судьба шепчет сквозь раны

Декабрь. Начало этого холодного и сурового месяца. Снег за окном падал хлопьями с бесконечного, светлого неба, приземляясь на, давно уже замерзшую землю и на стекла окон. На улице стоял мороз, и погода была не из лучших, но зато, небольшой и уютный дом был согрет теплом белых, стоящих у стен, батарей. Из соседней комнаты приглушенно был слышен негромкий, но четкий голос какого-то мужчины. Мама смотрела новости, впрочем, как обычно. Черноволосый парень лежал на своей кровати, согретой теплом, исходящим от тела, и, с небрежно закинутыми руками за голову, думал о всяком, изредка кидая короткие взгляды на некоторые участки своей же комнаты. Сейчас наступает вечер воскресенья. А завтра снова новая, типичная учебная неделя. Он ненавидел школьную рутину. И, не потому что не любил писать конспекты и слушать монотонные голоса учителей, совсем не в этом была причина. А скорее в том, что ему не хватало общения и вообще какого-либо положительного контакта с обществом. Да, за девять, уже преодоленных, учебных лет он привык к тому, что он почти пустое место для других. Он иногда сам не понимал себя; почему он всегда был таким тихим и незаметным, если даже мечтал об общении и дружбе? Он не знал. Никто не знал. Сколько бы он не пытался что-то изменить, это безуспешно. Быть может, он недостаточно старался? Быть может, он должен был усерднее трудиться? Этого тоже никто не мог сказать наверняка. Поэтому, он просто решил выбрать смирение с его тяжкой, и совсем не медом помазанной, судьбой. Интересно, в чем он так провинился, что теперь обречен на жестокое одиночество? Никогда ему этого не узнать. Помимо этого у него было и куча других проблем, от которых избавиться было нелегко. Казалось бы, в чем тогда смысл его проживания? Да нету его, впринципе. Но все же немногие, но довольно весомые вещи могли, пусть даже чуть-чуть, скрасить его бесцветную жизнь. Даже не вещи, вещи это другое, поэтому, правильнее будет сказать—люди. Мама и прекрасная подруга—Софи, были его, чуть-ли не единственной опорой и надеждой на жизнь. Его мать всегда была добродушной и хорошей женщиной, которая с детства любила и заботилась о сыне. Она, конечно, старалась делать многое для его же блага, но из-за работы и личных дел в последние несколько лет, стала меньше уделять внимания Хенрикссону. Но Саймон был очень благодарен, что вырос с такой мамой, а не в семье тиранов. Она всегда могла его поддержать в трудные моменты и поговорить когда захочется, она всегда была на его стороне и относилась с особым теплом и добром. А что насчет Софи… Они подружились еще классе так в четвертом, и она стала его единственным другом и человеком, который понимал парня и мог побыть рядом в любой момент. Но позже, Софи ушла после девятого, а парень остался торчать в школе до одиннадцатого, и их пути незаметно разошлись, как расходятся тонкие тропинки в густом лесу. Она всё ещё иногда писала ему короткие сообщения, звала встретиться в редкие выходные, что заставляло в животе у Саймона резко потеплеть и становилось праздником для него, но сейчас в её голосе было что-то другое—чуть больше лёгкости, чуть меньше былой привязанности. Для неё он остался хорошим, родным другом из прошлой жизни. Но для него же она была чем-то куда большим—последним напоминанием о времени, когда он не чувствовал себя таким одиноким и забывал о всех проблемах. Резкое пиликанье. Прям под ухом что-то громко запищало и завибрировало, не давая продолжить церемонию отдыха и спокойствия. Веки медленно начали подниматься, и парень инстинктивно щурился, ведь глаза не сразу начали привыкать к слабому, но все же какому-то, исходящему от окна, освещению. Еще секунды с три мозг черноволосого пытался осмыслить где он и кто он, ведь после резких пробуждений сознание всегда находилось где-то поодаль от него самого еще небольшой отрезок времени. Наконец осмыслив, что наступил новый, холодный и тяжелый день, парень начал, не без торможения, ощупывать подушку, ища рукой свой телефон с назойливым будильником, который только что так легко оборвал сладкий сон. Нащупав, и еле как отключив громкое пиликанье на гаджете, он слабо отбросил его куда-то рядом с собой, а сам поднялся на локти, и влупился взглядом в белую стену. Опять понедельник, снова эта дебильная учеба. Вынырнув со своих недолгих размышлений и, слегка встряхнув голову, Саймон потрогал свои небрежные, черные волосы. Откинув тонкое, согретое жаром тела, одеяло, он сел на кровати. Не хочется вставать и идти в учебное заведение, но надо, как бы не хотелось лежать на кроватке вечно, кутаться в одеяло, слиться с кроватью в одно целое, надо. Через нехочу, парень все же осилил свои желания и поставил ноги на холодный, твердый пол. Поднявшись с кровати до конца, он снова осмотрел комнату. Был бардак, но сейчас это не особо его волновало. Да кого в этом мире вообще такое волнует? Постояв пару секунд, направился к дверному проему, что бы пойти и выполнить типичные, утренние дела. Проходя через коридор, он ощущал, как прохладный пол отдает холод от ног по всему телу. Щёлкнув выключателем света в ванной, он зажмурился от резкого света, а потом машинально включил кран и несколько раз плеснул на лицо ледяной водой. Холод будто пронзил его насквозь, но, хотя бы окончательно добил остатки сна. Не глядя на