Ненависть

Сон Джэ ударяет его первым, угодив кулаком прямиком промеж бровей. Усмехается по-больному, искаженно и до колик искреннее.  Не ожидал, да?  Нихрена подобного.  Шиын смотрит: так прохладно, так сурово, готовый размазать Сон Джэ по грязному кирпичу, развазюкать кровищей на стене, чтобы от него осталась только сигаретная вонь и фантик от леденца.  Шиын, ты смышленый и бойкий, а еще — фриковатый и противный. Думаешь, ты не заслужил все насмешки и побоища? Да ты взглядом просишь, чтобы до тебя доебались и запинали.  — Уходи по-хорошему.  Он кидает Сон Джэ в стену, пару раз заряжает по ляжке и виску, смотрит своими, – как оказывается, – до тошноты темными глазами, и язык у Сон Джэ так и замирает, не успев озвучить грубое сравнение с бешеной псиной.  По-хорошему? Хотя, наверное расквашенная стопа и кровавое мессиво на лице Сон Джэ – это хорошо. Для Шиына – точно. Он, кажется, ничего не боится. Он смотрит со своих метра семидесяти так, будто он ростом метра два и смотрит всем прямо в глаза. Сон Джэ сглатывает соленую – он не уверен, свою или нет, — кровь и одергивает пиджак. Ухмылка — от уха до уха, длинная такая, возбужденная.  — Я просто подумал, что могу развлечь тебя. А то рожа у тебя такая, будто кто-то сдох.  Судя по обманчиво-жалостливому взгляду, который от стадии «завались» перешел к стадии «я убью тебя», Сон Джэ где-то попал прямо в цель. Шиын ломает ему очки, кулаком метит в коленную чашечку, хватает за волосы, и  Сон Джэ даже сквозь мутную пелену перед глазами видит эти глаза.  Шиын, я ненавижу тебя.  Я тебя убью, своими руками тебе глотку вырву.  И ручку, которой ты, ублюдок, постоянно орудуешь, я тебе промеж ребер запихну, через диафрагму, поближе к печени. А потом буду давить ногой. Чтобы кричал, чтобы хоть раз издал настоящий, искренний звук.  Сон Джэ сплевывает кровь и смеется. Он чувствует пот и ненависть.  Сон Джэ чувствует, что на него смотрят так, что он бы сдох, если бы взглядом можно было забить до смерти.

***

Это паршиво.  Паршиво настолько, что Шиын даже не смотрит с привычной ненавистью. Он вообще не смотрит. Пялит в свой телефон, уткнувшись сломанным носом.  В больнице темно, воняет нафталином и спиртом.  Сон Джэ даже интересно. Совсем чуть-чуть. Он закуривает и заглядывает в окно двери.  — Так это твой дружок, а?  Шиын сидит и смотрит. И дышит. Молча.   В коридорной тишине так громко, что раздражает.  Сон Джэ садится перед ним на корточки, машет сигаретой и злобно скалится.  — Обиделся, что-ли?  Сон Джэ разрывается между двумя привлекательными вариантами: побесить Шиына или пойти по своим делам. Эй, Шиын, посмотри на меня, я такой смешной и милый. Посмотри на меня, я хочу тыкать пальцем тебе в печенку и жрать твои вкусные нервы.  Хочешь, выиграю тебе плюшевую игрушку в автомате?  Хочешь, выверну тебе ребра и буду ковырять внутренности?  Хочется смеяться до колик.  Шиын наконец поднимает свои пустые надменные глаза.  — Если ты..  Он не договаривает.  Если ты, крыса, снова приползешь к Сухо и посмотришь на него — я забью тебя досмерти.  Сон Джэ поправляет очки, затягивается издевательски медленно. Ставит подбородок на колени, и смотрит так погано, так по-сучьи, что хочется придушить на месте.  — У тебя интересная мордашка. Мой типаж.  Шиын смотрит на него злобно когда вдыхает сигаретный дым, который – он уверен, — специально выпущен ему в лицо.  Сон Джэ ему никто. Они не приятели и не друзья. Даже на знакомых тянут с огромной натяжкой.  Но именно на него он смотрит необычно.  Именно Сон Джэ получает самый больной, самый ненавистный и мокрый взгляд, который только можно получить. Адресованный только ему. Только для него такой невыносимый и агрессивный.  Сон Джэ задушенно смеется. — Хватит. Твой взгляд меня дразнит.  Шиын смотрит – сейчас все раны откроются, кровь хлынет и заполонит все горло, перекрывая доступ к кислороду.  Сон Джэ снова делает затяжку, а потом поднимается и уходит, засунув руки в карманы.  Вместе с ним отступает кровь, закрываются поры, зарастают порезы, сердце снова методично стучит, а горло ловит холодный чистый воздух.