Между светом и падением

Город спал. Нью-Йорк, укрытый туманной дымкой ночи, казался тише обычного, будто мир затаил дыхание. На крышах домов сидели вороны, неподвижные, как из бронзы. Улицы были пусты, фонари мигали слабым жёлтым светом, и только редкие машины, проезжая, нарушали мёртвую тишину. Алтея Рэйвен не спала.Она стояла у окна своей съёмной квартиры в Верхнем Ист-Сайде, глядя на город, который когда-то знал её лучше, чем она себя. Пальцы сжимали тонкую чашку, внутри которой давно остыл травяной чай. Длинные чёрные волосы были распущены, словно ночь касалась её самой. Карие глаза были слишком спокойны для девушки, пережившей то, что она пережила. Сегодня всё должно было измениться. В её комнате царил почти ритуальный порядок. На стенах — старые зарисовки, рукописные символы, руны, исписанные латинскими фразами. Одна — выжжена на дереве: Ex tenebris lux. Свет из тьмы. Почерк — её, но она не помнила, когда написала. Она подошла к зеркалу и провела пальцами по руне на ключице. Та вспыхнула лёгким светом. Чужая. Новая. И всё ещё непонятная. Клэйв велел не показывать её. Ни в коем случае. Даже тем, кто «свои». Алтея знала, что за ней наблюдают. Уже давно. И в эту ночь она приняла решение — покинуть всё, что было знакомым, и отправиться в Нью-Йоркский Институт. Туда, где началась большая часть всех бед. Небо над Манхэттеном чернело, будто кто-то разлил по нему чернила. Башня Института вырастала из городского ландшафта, словно часть другого мира. Скрытая от глаз обывателей, она казалась живой — её стены дышали магией, пульсировали памятью.У ворот стояли двое охотников. Когда она приблизилась, один из них — высокий, черноволосый, с мечом серафимов на спине — сделал шаг вперёд. — Имя? — Алтея Рэйвен. Перевод временный. Клэйв. Архивариат. Они переглянулись. Её уже ждали.Двери открылись. Стены Института встретили её холодом. Камень казался слишком древним, как будто знал больше, чем позволено. На ступенях её встретил Александр Гидеон Лайтвуд — подтянутый, серьёзный, с вечным напряжением в глазах. — Говорят, ты пришла одна, — сказал он, почти не глядя. — Я привыкла. — Здесь тебе придётся привыкать к другому. Из-за его плеча появилась Изабель Лайтвуд. Как будто противоположность брату — яркая, дерзкая, с хлыстом за спиной и блеском в глазах. — А мне она уже нравится, — сказала она, глядя на Алтею. — Пойдём. Твоя комната — в южной башне. Самый красивый вид на тьму. — Привычный, — ответила Алтея. Они прошли по длинному коридору, где стены были украшены старинными гобеленами и клинками, сияющими серафимовыми рунами. Тишина здесь была не мертвой — скорее, ожидающей. — Осторожнее, — вдруг сказала Изабель, когда они сворачивали за угол. — Сейчас наткнёмся на нашего личного ходячего сарказма. В следующее мгновение в коридоре появился он. Золотые волосы, светлые, почти сияющие, как меч на солнце. Выразительные глаза цвета расплавленного золота метнули на неё оценивающий взгляд. В руках он держал клинок, и выглядел так, словно только что вышел из боя — или собирался в него. — Значит, это ты та самая загадочная новенькая, — сказал он, даже не удосужившись спросить её имени. — А ты, должно быть, легенда, которую слышно до того, как увидишь, — спокойно парировала Алтея, скрестив руки. Изабель тихо прыснула. Джейс приподнял бровь, но в уголке его губ мелькнула едва заметная усмешка. — Джейс Эрондейл, — представился он, всё-таки сделав шаг ближе. — Алтея Рэйвен. Архивариат. Временно. — В этом Институте ничто не бывает временным, — заметил он, и взгляд его стал чуть серьёзнее. — Особенно тайны. Их глаза встретились — будто столкнулись два клинка. Не враждебно. Но с искрами. — Тогда тебе стоит держаться подальше от меня, — сказала она. — У меня их слишком много. — Обожаю вызовы, — ответил Джейс, проходя мимо, и на прощание добавил через плечо: — Добро пожаловать в институт. Она не ответила. Но, когда они пошли дальше, Изабель тихо сказала: — Если он с тобой флиртует — значит, ты действительно ему интересна. Обычно он просто игнорирует новичков. — А я не новичок, — сказала Алтея. — Я — напоминание. Через несколько минут они остановились у дальних дверей. Комната, в которую они вошли, словно ждала их — большая,с окнами, из которых открывался потрясающий вид на город. Башни, крыши, огни — всё это сливалось в живую картину, от которой невозможно было отвести взгляд. Спустя время она стояла у перил, в тонкой майке и лёгких штанах, босиком, будто ночь не могла причинить ей холода. Но дрожь пробежала по телу — не от ветра, а от взгляда. Он был там. И исчез.