своё отражение в зеркале, он наспех почистил зубы, умылся и вытер лицо краем полотенца. Всё происходило как будто без его участия — тело двигалось само, следуя утренней рутине. Вернувшись в свою комнату, он одел привычную одежду, и накинул потрепанную куртку. Взяв телефон и свою сумку, парень направился к выходу из дома, параллельно проверяя время. Если он сейчас же не направится в путь, опоздает на первый урок, чего очень не хотелось. Он в спешке обулся, и, кинув телефон в сумку, дернул ручку двери. На улице было не слишком светло, только лишь несколько фонарных столбов, с изредка мигающими лампами, слабо освещали улицу. А падающие снежинки с неба придавали какого-то особого уюта. Хотя, дорогу в школу по заснеженным улицам трудно назвать уютной. Но все же, в этом было что-то классное. Заперев дверь ключом, Саймон направился в противоположную от дома сторону. Путь от дома до школы занимал не слишком много времени, поэтому для парня оно пролетало совсем незаметно. И в этот раз, Саймон спокойно и быстро добрался до нужного места, по пути думая о предстоящем дне, иногда поднимая взгляд и кидая его на некоторые детали; машины, покрытые тонким слоем белого снега, окна, в которых загорается теплый свет, уличные кошки, беззаботно сидящие на чужих заборах. Зайдя в здание, он оставил свою куртку в, уже забитом вещами, гардеробе, и услышал громкий, оповещающий о начале занятий, звонок. Ну, опоздал на немного, с кем не бывает. Решив не забивать еще и этим себе голову, он спокойно дошел до кабинета химии. Саймон постучал в дверь и приоткрыл ее, молча встав в проем. Учитель, не дожидаясь извинения, одним своим строгим и коротким взглядом сказала, что бы он поторопился занять свое место. Он молча подошел к последней парте, по пути кидая взгляд на одноклассников. Но только когда парень сел, он понял, что на него не посмотрел никто, кроме одного человека. Этим человеком был никто иной, как Дэвид—типичный раздолбай класса. С ним Саймон почти никогда не пересекался лично, да и был рад этому. Он только и знал, как издеваться и угарать над людьми слабее его в ковычках. У него так же были свои подсосы, но они учились в параллели, и слава богу. Этот его взгляд показался весьма странным, ведь ему, просто напросто, незачем просто так задерживать взгляд на такой серой мышке, как Саймон. Пфф, может, просто случайность.. или, все таки, это не случайно? Но все эти догадки насчет взгляда ушли так же быстро, как и пришли в голову. Урок прошел тоже быстро и обычно. За исключением еще нескольких пойманных Саймоном, явно не случайных взглядов Дэвида в его сторону. Хм.. Оставшаяся часть учебного дня прошла скучно, и больше ничего необычного парень не заметил. С каждым уроком он только углублялся в мысли, приходящие в голову одна за другой. Саймон только и делал что раздумывал над чем-то и засматривался на вид из окна, наблюдая за людьми, которые шли куда-то по своим делам: одни на работу, другие на важную встречу, еще кто-то—просто гуляли по оживленным улицам; за снежинками, которые хлопьями быстро падали вниз, словно куда-то спешили. После последнего урока, Хенрикссон начал спокойно, не спеша, собирать свою сумку, небрежно кидая туда почти закончившуюся ручку, тонкую тетрадку и учебник географии. Уже перекинув сумку через плечо, парень направился к выходу из уже почти пустого кабинета, и пройдя от него метра два, почувствовал чужую, тяжелую и грубую ладонь. Резкое прикосновение мигом прогнали мысли из головы и заставили Саймона слегка вздрогнуть. Обернувшись, он увидел очень знакомое лицо. Ну конечно, кто же еще мог с нифига обратиться к нему, если не Дэвид. Он сглотнул, когда второй будто пронзил черноволосого своим взглядом. Не прошло и пару секунд, как Лезерхофф начал диалог: —здарова, мышка.. у меня тут к тебе просьба Саймон еще с полсекунды подумал, что может быть за просьба к нему от этого чудика, но все же неуверенно выпалил: —че тебе нужно? Собеседник от такого ответа только ухмыльнулся, убрав свою руку с плеча первого: —словами тут не разбрасывайся, самый борзый? кароч, приходи завтра к туалету на втором этаже пораньше, за… Дэвид на пару секунд отвел взгляд, как бы отсчитывая нужное время, а потом обратно посмотрел в глаза парню: —за минут 30 до уроков. И без вопросов, я с тобой по мирному общаюсь, не прийдешь—тебе же хуже будет Хенрикссон не совсем вкуривал смысл этой его просьбы. Сразу в голове родилось так много вопросов, но ни одного ответа. Саймон знал, что с ним спорить и противоречить ему бесполезно, поэтому решил, что согласится. —хорошо.. я приду.. Эта противная улыбочка на лице второго стала шире, но в ней явно читалось не добро. Что-то тут не чисто, сто процентов… —ну и все тогда, вот и поговорили) Дэвид лишь улыбнулся напоследок и ушел от него в другую сторону. Ладно… Хорошо… Точнее нет, это не хорошо. Совсем. Черноволосый, немного постояв, пошел к гардеробу, думая над этим коротким диалогом. Что он задумал? Зачем это ему? Что ему надо… Никто кроме самого Лезерхоффа не знал ответов на все эти вопросы. Остаток дня прошел для Саймона обычно, так же, как и всегда, но эти раздумия не дали покоя до конца дня, до самой ночи. Перед глазами то и дело всплывал его образ, его голос иногда будто отдаленно слышался ему. А в голове крутились все его слова. С этими мыслями он и заснул.