помощь без условий

Эндрю стоит на крыше, закутанный только в тонкую футболку и лёгкие шорты, босыми ногами касаясь холодного бетона. В попытках избежать очередного удара он выбежал из квартиры, не успев даже обуться. Порывы ветра безжалостно били по телу, взъерошивая волосы, забивая их в глаза и рот, как будто сама природа пыталась его остановить. Пятая сигарета дрожала в его замёрзших пальцах, дым обжигал лёгкие, но хоть как-то заполнял бесконечную пустоту внутри. Руки подрагивали – то ли от холода, что завладел каждой частицей тела Эндрю, то ли от страха, с которым он живёт бок о бок уже много лет. Эндрю пытался сделать глубокий вдох, но воздух был тяжёлым, влажным, и давящим на грудь. Небо висело низко и мрачно, как грязная простыня, забравшая с собой всё тепло, все краски жизни. Хотя у Эндрю, кажется, их никогда не было. Он живёт в постоянном страхе, что теперь стал его обыденным чувством, своего рода привычкой. Родители-тираны, что сделали его жизнь в бесконечную череду «надо» и «должен», выживая из Эндрю все желания. За отказом сразу же следовала тяжёлая и грубая рука отчима, Логана, а затем ремень мачехи, Шарлотты, оставляющим на теле темно-синие клейма. Боль стала его языком общения с этим миром. Эндрю больше не кричал. Чхать он хотел на эту приёмную семью. К чему лишние крики, если тебя всё равно никто не услышит? Он ненавидел эту семью, этот дом. Ненавидел до озноба в пальцах и горечи в горле. Но ещё больше он ненавидел себя, свою беспомощность: невозможность уйти, невозможность изменить хоть что-нибудь в своей жизни. Никто не приходил за ним, и теперь приходится проживать остатки своих дней с такими людьми, терпеть их плохое настроение, что потом передаётся и тебе. Эндрю просто устал. Устал выцарапывать остатки боли лезвием по своей собственной коже, чтобы потом прятать их под рукавами и натянутыми улыбками от любопытных глаз. Устал искать смысл жизнь, которого уже нет и никогда не было. Он просто устал жить. Внутри Эндрю ничего больше не осталось, только ненависть и желание умереть. И теперь, стоя на холодной крыше под тяжёлым небом, он, наконец, нашёл решение своей проблемы. Страшное, для слабаков, но единственное и окончательное. Эндрю бросает окурок на бетон, тушит ногой, не переживая о оставшемся шраме, и идёт прямиком к окончанию крыши. Туда, где придёт конец его жизни. — Если спрыгнешь, не факт, что разобьёшься и умрёшь. Эндрю замирает от неожиданности, а затем резко оборачивается на незнакомый голос, что так подло рушит его планы. Даже умереть спокойно не дают. — А ты кто такой? Какое тебе дело до меня? — огрызается Эндрю, явно не рад появлению нежеланного гостя. Возле выхода стоял парень, чуть выше чем сам Эндрю. Волосы имеют рыжеватый оттенок, а глаза голубые, словно небо, что давно не видел Эндрю. На лице он успел заметить веснушки, отчего складывалось первое хорошее впечатление, но Эндрю это не интересно. — Хочешь верь, хочешь – нет, но я твой ангел-хранитель, — серьёзно отвечает он, а затем добавляет: — я знаю о тебе всё, что надо, и не надо, — на его губах дрогнула улыбка. Эндрю прыснул от смеха. Он смеялся, словно сумасшедший, хотя, наверное, он таким и был. Какой к чёрту ангел-хранитель? Его никто никогда не зачищал, а теперь явился так званный ”защитник”. У Эндрю нет слов, точно сошёл с ума. — Нет у меня никакого ангела-хранителя. И никогда не было. — Ну, значит теперь есть, — его голос отзывается эхом в голове Эндрю. И вдруг – порыв ветра заставляет отшатнуться. В непонимание как, он шагнул назад, прочь от края, становясь снова ближе к крикам дома и боли, которую он не знает как пережить. Эндрю кажется, что рядом становится теплее – словно кто-то держит его за плечо. Но когда он поднимает голову, таинственного парня уже не было. Только пустая крыша, и маленький дождь, что только-только начинался. Перед тем, как покинуть это