Что тебе необходимо

Семененко долгое время питает слабость к Петру и, в общем-то, это никогда не являлось сильно скрываемой информацией. Неоднозначные прикосновения, близость, теплые и по-особому нежные слова в сторону товарища — всё это открыто давало понять, что Евгений был далеко не равнодушен к Гуменнику. Но это лишь потому, что чувства его были вполне взаимны. Петя и сам совсем не таил их, и парни ощущали ту самую легкость в компании друг друга, умудряясь иногда замешивать и флирт в обычных разговорах. Только вот они никогда не обсуждали тему их отношений, словно бы приняли как факт, что, возможно, между ними и что-то есть. Не то чтобы кого-то из них двоих это страшно напрягало, но моментами такая недосказанность сильно ограничивала в каких-то действиях. Ты мог много чувствовать, но молчать, лишь ощущать эту слабую пелену каких-то интрижек. Хотелось ведь порой по-простому после загруженного дня посидеть с любимым человеком, а совесть как-то и не позволяла приходить друг к другу в гости. Разве они любимые? Даже ведь и обнимались нечасто, всё на одних только намеках да шутках. Особенно не хватало какой-нибудь поддержки близкого человека перед соревнованиями, а Женя таковым воспринимал только Гуменника. Его слова всегда имели особое значение, будь то даже что-то вроде короткого "удачи тебе", брошенного по обычаю в спину. Евгений чувствовал, что Петя закладывал в эти слова что-то большее, один только его взгляд был дороже всех чужих хвалебных речей. Нет, он не просто ощущал, а знал, что Петр любит его, был уверен в его чувствах к нему. Но одно дело любить, а ведь не каждый желает вступать в отношения. И Женя просто боялся. Боялся, что парню это не надо, его и так всё устраивает. Иногда это даже походило на какую-то глупую френдзону, но ведь нет, Семененко не мог ошибиться в таком. Это то, что можно было понять и без слов. Иногда казалось, что они даже думают об одном и том же, а никто не решается заговорить об этом первый. Ведь и так всё нормально, разве есть необходимость что-то менять? Наверно, есть. Снова какие-то конкурсы, а ноги в последнее время совсем не ходят. Женю это напрягало. Не хотелось снова слушать всякий бред по поводу того, что он уже не тот, и появляются куда более перспективные спортсмены. Нервничал, и из-за этого было только тяжелее брать контроль над своим телом. Сколько не тренировал свою, казалось бы, сотни раз накатанную программу, а вот ни в какую не шло. Психовал и злился, готов был вот-вот и коньки свои выбросить, но в конце концов дожил до самого шоу, где ошибок уже было совершать нельзя. И Евгений не знал, всё равно ли ему теперь, или же сердце так сильно бьётся не от пробежек по льду и холода, а от волнения, и всё же были какие-то надежды порадовать зрителей чистыми прыжками, да только самому слабо верилось, что получится сегодня хоть что-нибудь красиво выехать. А из красивого на льду маячился только Гуменник, который хоть немного поднимал настроение своим присутствием на этом конкурсе. Правда даже ни разу не подошел к нему и не поздоровался, лишь раз бросил мягкую улыбку в его сторону, как только они пересеклись взглядами, но этого показалось мало Жене. Всё же стало жутко не хватать взаимодействий с парнем, хотелось большего, но ведь они не были в каком-нибудь браке лет двадцать, чтобы он как бабка ругал Петю за такое безразличие к нему. Петр выступал раньше Жени, прокат вышел более, чем отличный. Семененко мог только позавидовать, но в самом деле был искренне рад за друга, уже даже не думающий о своем скудном положении. Бог с ним, хоть за Гуменника сегодня все порадуются, а он там как-нибудь выбьется хотя бы в середину всех выступающих. Только чем ближе была его очередь, тем сильнее сжималось сердце, будто его неизбежно ожидал какой-то позор и унижение на льду. Пока немного разминался и готовился, рядом вдруг примостился Петя, что словно считывал его волнение. Аккуратно положил ладонь на Женино плечо и тихо пробормотал что-то по типу "все будет хорошо", Евгений, кажется, даже толком не расслышал. Было неважно, что он сейчас скажет, сам факт его нахождения рядом в такой момент очень даже трогал сердце парнишки, который невольно расплылся в улыбке, благодарно кивнув приятелю. Ещё одна программа завершилась. Перерыв и Жене-таки придется выйти на лёд. Очередная теплая улыбка Пети напоследок будто бы пробила что-то в груди парня. Тот подправил свои брючки и тихо усмехнулся, осматривая немного мятый вид друга после выступления. —Спасибо. А ты мне нравишься, кстати. — на легке с улыбкой сказал Евгений и сразу же вышел на