Taste the flesh(Попробуй плоть на вкус)

Намокшая под струями воды ткань облегала рельефное тело, подчёркивая спортивное телосложение, эстетически привлекательную фигуру и талию, которую крепко обхватывали тонкие пальцы, до боли стискивающие, направляющие и удерживающие на месте, не позволяющие уйти далеко от прикосновений. Костяшки до сих пор болели и кровоточили, а взаимодействие с горячей водой лишь приносило больше дискомфорта, но внимания на это никто не обращал, полностью игнорируя жжение и раздражение кожи. Кровоподтёки на лицах, разбитые носы и непрекращающаяся кровь, льющаяся из многочисленных ран, оставленных то ли ударами, то ли укусами, не имели особого значения. Скорее подталкивали к тому, чтобы оставить новые. Разодрать, впиться в глотку, разгрыть к чертям и сломать. Переломать каждую косточку, прокусить хрящик, увидеть, как из разодранной плоти все больше течет тёмно-красная жидкость. Залюбоваться ею и слизнуть кончиком языка, попробовав на вкус и пожелав большего. Push up to my body, sink your teeth into my flesh Приблизься к моему телу, вонзи зубы в мою плоть (Get undressed, t-taste the flesh) (Разденься, попробуй плоть на вкус) Bite into me harder, sink your teeth into my flesh Укуси меня сильнее, вонзи зубы в мою плоть, (Pass the test, t-taste the flesh) (Пройди испытание, попробуй плоть на вкус) С громким стуком об кафель и болезненным стоном прижать собою, припасть к шее и отсчитать трепещущий пульс, переходящий грань нормы, губами и зубами. Сжать челюсть с такой силой, что едва ли не прокусить сонную артерию, но вовремя остановившись в нескольких мгновений от этого. Заставить повернуть голову достаточно для того, чтобы втянуть в кровавый и далеко не нежный и мягкий поцелуй, толкаясь длинным языком внутрь, буквально вытрахивая им рот. Слишком ревниво, зверино и жадно, без стеснения и ласки. Только желание причинить больше боли. Такой боли, которая в итоге принесет наслаждение и удовлетворение, что отпустит и успокоит. Усмирит и помирит. Hold me up against the wall, Прижми меня к стене, Give it 'til I beg, give me some more, Продолжай, пока я не попрошу дать мне ещё больше, Make me bleed, I like it rough, Заставь меня истекать кровью, мне нравится жестко, Like it rough, rough, rough Мне нравится жестко, грубо, жестко Дребезжащие от нетерпения руки жёстче впивались в бока, сдирали ногтями плоть, оставляя багряные следы, смешанные с фиолетовыми крапинами. Темные влажные волосы прилипали ко лбу и затылку, мешаясь и несколько отвлекая. Ладонь потянулась к непослушным мокрым прядям, дабы убрать самую шкодливую за ухо. А после и вовсе прикоснуться губами к мочке уха, слегка оттягивая, пока другая рука, лежащая на талии, неспешно начинала двигаться к пояснице, залезая под футболку, а затем вверх по позвоночнику, ощупывая позвонки спины и старые шрамы... Резкое движение и давление вынудило выгнуться и расставить ноги шире, лишь бы удержаться на них и не упасть, поскользнувшись. Можно было кожей почувствовать улыбку возле уха и такой же насмешливый вибрирующий голос, явно забавляющийся состоянием своего вороньего ублюдка. Но и ему не лучше. Потребность оказаться внутри становилась жизненно необходимой, превращалась в одержимость, в назойливую мысль, мучающую мозг и доводящую до трясучки. И вскоре надоедливая идея истерзала и измучила настолько, что без лишних разговоров, подготовки и прелюдий член вошел полностью до самого конца. Сквозь зубы прозвучал страдальческий и одновременно облегчённый стон. Сдерживая скулеж, он прикусывал нижнюю губу и жевал внутреннюю щеку, чувствуя металлический привкус и запах везде, где только возможно: во рту, на губах, на теле, в заманчивой реальности и фантазии одновременно; прежде, чем обхватить чужие бедра и резко задать быстрый и грубый темп. Push up to my body, sink your teeth into my flesh... Приблизься к моему телу, вонзи зубы в мою плоть... Ноги брюнета разъезжались и скользили по полу, голова сталкивалась со стеной при каждом толчке, а при особенно сильном, но дразняще медленном откидывалась назад, только раззадоривая и выводя из себя. Своим нахальством, мерзким характером, постоянными пропажами и провокациями на ревность. Своей неспособностью разговаривать и не пиздеть при этом. Этот урод раздражал его всеми существующими способами: от язвительности и неповиновения, абсолютной глухости к просьбам и обещаниям