место, он напоследок кидает взгляд, где пару секунд стоял. От чего-то вдруг Эндрю окутало чувство отвращение: то ли от себя, то ли от того, что он хотел сделать, но ему помешали. Эндрю возвращается к себе в квартиру, в место, где ему не рады, где за каждым неправильным вдохом и выдохом мог следовать удар. Родителей не было, что позволяло спокойно дышать в этих четырёх стенах спустя несколько лет жизни. Эндрю знает, что если уйдёт спать, закрыв дверь в свою комнату, пожалеет, но и не закрыв тоже пожалеет. Он выбирает первый вариант. Сейчас он желал отогнать все навязчивые мысли своим сном. Эндрю чувствует прикосновение. Неприятные и нежеланные. Он с трудом открывает глаза, и видит то, чего хотел бы никогда не видеть. Дрейк. По данным Эндрю, он должен вернуться не меньше чем через два месяца. Он не может ошибаться. Он бы ни за что не забыл такую дату. Эндрю хочет верить в то, что это просто сон. Но всё кажется слишком реалистичным. Снова этот похотливый и оценивающий взгляд, улыбка хищника, что наконец загнал свою жертву в ловушку. Опять грязные руки, блуждающие по телу, и мерзкий голос, что будет говорить, как в этот раз он будет насиловать. Эндрю перестаёт сопротивляться, перестаёт кричать и бросает все попытки выбраться. Он не чувствует больше себя живым. Он – кукла. И вдруг это всё прекращается. По голове Дрейка начинает течь кровь, а из-за его спины появляются белые крылья, будто ангельские. Когда тело полностью перестаёт дышать, колени с глухим стуком ударяется об пол, и Эндрю наконец может разглядеть своего спасителя. — Я же говорил – ангел-хранитель, — и снова пропадает, как на крыше. У Эндрю словно забрали весь голос. Он слышит щелчок пальцев, перед тем как снова уснуть. Через силу Эндрю старается разлепить глаза. Он осматривается вокруг, и замечает возле себя перо, не птичье, но похожее на крылья от ангела. Он точно сходит с ума. — Дрейк умер. В комнату входит отчим, а слова, сказанные ним, словно натянутая струна, готовая вот-вот порваться. Эндрю не хочет верить в свои догадки. — Как? — лишь спрашивает он, слегка хриплым голосом. — На службе ему выстрелили в голову, похороны через неделю. Тебе повезло, щенок, у меня нет сил и настроения тебя бить. Отчим выходит, громко захлопывая дверь. Эндрю ждёт минуту, а затем подрывается, даже не переодевшись, и бежит крышу. Он не знает где можно встретиться с его хранителем, и ему на ум приходит только один вариант. И не прогадал. Рыжий сидит на перилах, свесив ноги и болтая ними. В руках кажется находилась сигарета. — Не знал, что ангелы курят, — Эндрю подходит ближе, но не садится на перилы. Что-то его останавливает. — Всегда хотелось закурить видя то, что с тобой творится. На небесах этого, к сожалению, нельзя, — он оборачивается на Эндрю, на губах всё та же ухмылка. Его рубашка слегка задралась, оголяя шею, где красовался шрам. Эндрю знает его. На его шее точно такой же. — Откуда это? — он указывает на то самое место. — Думаю, ты сам знаешь. — Может, перестанешь говорить загадками? — Эндрю выхватывает сигарету у него, игнорируя возражения. — Может быть, а что, не нравится? — он слезает с перил, идя на центр крыши, где откуда-то появился плед. — Раздражает, — он повторяет его действия. Эндрю вдруг вспоминает, что даже имени не знает. — Так, как тебя зовут? — Зови меня просто Нил, — он выхватывает свою сигарету из губ Эндрю, задерживая на ниж ненадолго взгляд. — Ты не похож на ангела. Эндрю ещё раз оглядывает Нила с ног до головы. Потрёпанная чёрная рубашка и джинсы. Из ангельского только белые крылья, рыжие волосы и нежно голубые глаза: — Больше на жнеца смерти похож, — комментирует Эндрю. Он замечает, как Нил подзывает к себе на подстилку. Долго думать не приходится, Эндрю чувствует, как холод окутал каждую частицу его тела. Нил накрывает его ещё одним пледом, подавая чашку горячего кофе. Руки начинают гореть