Ты — моя ошибка||Минсоны||

Ночь была тёплой. Из окна доносились шумы города — приглушённые, как будто стёртые временем. Минхо закрыл шторы, погасил свет. В комнате остался только тусклый отблеск от уличного фонаря, ложащийся на стены, на их лица, на дыхание. Джисон сидел на кровати, скрестив ноги, в его футболке — она свисала с плеча, чуть приоткрывая ключицу. Он смотрел на Минхо, и в этих глазах было всё: желание, страх, готовность. Минхо подошёл ближе, сел рядом. — Уверен? — спросил он, едва слышно. — Я не знаю, что будет завтра, — прошептал Джисон. — Но сейчас… хочу только тебя. Это был не просто согласие. Это было: «я готов отдать тебе всё». Минхо протянул руку и коснулся его щеки. Пальцы скользнули по линии подбородка, затаились на губах. Джисон дрогнул, но не отстранился. Он ждал. Внутри него всё гудело — как будто тело уже знало, что будет, и только душа догоняла. Поцелуй был медленным. Не страстным — сначала. Минхо дразнил. Касался, отстранялся, снова касался. Его ладони опустились на шею Джисона, потом на талию. Он чувствовал, как под кожей всё вибрирует. Джисон открылся сам. Потянулся ближе. Провёл руками по спине Минхо, обнял, прильнул всем телом. Их дыхание стало единым. Минхо лёг, притянув его сверху. Джисон оказался над ним, уткнувшись в его шею, и прошептал: — Не отпускай. — Даже если захочешь — не смогу, — ответил Минхо, и перевернул их. Теперь Джисон был под ним. И этот момент был не просто движением — он был обещанием. Быть рядом. Держать. Слышать. Чувствовать. Пальцы Минхо скользили по его телу медленно. По руке, по шее, по груди. Останавливались на каждом вдохе, каждом мурашке, будто изучали карту, где каждый изгиб значил «я твой». Джисон дрожал. Оттого, как нежно к нему прикасаются. Оттого, как это было по-настоящему. Футболка — снята. Осторожно. Медленно. Как обёртка, в которой спрятано нечто драгоценное. Минхо целовал его шею. Грудь. Живот. Смотрел в глаза, и в каждом взгляде говорил: «ты прекрасен». И Джисон верил. — Минхо… — Я здесь, малыш. Он провёл рукой ниже, прикоснувшись туда, где тело Джисона уже пылало от желания. Делал всё нежно. Не торопясь. Будто говорил: «я хочу, чтобы ты чувствовал удовольствие, а не только волнение». И Джисон чувствовал. Всю свою уязвимость, всю свою любовь, всю свою страсть — раскрытую, без остатка. Он стонал — тихо, смущённо, но искренне. Его голос срывался, когда Минхо шептал: «хорошо?» Он кивал. Он просил больше. Но не грубее — только глубже. Только ближе. Когда Минхо вошёл в него — медленно, почти благоговейно — Джисон сжал его руку. Их пальцы переплелись, и он выдохнул срывающимся голосом: — Я тебя люблю. И это не было признанием страсти. Это было — признанием доверия. Минхо двигался внутри него медленно. Почти мучительно. Он изучал его дыхание, ловил каждый взгляд, каждый отклик. И когда Джисон выгибался навстречу, шептал ему на ухо: — Я с тобой. Я весь с тобой. Они занимались любовью, как будто строили мир. Новый. Где не было места страху, стыду, одиночеству. Только кожа. Только тепло. Только чувства. Финиш был не резким. Не взрывным. Он был долгим — почти бесконечным. Они сливались в поцелуе, в дыхании, в словах: «ещё… не уходи… будь рядом…» После — тишина. Грудь Минхо прижата к спине Джисона. Их тела переплетены. Пот, но не липкий — тёплый. Живой. Настоящий. — Ты в порядке? — спросил Минхо. Джисон не сразу ответил. Он развернулся, прижался лбом к его груди, и сказал: — Это было… как будто я вернулся домой. Минхо поцеловал его в висок. — Это и есть твой дом.