние видения были опасными, но настолько яркими посреди угольной черноты, что хотелось, до дрожи во всём теле хотелось, чтобы они сбылись. Видения про Эндрю не были кошмарами. Это – самые настоящие сны, окутанные призрачной дымкой.       Нил помнил, что не имел права становиться ему небезразличным, не тогда, когда должен был совсем скоро умереть. Но Эндрю Миньярд его ненавидел, и пока их влекло только физически – можно было раствориться в этом. Нил мог отпустить контроль и забыть о существовании мира, ведь поцелуи Эндрю разрушали. Эндрю целовался так, точно имел право забрать всё, его внимание принадлежало лишь одному Нилу. Он крепко держал запястья и прижимал телом к ковру. Нил бы запер Эндрю внутри, поселил бы где-то под рёбрами. Раньше была лишь мысль – бежать, так как верить и привязываться к кому-либо нельзя. Но теперь Эндрю заставлял терять контроль и нарушать все обещания, данные матери. Чувствовать, что боли больше никогда не будет. Опасно.       И Нил видел, как Эндрю зайдёт в его комнату.       В конечном итоге, все пути бегства сводились к началу. Замкнутый круг, и перед глазами Балтимор, подвал отцовского дома. Но главное – это мёртвый Мясник, с пулей в груди, лежащий на бетонном полу. Нил знал, что Ичиро потребует в обмен на будущее, что матч с Воронами будет выигран. Всё знал. За три дня до того, как случались увиденные во снах события.

***

      — Нам нужно поговорить, — прошептал Нил, чувствуя, как сердце внутри грозится сломать его рёбра. Ладони ледяные. Кухня, тусклая в лучах серого солнца, пропахла сигаретным дымом.       Должно быть, голос всё-таки дрогнул. Эндрю повернул голову.       — Говори, — коротко ответил он, мгновенно улавливая изменения. Нил никогда так не разговаривал; волнение отравляло кровь. Эндрю выкинул сигарету в открытое окно.       Никаких лишних вопросов. Только возможность сказать. Нил хотел бы, только горло сжималось.       — Обещай, что поверишь мне, — сказал Нил, не узнавая собственный голос.       Эндрю нахмурился.       — Мы ведь договорились друг другу не лгать, — произнёс он спокойно. Внимательный взгляд карих глаз обжигал, и Нил видел чужое волнение в крошечных изменениях в выражении лица.       Нил так не хотел, чтобы Эндрю оттолкнул его. Отдал бы всё, чтобы этого не случилось. Желал, чтобы тот поверил. Но разве можно было представить, что существует предвидение? Нил не знал, откуда оно взялось у него, от предков или случайность, но точно был уверен – дар придумали ведьмы. Или сам Дьявол. Ад, несомненно, существовал, и в его обломках, пепле и огненно-красном небе зародилась эта магия. Давно забытая, почти утраченная, она вернулась, чтобы причинить как можно больше боли.       — Я вижу будущее, — сказал Нил, собирая себя по кускам. Голос был как сталь. — И всегда видел. Но молчал.       Мир пошатнулся, Нил чувствовал дрожь в пальцах. Сильную дрожь. Маска безэмоциональности Эндрю треснула по швам: он нахмурился, губы сжались в ровную линию.       — Ударился головой на матче? — спросил он, и в его вопросе мелькнуло настоящее беспокойство. Ни тени шутки.       — Нет, — Нил собрался и продолжил. — Я знал обо всём. То, что вы приедете в Милпорт, и про «Сумерки»... — Нил запнулся, не желая напоминать про Дрейка. Пульс стучал в висках. — И что было после. Мне снятся события за три дня до того, как они произойдут.       Эндрю плавным движением спрыгнул с подоконника и подошёл к Нилу почти вплотную. Взял холодными пальцами за подбородок. Нил чувствовал, как на глаза наворачивались слёзы из-за страха и мучительного ожидания, сжал руки в кулаки.       — Давай я отвезу тебя к Эбби, — спокойно сказал Эндрю.       Он не верил. Нил видел это в его карих глазах.       — Послушай, я говорю правду, — быстро заговорил Нил.       — Нет. С тобой что-то не так, — ответил Эндрю, сильнее сжимая подбородок пальцами.       — Эндрю, — позвал Нил, слыша в своём голосе что-то похожее на мольбу.       — Нет, — ответил Эндрю.       И мир рухнул.       Нил проснулся, чувствуя, что воздуха катастрофически не хватает. В темноте спальни ничего не было видно. Он попытался вдохнуть, но из груди вырвался лишь хрип. Нил поднялся на кровати и запустил пальцы во влажные волосы.       Он знал, что сон был видением. Через три дня ему придётся сказать Эндрю правду, и тот не поверит. Нил думал, что потеряет его. Не сможет доказать, но каждый раз будет говорить про свои видения, и Эндрю оставит его. Назовёт сумасшедшим. Нил додумывал и всё больше убеждался в таком исходе. Страх окутывал, тяжёлый и мрачный, и не было ничего больше – хотелось бежать, спрятаться, забиться в угол. Как же тяжело дышать.       — Нил, — хриплым ото сна голосом спросил Эндрю.       Нил быстро повернулся к нему. Должно быть, судорожные вдохи и всхлипы были слишком громкими. Эндрю понял, что происходит, откинул одеяло и встал. Нил наблюдал, как он подходит к кровати.       — Да или нет? — спросил Эндрю.       — Да, — Нил пододвинулся. Дыхание медленно выравнивалось, рефлекторно, от ощущения безопасности.       Эндрю сел рядом. Нил протянул ему руку, чтобы переплести их пальцы. Эндрю нахмурился, но молча вложил свою ладонь в его ладонь, ничего не спрашивая. Нил крепко сжал, ощущая чужое тепло.              Эндрю не поверит. Нил так боялся этого. С того момента, как понял, что связан с Эндрю и был ничем без него. Дыхание снова сбилось.       — Это кошмар, — сказал Эндрю низким голосом. — Всё в порядке, успокойся.       Нил смотрел на него и ощущение утраты разбивало сердце. Жизнь вновь превращалась в круговорот боли. Нил глупец, если поверил, что могло быть по-другому. Сколько горьких уроков было преподнесено судьбой, да и они не уберегли. Эндрю поднял свободную руку и убрал рыжий мягкий локон с лица Нила.       — Это не кошмар, — выдавил из себя Нил, чувствуя, что больше не может произнести ни слова. В горло будто щедро затолкали стекла.       — Даже если так, — сказал Эндрю. — Что-нибудь придумаем.       Это было невыносимо.       Нет, мы не придумаем, Эндрю.       Я не смогу тебе доказать.       Ты уйдёшь.       Глаза заволокло мутной пеленой. Эндрю заправил за ухо второй рыжий завиток, упавший на лицо. И ничего не говорил про слёзы, стекающие по щекам.       — Поцелуй меня, — тихо попросил Нил. Он чувствовал, что погибает. Боль – яркая и острая; Нил сильно сжал руку Эндрю, точно это ощущение могло уберечь от предопределённого исхода.       Эндрю сделал так, как Нил просил. Нил почувствовал сухие и горячие губы на своих, освободил руку и запустил её в светлые волосы. Грубо сжал пряди, притягивая Эндрю ближе, утягивая за собой на кровать. Нил упал на простынь, чувствуя, как к нему прижались сверху. Эндрю был всем, и скоро уйдёт. Оставит после себя лишь пустоту. Нил цеплялся за него в слепой, отчаянной надежде. Эндрю углубил поцелуй, делая его грубее, жёстче, не оставляя Нилу других вариантов, кроме как подчиниться, отвечать, не думать.       И Нил больше не думал: целовался так, точно завтра они оба погибнут, чувствовал лёгкую боль, когда Эндрю прикусывал его губу. Нил знал, что времени мало. Всего три дня. Прежде чем начало конца будет положено. И знал, что ничего не мог с этим сделать.