от такого тепла, а тело невольно расслабляется. — Ну и зачем ты здесь? Нил смотрит на него так, словно тот задал слишком тупой вопрос. — Ну, чтобы оберегать тебя, ясное дело. — Ну и где ты был раньше, герой? — Пока людям не стукнет девятнадцать, ангелов не подпускают к ним, — Нил откидывается на подушку, полностью расслабляя тело, что даже Эндрю это почувствовал. Нил продолжает лежать, глядя как солнце уже заходит за горизонт – долго же они здесь находятся. Эндрю допивает свой кофе, и встаёт. Он, заметив, как чужая рука потянулась к его запястью, готов был ускользнуть от прикосновения, но этого так и не случилось. Нил остановился на полпути, словно вспомнил что-то, что заставило его отстраниться. — Ты куда? — спрашивает он, не поднимаясь. — Ухожу, — бросает Эндрю ему через плечо. Он слышит как Нил хмыкнул. — Ты же ещё вернёшься. Я буду тут, ждать тебя. Эндрю больше не отвечает ему ничего. Лишь думает о том, какая же Нил заноза в заднице. Он уверен в том, что это лишь игры его разума перед смертью, возможно — самовнушение о том, что он кому-то нужен. Эндрю быстрее поверит в то, что динозавры живы, нежели в то, что всё это время у него был ангел-хранитель, которому дозволено было объявиться лишь на девятнадцатилетие. Какой смысл от них, если появляются так поздно? Эндрю этого не понимал, но всё же его кое-что волновало. Шрам на шее. У Нила могли быть шрамы, но не точно такие же, как у него самого. «Надо поспать» — проносится мысль в его голове, и Эндрю следует своим желаниям.

***

Прошла неделя со смерти Дрейка, а значит и свободе Эндрю тоже пришёл конец. Его свобода – это как запретный плод, хочется узнать, каково это – быть свободным, но знает, что за этим следует наказание. А возможно даже и смерть. Он ненавидит лето, ненавидит каникулы, что дают ему в универе. В эти периоды у него нет причин выходить на улицу. Избежать жестоких побоев со стороны приемных родителей никак не выходит. Эндрю приходится с этим мириться, принимать своё поражение. Он, вместе с отчимом и мачехой, возвращается домой, уже готовый к ударам. Но они не случаются. Между ними тишина, словно каждый потерял способность говорить. Для Эндрю – это даже хорошо. Просидев в комнате небольшое количество времени, он переоделся для более подходящую одежду для погоды на улицы. В футболке и шортах, в придачу с босыми ногами, очень легко заболеть, а кроме него самого, никто не собирается его лечить. Никто не собирается о нём заботиться, ведь кому он сдался? Правильно, никому. Никто не собирается защищать его. В голове вдруг всплыл образ Нила, что стоял позади Дрейка, когда тот умер. Вспомнил, какие глаза были того, не голубые, красные – под цвет крови, которую он пролил. В этих глаза читалась убийсвенная злость, которая всё же вырвалась наружу. Эндрю не видел в нём ни капли сомнения или страха, что так не планировалось, словно Нил уже знал, что он сделает с Дрейком. И хотел это сделать на глазах Эндрю. Показать, что на один страх меньше? Он не знает, и ничего не хочет знать и узнавать. Он замечает, как стоит у самой двери, собирается покинуть свой уже не безопасный уголок, но рука замирает на полпути к ручке. Эндрю слышит, как ругается отчим, кажется, даже крушит всё подряд. Такие порывы злости происходили каждый день, на протяжении недели со смерти Дрейка. Эндрю удавалось не попадаться под его руку, хоть и знал, что ему пообещали неделю без побоев. От чего-то всё же было страшно. И хотелось поскорее вернуться на крышу, словно его что-то туда манило, или кто-то. Эндрю встряхивает головой, отгоняя все лишние и ненужные мысли. На крыше его ждёт смерть, а то, что Нил постоянно там сидит и… «Ждёт меня» — проносится в голове. ….