Алтея долго смотрела в темноту, словно пыталась угадать, был ли это сон, или реальность снова стала зыбкой. Она сжала пальцы на холодном камне. Руна на запястье чуть теплилась — словно реагировала на его присутствие. Себастьян Моргенштерн. Имя, которое не произносили вслух. Имя, которое Клэйв вычеркивал из всех свитков, но не из её снов... Утро было слишком ярким. Как всегда после ночи, когда что-то внутри треснуло. Солнце лилось сквозь витражные окна Института, оставляя на полу узоры, будто руны из света. Алтея проснулась внезапно, как будто её вытолкнули из сна. Сердце билось быстро. Переодевшись в простую чёрную тунику и брюки охотника, она спустилась в тренировочный зал. Пространство было почти пустым — кроме одного человека. Джейс. Он был в движении — меч в руке сверкал, словно продолжение его тела. Он танцевал с клинком, будто музыка звучала только для него. Алтея остановилась на пороге, не произнося ни слова. Наблюдать за ним было всё равно что смотреть на пламя. Красиво. Опасно. Необратимо. — Нравится то, что видишь? — сказал он, не оборачиваясь. — Я видела лучше. — Она вошла в зал. — Правда? — Он повернулся, и меч опустился. — Докажи. Она взяла ближайший клинок с полки — изящный, не слишком тяжёлый, но с хорошо сбалансированным центром. Лезвие зазвенело, когда они сошлись. Их удары были быстры, точны, почти беззвучны. Джейс атаковал резко, с уверенностью охотника, которому нечего терять. Алтея отражала его выпады хладнокровно. — Ты не из тех, кто просто следует приказам, — бросил он. — А ты не из тех, кто умеет слушать, — ответила она, и клинки снова столкнулись. Он отступил, на лице появилась улыбка. — Пожалуй, ты мне начинаешь нравиться. Алтея сделала шаг назад, опустила меч и посмотрела на него спокойно. — Не спеши. Это проходит. Джейс усмехнулся и провёл ладонью по волосам. — И всё-таки, Рэйвен... Что ты здесь делаешь на самом деле? Клэйв редко присылает архивариат без причины. Особенно если этот архивариат носит запрещённые руны. Алтея не ответила. Внутри всё замерло. Он знал. Или догадывался. — Спросишь в следующий раз, когда я тебя спасу, — тихо сказала она и повернулась к выходу. Но, дойдя до двери, замерла. — Ты когда-нибудь чувствовал, что кто-то зовёт тебя, и ты не можешь сопротивляться? Он поднял глаза. — Постоянно. Но я не иду. — А я — уже иду, — прошептала она. И ушла. Тем же вечером она снова стояла у окна своей комнаты. Внизу шумел вечерний Нью-Йорк, а в небе над городом мерцал слабый след, как будто там пролетело нечто, чего не должно быть. Руна на её ключице снова вспыхнула.Она закрыла окно и медленно подошла к кровати. Тени в комнате казались плотнее, чем обычно, будто стены впитывали в себя напряжение, что витало вокруг неё с самого прибытия.На прикроватной тумбочке стояла маленькая лампа, и её тёплый свет едва касался уголков комнаты. Алтея сняла кожаную куртку, положила меч на стол и потянулась за рубашкой, чтобы переодеться, но замерла.Что-то было не так. Воздух стал другим — плотным, густым, как перед грозой. Она повернулась и увидела дверь шкафа, чуть приоткрытую. Хотя точно помнила: оставляла её закрытой.Алтея медленно подошла, пальцы нащупали кинжал за поясом. Сердце билось медленно, но сильно. Она потянулась к ручке и резко распахнула дверь.Пусто. Только её вещи. Только тьма.Но когда она обернулась обратно — на подушке лежала чёрная роза. Бархатные лепестки были влажными, будто на них осела роса... или кровь.Алтея подошла ближе. На тонком бумажном листе, вложенном между лепестками, было выведено всего два слова: Memento me. Вспомни меня. Её дыхание сбилось. Пальцы невольно сжали рукоять кинжала. В голове пронёсся голос. Глухой, как будто звучащий не в ушах, а внутри неё: — Ты пришла за мной. Она знала этот голос. Себастьян. Он не просто снился. Он знал, где она. Он был рядом. Ночь опустилась быстро, как водяной занавес. Алтея долго лежала на спине, глядя в потолок. Луна медленно скользила по стеклу, разливая свет по её лицу. Руна на запястье пульсировала, как второе сердце. Она закрыла глаза, и почти сразу сон увлёк её за собой. Но это был не обычный сон. Она стояла в заброшенном зале — высокие окна, разбитые витражи, чёрные следы на мраморном полу. В воздухе пахло гарью и железом. Он стоял там, в тени, спиной к ней. Себастьян. — Ты всё ближе, — сказал он, не оборачиваясь. — Я чувствую, как ты помнишь. — Что ты сделал? — прошептала она. — Я только напомнил. О нас. О том, кем ты была, до того как стала одной из них.