***

      Нил был рядом с Эндрю все три дня: не выходил на пробежки, стоял поблизости на тренировках, сидел на письменном столе, когда Эндрю делал домашнее задание. Он ложился спать в кровать к Эндрю и целовал его так много, долго и сильно, что болели губы. Переплетал мизинец с мизинцем Эндрю, прежде чем уснуть. Эндрю молчал, скорее всего думал, что происходящее лишь способ справиться с чередой плохих дней после кошмара. Нил не хотел отпускать Эндрю. Тоска по нему была сродни голоду, а печаль – бесконечной.        Время текло неумолимо быстро, точно песок сквозь пальцы. Ближе к третьему дню Нил чувствовал, что внутри – выжженная сухая пустыня. И больше не чувствовал ничего. Он знал, что сопротивляться судьбе бесполезно и станет только больнее. Нужно смириться, принять, перетерпеть, как всегда терпел, да только не получалось ни черта, и от собственного бессилия появлялось острое желание спрыгнуть с крыши вниз. Разбиться. Только так можно остановить видения. Оставить всё, как есть.       Время вышло. Солнце в этот день было серым. Нил нашёл Эндрю с сигаретой в руке на кухне, тот сидел на подоконнике. Нил не хотел, чтобы их дом стал местом начала конца, но ничего не мог изменить. Ничего.       В конце концов, Эндрю не давал обещания поверить, не давал обещания остаться. Нил вдруг осознал, что Эндрю был прав ещё в самом начале. Они оба – миражи. Счастье недосягаемо.       — Нам нужно поговорить.       И ощущения точно такие же, как в кошмаре. Эндрю повернулся.       — Говори.       Нил рассказывал, слыша свой голос приглушённо, точно находился под толщей воды. Отчаяние – глубокая пропасть, из который уже не выбраться, окутывало и было даже ярче страха. Острее лезвия. Милосерднее была бы смерть.       — ...мне снятся события за три дня до того, как они произойдут.       После произнесённой фразы прошли секунды, прежде чем Нил почувствовал холодные пальцы Эндрю на своём лице. Сердце замерло.       — И не можешь ничего сделать. Иначе бы многое предотвратил, — отозвался Эндрю. — Занятно, — он наклонил голову. — Расскажи подробнее. Уверен, это меня заинтересует.       От удивления Нил перестал дрожать; в голове – звенящая пустота. Мир сузился до размеров кухни и время остановилось, замерло. Нил смотрел на Эндрю, не в силах связать двух слов.       Видение не сбылось.       Нил прижался к Эндрю и поцеловал, запуская руки в его волосы. Эндрю удивлённо выдохнул, но не отталкивал. Облегчение – чувство, несравнимое ни с чем. Впервые события изменились, не пошли по заранее предрешённому плану. Нил целовал Эндрю так, точно тот принадлежал ему полностью, без остатка, и гадал, почему видение было ложным.       Видение ли?