до совершенно несмешных приколов и шутеек. До споров, переходящих в драки или агрессивный грязный секс. До недельного и даже месячного молчания и полного отсутствия взаимодействий и встреч. Он ненавидел его всеми фибрами души за то, как заставлял ощущать себя в одиночестве. Как вместо решения проблем сваливал, давая им остыть и заглотать причину скандала, чтобы при другом разе снова затронуть, снова повздорить, снова отдалиться на некоторое время, только лишь бы не поубивать друг друга. Презирал то, как сильно зависел от него, от его присутствия дома, от его глупых шуток, от временами болезненного и спонтанного секса с ним, от завтрака по утрам и от него, встречающего его с спросонья с какой-нибудь очередной похабной песенкой и отвратительным рэпом, который из-за этого засранца пришлось полюбить так же, как и его любителя и недоисполнителя. Зависел от внезапных проявлений собственничества к коллегам на работе, от такой очаровательной заботы после тяжелого дня, выражающейся в прилипчивых объятиях, приготовленном ужине и привычных перебранках, расслабляющих и отвлекающих от усталости. Испытывал огромную слабость к его смеху, задорному смеху, который от него не часто и услышишь вместо сдержанных смехуечках из-за собственного хренового анекдота, к глазам, скрываемых линзами, снять которые и глянуть на то, что скрывается за ними, иногда слишком манило, как и оттянуть футболку и развернуть партнера спиной, посмотреть на ужасные шрамы, не задавая вопросов, зная, что не ответят, но хотя бы увидеть их, а не только притронуться, пока он в уязвимом положении. Он не мог спать без него. Не высыпался каждый раз, когда тот уходил ночью на работу, оставляя его наедине с бессонницей и кошмарами, непонятно чем вызванных и неясно почему приходящих к нему, и возвращался лишь через несколько недель, вновь кормя нелепой ложью про работу киллера. Хотя возможно.. И не пиздел. Он не знал, чему стоит верить с уст пиздабола, а чему нет. Не мог полностью функционировать без него, как будто тот уже стал каким-то необходимым пазлом или важным механизмом в голове, в теле, в этом ебучем доме, в его наискучнейшей жизни. Он был одержим этими странными отношениями между ними и понятия не имел, нравится ли ему это или напрягает и пугает до чертиков. Или наоборот невыносимо бесит и доводит до белого каления. С губ сорвалось злобное мычание и цоканье. Он развернул его к себе лицом, выйдя всего на несколько секунд, закинув одну ногу себе на бедро, почти не заметив, как пятка угодила по пояснице, а после вошел глубже, возобновляя хлесткие толчки и отрывистые движения. Протяжное горячее дыхание смешивалось между губами, соединяясь и теряясь, растворяясь во ртах, и снова разделяясь, чтобы пощекотать теплым воздухом незащищенную шею и грудь. Влажные шлепки отзывались эхом в ушах, возбуждённые стоны на грани крика и воя бились о стены помещения, а звуки бежавшей воды, бьющейся о пол кабинки душевой, приглушали творящейся беспредел в своих покоях. Не осталось ни единого живого места, незатронутого зубами, кулаками и когтями, на истосковавшихся и нуждающихся в присваивании телах. Не осталось ни одного сантиметра, не одарённого синяком или гематомой. Не осталось ничего, кроме боли и отпущения. Смирения и первобытности. Wanna wrestle with me? Хочешь побороться со мной? Here's a sneak little peak... Украдкой подкралась кульминация... Громкое ругательство растворилось в белом шуме, как и судорожные вздохи, последовавшие сразу после яркого окончания, скрутившего все внутренности, запутавшее клубочек оргазма у низа живота до предела и невозможности, а после так же жестко и неожиданно распутавши, выпустив наружу напряжение, возбуждение и злость. Учащённое сердцебиение отдавалось в висках, кровь приливала к голове и отливала вниз. По-новой. Им этого не хватит. — Повторим, блондинка? — до безумного бодрым, хоть и запыханным голосом спросил парень, совсем не вымотанный, только разгоревшийся и вошедший в азарт. Еще как повторят. Гнева на этого ушлепка на сегодня предостаточно, как и жажды за ебучие три месяца его отсутствия и полного одиночества и отчаяния, незнания вернётся ли он обратно и смогут ли эти отношения продолжаться дальше. На него хватит всего: эмоций и чувств, желания и потребности, ревности и какой-то смиренности и повиновения. Даже любви и ласки, если понадобится. Всем этим он уж точно готов поделиться.