лед, чувствуя, как сердце бешено заплясало в груди. С какой целью это вообще было сделано? В голове ведь теперь только и моргала картина смутившегося Пети, что удивленно вскидывает свои брови. Теперь уже было сложно сказать, что он нервничает из-за проката. Да даже не из-за признания, стало так легко на душе, что он мог только с интригой представлять, а что сейчас ощущает Гуменник. Все это было что-то с роду первой подростковой влюбленности, так тупо, но почему-то очень радостно и хорошо внутри. Наверно, потому что он знает, что его чувства по-любому взаимны. Должен ведь он был когда-нибудь это сказать вот так вживую. Даже и прыжки хорошо пошли сейчас, Евгений смог с отличным настроением раскатать свою программу, не понимая, как до этого совсем ничего не получалось. А вот Петя так и остался с непониманием смотреть уже на ушедшего за бортик Женьку, чувствуя, как щеки стремительно алели от сказанного парнем. Он определенно ожидал в какой-то момент все-таки услышать от Семененко эти слова, но не вот так ведь. Ещё и убежал сразу же, а ему теперь стоять как дурак и ждать, пока он завершит своё выступление. Схватившись за свою горячую голову, Гуменник с каким-то даже возмущением смотрел за прокатом Евгения, будто целенаправленно пытался поймать его взгляд. И ведь смог. Заставил Женю смутиться, из-за чего тот-таки свалился с одного прыжка. Но зато после то и дело смотрел в его сторону с этой тупой улыбкой на лице, заставляя Петю неловко отводить глазки в сторону. Будут потом ещё на экране показывать, с какой любовью они тут переглядываются, только этого не хватало. Да и не пошутил ли просто Женя? Может, как обычно дурацкие заигрывания и все дела. Парня это жутко раздражало, что Семененко вот так легко мог заставить его поволноваться. И если бы его программа ещё была впереди, то он наверняка бы всё запорол. В голове сейчас был такой шум, а Евгений будто и слышал его, знал, как за пару секунд выбить всю почву у Пети из-под ног. Как бы не пытался противостоять, всё же Женя слишком хорошо понимал его, чтобы умело тыкать иглами в нужные места. И ведь Гуменнику это нравилось. Бесило, но жуть как вкатывало, что еле держался, чтобы в этот же момент не затянуть его куда-нибудь за угол да обжиматься там часа два так точно. Как только Семененко сошёл со льда, Петр уже был на готове, чтобы его перехватить за собой. Но нет ведь, тот на зло сел к остальным фигуристам и уже даже начал с кем-то болтать, будто ничего странного и не говорил пять минут назад. Странного, а что в этом было странного? Будто они и так не понимали последние года два, что неравнодушны друг к другу. Странным должно быть как раз-таки то, что сам Петя никогда не пытался проявить хоть какую-то инициативу, а не игнорировать очевидные чувства. Тяжело вздохнув, Гуменник решил также сесть ко всем, не постеснявшись выгнать кого-то с места рядом с Женей. —Знаешь, я тебя тоже. Не шёпотом, но достаточно тихо сказал Петр. Даже не смотрел в сторону Семененко, уж сам поймёт, кому адресовано. И в самом деле, Евгений растерянно взглянул на совершенно спокойного Петра, приоткрыв влажные алые губы в недоумении. Не сразу понял, о чем это он, но уж глаза тут же заблестели, как только на невозмутимом лице друга пробился лёгкий румянец, а его кисть накрыла теплая ладонь. Непривычно было слышать это так просто, ещё и в окружении кучи людей. —Что "тоже"? — специально переспросил Женя, желая услышать это немного другими словами. Руку его немного сместил, сжав в крепкий замочек. —То же, что и ты, — казалось бы, серьёзно собирался ответить Петя, но не сдержал улыбки, как только послышался смех под боком. Просто бред какой-то.. Должны ли они были обсуждать это таким образом? Хотя Женя в любом случае ощущался как судьбоносный человек, так что всё это могло быть ещё глупее, но так или иначе было бы. Проругавшись себе под нос, Гуменник обессиленно уронил голову на плечо друга, обхватив руками его стройное тело. Кажется, разговаривать им было незачем. Да и куда приятнее чувствовать тепло Жениного тела под собой, его запах, шумное биение сердца, смазанно целовать его куда-то в шею, пока свои же руки отлично прикрывали эту нескромную картину. Как и обычно, просто наслаждаться существованием друг друга. А ведь Семененко это теперь не устраивало. Не потому ли он скинул с себя чужие руки, с ухмылкой глядя в его затупившие глаза. Точно ведь намекал на то, что уже давно пора переступить эти детские дурачества и перейти к чему-то более серьёзному. Нет, не намекал, а требовал. Знает ведь, что Петя никуда не денется, пойдет по его установкам.