страдает от скуки, не проблема Эндрю. Он наконец приоткрывает дверь, выходит из комнаты на цыпочках и направляется на выход из квартиры. Но какой будет жизнь, если не подвохи? — Куда собрался, щенок? — позади Эндрю раздаётся грубый и холодный голос отчима, заставляющий вмиг намертво замереть, не делая лишних движений. — Прогуляться, — аккуратно отвечает он, не решаясь повернуть голову. — А ты разве спрашивал разрешения? — мужчина приблизился к нему, и Эндрю только сильнее ощущает его настроение – плохое, даже ужасное. — Пожалуйста, можно мне выйти на улицу, отец? — он всей душой ненавидит эти два слова. Произнося их, язык неприятно жжет, а в горле появляется горечь. — Твоя неделя свободы закончилася, — Эндрю закрывает глаза, надеясь, что это лишь страшный сон. — Снимай кофту и садись. — Он отходит, а затем кричит: — Любимая, неси сигареты и зажигалку. Эндрю уже знает, что его ждёт. Из всех методов насилия отчима – этот был самым болючим. На теле оставалось множество шрамов, одни из которых от сигарет, что нельзя было скрыть, либо они заживали долго. Отпечатки его боли оставались везде: на спине, на руках, на ногах, на шее и на груди. Хоть ожоги от сигарет находились на спине, их возможно было скрыть, но невыносимая боль, как напоминание, не давало забыть о том, что они там есть. Поэтому Эндрю их и не любил. Они болели ещё долго, после того как оставили эти отметины, и даже казалось, что они будут болеть всю его жизнь, и продолжат оставаться напоминанием о том, что Эндрю никто. Он уже сидел у стены, спиной к Логану. Он слышал, как Шарлотта принесла ему пачку сигарет, как тот делает глубокую затяжку, как трещит табак, как потом медленно выдыхает – с усталостью, с каким-то тяжёлым спокойствием и неким раздражением. — Ты думаешь, я тут шутки с тобой шучу? — голос отчима был низким, глухим, но в нём звенела угроза. — Думаешь, можешь просто уйти, будто тебе всё дозволено? Не забывай, кто тебя воспитывал, и как именно. Эндрю хотел было извиниться, но помнил: любые слова только усугубят всю ситуацию. Шаги были тяжёлыми, неторопливыми, пугающими. Сначала – на скрипучем паркете, потом ближе, ближе… пока Эндрю не почувствовал, как чужое горячее дыхание касается его затылка, означавшее, что смерть уже близко. Но даже если ему сегодня суждено умереть от рук Логана, он этому не позволит. Только не сегодня, не сейчас. — Смотри, что ты заставляешь меня делать, — выдохнул мужчина, и в следующую секунду тлеющий конец сигареты коснулся белоснежной кожи на его лопатке, где оставалось лишь немного место для новых шрамов. Сначала – просто жар. Тело не сразу осознаёт всю боль. Мозг уже давно отказывается принимать реальность. Но затем приходит резкий, пронизывающий укол – будто раскалённая игла пробила плоть. Эндрю надо было чем-то стиснуть зубы, пытаясь не закричать. Первое, за что он схватился ртом было его запястье, но это причиняет ещё больше боли. Главное не кричать. Эндрю чётко знал, что крик только обрадует Логана, придаст еще больше азарта в его действиях, и тогда выбраться живым будет нереально. — Молчишь, да? Хороший мальчик, послушный, — Логан снова поднёс сигарету к губам, затянулся, а затем ещё раз приложил её к телу – чуть ниже, оставляя второй круг на его спине. — Чтобы помнил. Чтобы знал, кому ты должен подчиняться. Логан повторяет несколько раз цикл из движений: затянулся – приложил, вырисовывая крест. Он не бил кулаками. Это не в его вкусе, не его вид насилия. Логану нравилось другое – медленное, методичное уничтожение. Когда жертва кричит, молит о пощаде, просит прекратить. Это ему нравилось. Сигарета – его уже любимое орудие против Эндрю. Она, словно инструмент, словно подпись. Напоминание о том, что Эндрю в этом мире — никто. Эндрю чувствовал, как кожа пузырится, как мокнет от боли, а колени начинают затекать. Он сидит, уже выпустивший из зуб своё запястье – теперь там образуется новый шрам. Знак того, что даже он сам позволяет причинят боль себе. Кулаки сжаты, дыхание сбитое, на лбу уже образуется пот. Он думает о том, что пора