Он повернулся. Его глаза были светлыми, почти прозрачными, а взгляд — нечеловеческим. В нём было что-то трагичное. Почти нежное. Почти... настоящее. — Не бойся меня, Алтея. Бояться стоит не меня. А того, что тебе придётся вспомнить. И тогда она увидела: за его спиной вспыхнула та же руна, что горела на её теле. Один в один. Он протянул к ней руку. — Ты знаешь, куда ведёт этот путь. Алтея шагнула назад. — Я не твоя. — Пока нет, — сказал он. — Но будешь. Когда придёт время — ты выберешь меня. Потому что правда всегда страшнее, чем ложь. Она проснулась с криком, сев на постели, сердце колотилось. Руна на теле горела, как только что вырезанная. И где-то в темноте её комнаты, в самом углу — будто бы прозвучал тихий смех. Алтея сидела на краю кровати, сжав в пальцах чёрную розу. Лепестки пахли горечью и чем-то ещё — тем, что нельзя было назвать словами. Как будто в её комнате только что побывал кто-то из снов. Или из кошмаров. «Memento me.» — слова пульсировали в голове. Она встала и подошла к зеркалу. Лицо в отражении было другим — не уставшим, не испуганным, но... старше. Как будто эти несколько часов в Институте стерли остатки её обычной жизни. Карие глаза смотрели вглубь себя, как будто ища в зрачках ответ.Себастьян. Его голос, его глаза — их нельзя было забыть. Алтея сжимала руки до боли, пытаясь вытолкнуть из себя ту часть, что отзывалась на его слова. Но воспоминания прорывались сквозь стены: тень витража, хруст стекла, чей-то смех, от которого хотелось бежать, но ноги не слушались. Она знала — это только начало. На следующее утро Институт был почти безмолвен. В высоких коридорах слышались только отголоски шагов, где-то — приглушённый звон оружия. Алтея шла по мраморному полу, чувствуя на себе взгляды, хотя никто прямо на неё не смотрел. Все знали, что она прибыла. Но никто — зачем.Она свернула к библиотеке. Воздух здесь был другим: пропитанным временем, запахом бумаги и магии. Между высокими полками царила полутьма, и только где-то вдали горел мягкий золотой свет лампы.За столом сидел Джейс. Его руки были заняты книгой, но взгляд поднялся сразу, как только она появилась. — Ты выглядишь так, будто всю ночь дралась с демоном, — сказал он, с лёгкой насмешкой в голосе, но в глазах — без привычной дерзости. — Я не спала, — просто ответила Алтея. — Было... беспокойно. Он кивнул, медленно закрывая книгу. Несколько мгновений между ними висело молчание. Джейс смотрел на неё, будто пытался разгадать что-то. — Что это за руна на твоём запястье? — вдруг спросил он. — Я её раньше не видел. Алтея чуть отпрянула, прикрывая руку. — Это... неважно. — Наоборот, — сказал он, вставая. — Всё важное всегда стараются скрыть. Она хотела уйти, но в этот момент в зал вошёл Магнус Бейн — как всегда ослепительный, как грех. В синем бархатном пальто, с подведёнными глазами, он не шёл, а скользил, словно ночь решила принять человеческий облик. — Милая, ты пахнешь сновидением и бедой, — сказал он, чуть склонив голову. — Мне это нравится. Алтея впервые чуть улыбнулась. — Привыкла. Магнус подошёл ближе, взгляд его стал серьёзнее. — Ты чувствуешь, как стены Института реагируют на тебя? Они древние, они хранят память. И у них, как у людей, бывает инстинкт. Ты его пробуждаешь. — Что это значит? — Что ты не случайна здесь. И возможно, не только ты это знаешь.Он коснулся её запястья, и странная руна тут же вспыхнула, как уголь под дыханием. Магнус вздрогнул. — Это не просто метка. Это... зов. Или метка обета. Но кто её оставил — не кто-то из нас. И точно не человек. Алтея почувствовала, как внутри всё холодеет. Зов. Себастьян. Она вспомнила его руку, протянутую к ней во сне. Слова. Глаза. — Её нельзя снять? — спросила она. — Не без последствий, — мягко ответил Магнус. — И, думаю, ты не готова узнать какие. Пока нет. Вечером она сидела на балконе своей комнаты, кутаясь в чёрную кофту, наблюдая за уличными огнями. Башня Института возвышалась над городом, как страж древней эры, забытой людьми. Внизу жизнь шла своим чередом — машины, окна, чужие судьбы.Алтея ощущала: она больше не принадлежит ни одному миру до конца. Ни обычному, ни миру нефилимов. Ни сну, ни яви. Она встала, прижала ладонь к стеклу. В небе над Манхэттеном, на миг, блеснуло нечто тёмное, словно крыло.И в этот момент она услышала его голос снова. Без ярости. Почти шёпотом. — Ты приближаешься, Алтея. С каждой ночью. Она закрыла глаза, и дыхание замерло.Где-то в её груди — не под рёбрами, а глубже, как будто в самой душе — родился страх. Но не тот, что убегает. А тот, что зовёт.И она знала:первая ночь в Институте была только прологом. А впереди — было возвращение к началу. К истине. И — к нему.