перестать быть трусом. Пора показать то, кем он является на самом деле. Логан, сидевший рядом за спиной и не ожидавший, что получит нож в спину, падает. Эндрю подскакивает, выхватывая выпавшую из рук сигарету. Он секунду-две сомневается, но затем зажжённым углом вставляет в глаз Логану. Он слышит крики, и ему поистине они нравятся. Наконец, на одну проблему стало меньше. Он хватает свой рюкзак, где уже собраны вещи на первое время. С Шарлоттой он разберётся позже. Сейчас главное – побег. Даже если мачеха подаст в суд, у Эндрю будут доказательства того, что подвергался физическому и моральному насилии. В комнате Дрейка нашлось две небольшие камеры. Они были установлены на рюкзак, чтобы точно было видно, что Логан творил с его телом, словно с игрушкой. Эндрю бежит на крышу. Он мог бы направится куда-угодно, но сердце вместе с мозгом зовёт именно туда, словно там его кто-то может ждать. И вправду ждёт. Только открылась дверь, а перед глазами уже всплывает образ Нила, беззаботно свешивающий ноги с крыш. В этот раз на нём была майка, оголяющая лопатки, где красовались шрамы, в точности как у Эндрю. Даже новый, оставленный Логаном в форме креста. Эндрю знал, что у него на лопатках теперь крест, ведь чувствовал, как тот выводил на нём рисунок, словно хочет изгнать демона. — Не знал, что ангелам передаются шрамы тех, кого они должны оберегать. Эндрю подходит ближе к нему. Краем глаза он заметил ту же подстилку, как и в прошлый раз, те же напитки, словно у него случилось дежавю. Он плюхается не на перила, как Нил, а на само бетонное покрытие крыши, словно так он был ближе к смерти. — Я просто тупой, — отвечает Нил, а затем продолжает: — Перед тем, как ангелам назначают человека, которого им надо оберегать, им предоставляют некие выборы: на что они согласны, а на что нет. Я проигнорировал их всех, и поставил везде «согласен». Нил начинает смеяться , а Эндрю подхватывает эту волну. Они оба чувствует, как по телу разливается приятное ощущение «дом», словно они, те самые две потерянные души, которые, наконец-то, нашли друг друга. Но даже не смотря на эту минутку сближения, Нил старается быть аккуратным с Эндрю, чтобы ненароком его не спугнуть, не заставить отдалиться ещё больше. — Зачем ты здесь? — снова начинает он, останавливая их весёлую идиллию. — Не знаю, мозг так сказал,— Эндрю берёт из пачки Нила сигарету, совсем не беспокоясь о том, что пару минут назад его хотели этим убить. — Или всё же сердце? — ухмыляется он, словно добивается правды. А ведь Эндрю действительно не может понять, что именно двигало ним в тот момент, когда появилась возможность наконец стать свободным. И его мозг, а может и сердце, он не знает, выбрало бежать на крышу, словно тут действительно есть тот, к кому он может поплакаться. Слёзы – признак слабости, доверие – вещь стеклянная, один неверный шаг, и оно рассыпется на несколько маленьких кусочков, не способное склеиться заново. — Ты так пытаешься сблизиться? — язвит Эндрю. — Если хочешь получить моё доверие, то…. — Эй, — перебивает его Нил, а затем продолжает: — Я здесь не ради твоего доверия, а для того, чтобы ты не остался один. Он встаёт и перемещается на подстилку, утыкаясь взглядом на небо. Светлое время дня сменилось на ночное, что теперь можно было смотреть на звёзды. У Нила нет в целях получить доверие только потому, что он – ангел. Он хочет заполучить его заслуженно, показать, что он достоин его доверия, что он готов пойти на всё, даже на убийство, хоть ангелам это и запрещено. Эндрю продолжает сидеть на перилах, задумавшись о словах Нила. Стоит ли ему полностью открыться, имея страх получить нож в спину? Он не знает. Они ничего не знает, хотя так хочется. Эндрю понятия не имеет, что на самом деле испытывает к Нилу. Благодарственность? Ненависть? Любовь? Его тело и мозг переполняют самые разные чувства, которые у него впервые. Он уже понял, что у Нила нету намерения получить полностью его доверие, если нет, то нет. Эндрю сам не знает, хочет ли он доверять снова себя кому-то. «Доверься, он тот, кто тебя сможет оберегать» — твердит его сердце. «Не доверяй никому больше. Мир жесток» — в ответ твердит мозг. И Эндрю разрывается над этим выбором. Он может пожалеть с обеих сторон, но какая-то часть разума всё таки твердит ему, что с Нилом всё будет по другому. И ему хочется в это верить. Хочется верить в то, что Нил другой. Эндрю оборачивается в сторону Нила, но того и след простыл. На его месте остаются лишь два пера. Одно слегка оранжевого оттенка – под цвет волос Нила, а второе перо – под цвет волос Эндрю. Он знает, что тот ещё вернется. Перья – это знак, что он обязательно снова придёт на крышу. Ему стоит просто подождать, как это делал Нил всё это время. Проходит час, два, а Нил всё не появляется. Эндрю продолжает ждать, избегая все желания организма уснуть. Он боится, что если уснёт, не сможет больше открыть глаза, что не сможет больше увидеть Нила, который терпел все на себе все побои и шрамы, что доставались Эндрю. Он понимает, как сильно сейчас желает увидеть его, слышать его слегка сбитое дыхание и чувствовать учащённое сердцебиение. Он не доверяет ему, но всё равно хочет увидеть, словно тот был его домиком, где царит безопасность и покой. Мысли Эндрю покидают его голову, когда он слышит скрип металлической двери, что стоит на входе крыше. Он неосознанно подскакивает, и пятится назад, будто к нему приближается его кошмар. Разглядеть, кто именно это был, никак не получается, от этого страх только увеличивается. Будь то Нил, он не стал бы так входить. Значит чужак. Эндрю не замечает, как доходит до перил, ограждающие его от окончания крышыи. Если это Логан, то единственный выход – спрыгнуть. Незнакомец шёл к подстилке, словно совсем не замечает его. На Эндрю наконец обращают внимание только тогда, когда он подаёт голос: — Эй, — тихо шепчет он, боится спугнуть незнакомца, словно сам не трясется от страха. Он слабо видит как парень дёргается, а затем медленно поворачивает голову в его сторону, снимая капюшон. — Нил, чёрт возьми, зачем так пугать? — облегчённо выдыхает Эндрю, будто огромный камень упал с его души. Он отходит подальше от перил, приближаясь ближе к подстилке. Нил выглядел необычным, внешне ничего не поменялось, но Эндрю чувствовал, что что-то точно изменилось. — Я устал тебя ждать, думал ты уже не прийдёшь. Эндрю замирает от сказанных своих же слов. Он не думал, что это будет звучать настолько…откровенно, хоть он и говорил правду. Приняв твёрдое решение о том, что стоит начать доверять кому-то, кроме самого себя, Эндрю начинает действовать. Нил влечёт его к себе, открыто показывая, что готов сделать всё, чтобы получить его доверие. Щёки Нила приобрели слегка розоватый оттенка. В темноте этого не видно, но Эндрю ощущает, как смутился тот. На его губах скользнула самодовольная улыбка. — Зачем? — Нил присаживается на подстилку, а Эндрю за ним. Теперь их глаза смотрели только друг на друга. Теперь настала очередь смущению Эндрю. Он действительно, словно не готов, не хочет принимать тот факт, что он снова становится уязвимым для кого-то. Это как стоять полностью обнажённым перед незнакомым человеком, и гадать, изнасилует он тебя или поможет одеться, оказывая некую заботу. — Тогда я вернусь домой? — он наклоняет голову набок, имея возможно разглядывать черты лица Нила, пока тот не видит. — Ты не сможешь, — отвечает Нил совершенно спокоен. Словно это не он только что лишился всего, ради Эндрю. — С чего это вдруг? — ответы Нила забавляют его. До одного момента. — Я сжёг его, — наконец говорит Нил. Ждёт две секунды, и затем снова продолжает: — вместе с Логаном и Шарлоттой. Ты свободен, Эндрю. Зрачки Эндрю приобретают непривычный размер. Веселье уходит вмиг, а голова ещё не может обработать информацию. Ноги подскакивают, и несутся к окончанию крыше, где будет хорошо видно его окно. Действительно сжёг. Из, уже былой, квартиры шёл дым. На улице стояли пожарные, и пытались потушить огонь. Вместе с этим местом, сгорают и все плохие воспоминания Эндрю, позволяя начать жизнь «заново». — Разве ангелам можно убивать? — спрашивает он, чувствуя как Нил стоит позади, но на дозволенном расстоянии. — Нельзя, — Эндрю оборачивается, ожидая продолжения. — Потому через два часа я больше не буду ангелом, — его голос становится тяжёлым. Эндрю знал, что что-то изменилось. — Дашь свою руку? — спрашивает Нил, вытягивая свою, чтобы взять его руки. Тот долго не думает. Его не покидает чутьё, что если он этого не сделает, случится что-то плохое. Страх рядом с Нилом давно покинул его. Эндрю заполняет интерес, что хочет сделать тот. Он замирает, а сердце отдаёт бешеные удары, когда горячие губы Нила касаются его кожи в местах, где шрамы. А точнее, где они раньше были. После каждого касания губ Нила, они почти пропадают, становясь едва заметными. Эндрю чувствует, как его кидает в жар от этих поцелуев, ноги подкашиваются, но он не позволяет себе рухнуть. Нил доходит до самих плеч, ничуть не стесняясь своих действий, словно знает, что это будет в последний раз. Он переходит на другую руку, повторяя те же самые движения. Дыхание Нила сбитое, когда он отстраняется от кожи Эндрю и возвращается в вертикальное положение, смотря прямиком в глаза напротив. Взгляд невольно опускается на губы, и Нил тяжело сглатывает, подавляя это ненасытное желание. Эндрю улавливает эти действия, и потому шепчет: — Поцелуй меня, — это становится точкой старта в их отношениях. Но как же быстро она станет концом. — Уверен? — Нил должен убедиться, что Эндрю точно хочет этого, что не пожалеет потом об этом. — Уверен. Губы Нила молниеносно накрывают губы Эндрю. Они не целуются страстно и настойчиво, наоборот, их поцелуй – их эмоции и ощущения. Нил целует его так, словно больше никогда не сможет прикоснуться к этим губам, а Эндрю – словно боится, что эта ночь – их последняя. Хотя оно так и есть. Нил первым отстраняется от него, тяжело дыша. Его глаза, направленные на Эндрю, полны любви, но также и сожалений. Сожаление о том, что они не встретились раньше. — Прости, — говорит Нил, а голос уже дрожит. Бровь Эндрю вопросительно изогнулась. — Прости, что не смогу быть больше рядом с тобой. Мне осталось полминуты. Шестерёнки в голове Эндрю закрутились, и ему не понадобилось лишних слов, чтобы всё понять. Он неосознанно обнимает Нила. Так крепко, будто думает, что это поможет удержать его в этом мире. Если ангелы убивают людей, небеса убивают их в ответ – испепеляя их тело. Эндрю отстраняется и видит, как тело Нила начинает исчезать, сгорать. Сначала – лёгкий дымок, еле заметный, как пар над кожей. Он струится из кончиков пальцев, из складок одежды, из-под лопаток, где когда-то были крылья. Дым густеет, темнеет, обвивает его тело, и с каждым вздохом Нил будто теряет часть себя. Эндрю хочет плакать, но слёзы не идут – они уже давно закончились. Кожа Нила начинает темнеть, словно под ней тлеет внутренний огонь. Пепел сыплется с его плеч и щёк, как будто он рассыпается изнутри. Кусочки его тела, тлеющие и оседающие на землю, словно пыль от сгоревшего солнца. С каждым мигом становится всё меньше формы, всё меньше плоти – и всё больше света и пепла. Рука Нила в последний раз касается щёк Эндрю, словно говорит, чтобы тот не грустил по нему. Его рука ощущается фантомной на коже Эндрю. Лицо Нила исчезает последним – спокойно, без боли, без возражений, словно он знает, что заслужил это. Исчезает он красиво, медленно, как звезда, сгорающая на рассвете. Но для Эндрю это останется вечной болью, вечным сожалением. Он понял, должен был сразу принять его помощь, а не искать подвоха. Он начал ценить то, что потерял.